Я преподавала в средней школе Лонг-Айленда. Здесь учились почти полторы тысячи детей, и заведение год за годом поддерживало репутацию лучшей государственной школы в штате. Там были шестнадцать спортивных команд, два десятка курсов углубленного изучения, процветающие музыкальные и театральные клубы.

В результате моя уверенность в себе как в учителе сошла на нет – пришлось постараться, чтобы соответствовать новому статусу. То же происходило и с моими способностями: чем больше я над ними работала, тем лучше они становились. Прогресс на обоих фронтах оказался волнующим. Я поняла, что эти параллельные пути не были такими уж разными, как я всегда считала.

Способности медиума и ясновидящей помогали мне расти профессионально. А мой дар дал понять, как важно чтить связь между учителем и учеником – я видела, какими на самом деле были дети и в чем нуждались сильнее всего. С другой стороны, опыт учителя помогал больше узнать о моих способностях и улучшить их. Таким образом, я осознала, что сеансы – своего рода исследование, правильная постановка вопросов и поиск – не только ответов. У каждого из этих путей была одна и та же цель – помочь людям достигнуть истинного потенциала.

Но, несмотря на это, я удерживала два полюса своей жизни порознь. Я не стыдилась работы медиума – просто не хотела рисковать и потерять место в школе. Не знала, как отреагируют люди, и беспокоилась, что, если ученики обо всем узнают, это может нам помешать. Так что мне пришлось позаботиться, чтобы никто в школе не был в курсе моей особенности – ни ученики, ни учителя, и уж точно ни руководство.

Иногда во время разговора с коллегами я что-то о них видела. Если я чувствовала, что должна поделиться, то осторожно начинала с фразы: «Думаю…» или «У меня такое чувство, что…». Но однажды, когда я говорила с Джоном, другим учителем, с которым мы были друзьями и чья энергия мне нравилась, на меня хлынул поток информации. Я поделилась с ним прежде, чем поняла, что делаю.

– Знаешь, Джон, твоя машина скоро сломается, – сказала я. – И в личной жизни наступят не лучшие времена. Но не волнуйся, все это приведет к чему-то хорошему. Будет машина получше, и очень скоро ты встретишь новую девушку – ту самую, свою будущую жену.

Джон странно посмотрел на меня.

– А ты случаем не… – начал он после озадаченного молчания.

– Не говори никому, – перебила я. – Но да, ты все правильно понял.

К счастью, Джон сохранил мой секрет в тайне. Все, что я ему рассказала, оказалось правдой. Он расстался с девушкой, но почти сразу встретил другую и в конце концов женился на ней. Я думаю, Та Сторона действительно хотела его предупредить. Поэтому он не впал в депрессию, когда пошла черная полоса, осознав, что это лишь часть чего-то большего.

* * *

Моя частная практика медиума процветала, но я чувствовала необходимость двигаться дальше. У меня было желание помочь как можно большему числу людей осознать их жизненный путь. Показать, что они здесь не одни. Я хотела облегчить страдания и тем, кто горевал по ушедшим, – научить их справляться со скорбью и чувствовать в жизни присутствие любимых.

Я услышала о фонде «Семья навсегда», чьей миссией было «обеспечить связь между членами семьи, даже если один из них покинул физический мир». В своей работе они использовали научный подход и поддерживали исследования жизни после смерти. Вся их деятельность строилась на некоммерческой основе, и медиумы, аккредитованные фондом, были волонтерами.

Фонд «Семья навсегда» был задуман и воплощен в жизнь Бобом и Фран Гинсберг. Боб – приятный мужчина с добрыми глазами, мягким голосом и озорной улыбкой. Его жена Фран – симпатичная брюнетка, обладающая удивительной внутренней силой. Фран была глубоко интуитивным человеком и временами сталкивалась с потусторонним опытом – к примеру, могла увидеть, как кто-то возится с автомобилем, и тут же знала, что надо починить. Однажды она сказала Бобу, что он выиграет новую машину, и два дня спустя на «Таппервер Ралли» он выиграл зеленый «Форд-Пинто». И все же она не придавала таким вещам особого значения.

Однажды ночью, в сентябре 2002 года, Фран проснулась от жуткого яркого сна. Чуть позже она сказала Бобу, что боится, что произойдет что-то ужасное.

– Давай будем чуть осторожнее, – сказала она.

Вечером в тот же день Гинсберги поехали в китайский ресторан на Лонг-Айленде вместе со старшим сыном Джоном и младшей дочерью Бейли – симпатичной жизнерадостной девушкой пятнадцати лет. После ужина Фран и Боб поехали домой на своей машине, а дети сели в авто Джона, «Мазду Миата». Старшие Гинсберги сделали небольшой крюк – купить молока, и по пути домой наткнулись на аварию.

Это случилось на извилистой двухполосной дороге между водной полосой и травянистым склоном. Массивный внедорожник, гнавший по встречной полосе, врезался в «Миату». Джип отделался разбитой фарой, а вот правая сторона «Мазды» была снесена напрочь – как раз там и сидела Бейли.

Джона доставили в госпиталь на вертолете. Боб отправился с ним. Бейли на скорой помощи отвезли в больницу Хантингтон, Фран ехала сзади на полицейской машине. По дороге в больницу врачи несколько раз реанимировали девочку.

Фран, не оправившаяся от ужаса и шока, сидела в комнате ожидания, пока врачи оперировали Бейли. На несколько мгновений она отключилась и увидела очень реалистичный сон. Она сидела в «Миате». Потом увидела внедорожник, несущийся на них по встречной полосе, и как Джон резко выкрутил руль, чтобы избежать столкновения, подставляя пассажирскую сторону под удар. Затем внедорожник протаранил «Мазду», вытолкнув ее на другую часть дороги.

Автокатастрофа, увиденная во сне, испугала и разбудила Фран. Она позвонила мужу и сказала:

– Я знаю, что произошло.

Вскоре вышел доктор, чтобы сообщить новости. Повреждения органов Бейли были фатальными, врачи ничего не могли сделать.

– Бейли умерла в госпитале через несколько часов после аварии, – сказала Фран. – Это был худший день в моей жизни.

Брат Бейли выжил, но совсем не помнил, что произошло. Почему-то полицейские на месте происшествия отпустили женщину, сидевшую за рулем внедорожника, не задав ей никаких вопросов. Она бесследно исчезла. У Фран и Боба не было никакой возможности узнать, что же случилось. Только сон Фран.

Несколько недель спустя Боб спросил жену:

– Откуда ты знаешь, что все произошло именно так?

– Не могу сказать, – ответила Фран. – Я просто знаю, как это было, и все.

Ответ разозлил Боба.

– Он считал: если я знала или какая-то невидимая сила сказала мне, что случится, почему я не предотвратила это? – рассказывала Фран. – Он ничего не понимал и просто на меня злился. Так он справлялся со своей болью.

По прошествии нескольких месяцев страховая компания наняла эксперта по восстановлению аварий, чтобы тот проанализировал автокатастрофу. Отчет эксперта подтвердил версию Фран. Но это породило лишь еще больше вопросов. Как Фран могла это узнать? Почему она видела аварию во сне? Кто дал ей информацию?

– Нам были нужны ответы, – продолжал свой рассказ Боб. – Было такое чувство, словно происходило что-то, о чем мы должны узнать.

У Боба и Фран возникла идея, что в том таинственном пространстве, где жизнь и сны пересекаются, найдется хоть небольшое утешение для скорбящих родителей, кем они и были. Может быть, история жизни и смерти их дочери, до обидного простая история, где красавица Бейли умерла за один день, еще не закончилась.

Они стали читать книги о ясновидящих и медиумах. Ходили на сеансы. Открыли разум новому взгляду на все. Их поиски привели к одному неизбежному заключению.

– Есть невидимый мир, – сказал Боб, – и нам суждено работать с ним.

Боб и Фран объединились с доктором Гари Шварцем – профессором психологии, медицины, неврологии, психиатрии и хирургии и директором «Лаборатории достижений в области сознания и здоровья» университета Аризоны. Так они стали помогать людям в горе, связывая их с ушедшими, строя мост между этим и иным миром. Мост к Бейли.

* * *

В 2005 году я связалась с фондом «Семья навсегда» и сказала, что заинтересована в волонтерской работе. Первое требование, которое мне предъявили, – пройти сложный сертификационный тест. Он включал в себя несколько быстрых сеансов, на которых оценивалась правильность полученной мной информации.

В один из жарких дней августа я и еще четыре медиума сидели в конференц-зале отеля на Лонг-Айленде. Они знали друг друга и негромко переговаривались, из-за чего я чувствовала себя как новенькая в классе в первый день учебы. Я не дружила с другими медиумами и не входила ни в одно из сообществ. В моей жизни было совсем немного людей, с которыми я могла поговорить о своем даре.

Нас проводили в огромный бальный зал, где проходил тест. Затем туда привели мужчину средних лет и посадили на стул напротив всех медиумов. Дали задание – «читать» его в молчании на протяжении пятнадцати минут и записать все, что удалось выяснить, в блокноте.

Я нервничала – мне ни разу не доводилось проводить сеанс на публике и мои способности никогда не оценивались. Сконцентрировавшись на мужчине, я набросала все, что смогла узнать.

Когда пятнадцать минут подошли к концу, работник фонда сказал, что имя мужчины – Том. Женщина рядом со мной радостно подтолкнула меня локтем.

– Погляди-ка, – сказала она, указывая на свой блокнот. Там было написано «Том».

Я вежливо улыбнулась. Мне удалось выяснить лишь то, что имя начиналось с «Т». Но все же что-то в нашем быстром обмене энергиями успокоило меня. Она была медиумом, ее звали Ким Руссо. Когда наши энергии соприкоснулись, мне показалось, что вместе мы прошли войну. Это удивительное чувство товарищества было до странности успокаивающим.

Дальше нас ждали пять станций, расположенных в отдельных нишах. На каждой сидел адресат, держащий планшет для записей. Им нельзя было говорить с нами – лишь отвечать «да» или «нет». На каждый сеанс медиуму давали пятнадцать минут, чтобы сообщить адресату какую-то информацию, и затем отправляли на новую станцию для очередного пятнадцатиминутного сеанса. Люди ставили нам баллы в зависимости от того, насколько точной была информация, которую мы сообщали им. Эта часть теста заняла семьдесят пять минут.

Нервничая, я села возле первого адресата – женщины – и глубоко вздохнула. Затем, посмотрев на нее, нырнула в пространство между нами, соединив свою энергию с ее и с Той Стороной. Волнение ушло. Я перестала думать о том, кто я и что делаю, – просто слушала Ту Сторону и делилась тем, что она посылала.

Пришел отец женщины, затем ее тетя и бабушка. Они сообщили важные для семьи даты и показали, как умирали ее близкие, а также кое-какую работу, которую она делала по дому. Та Сторона выливала на меня информацию, и, прежде чем я осознала это, настало время идти к следующему адресату.

Там я почувствовала себя полностью открытой Той Стороне. Я проводила сеанс для женщины, которая выглядела лет на сорок. Ее сын пришел почти сразу. Он назвал свое имя и сказал, что погиб в автокатастрофе. Затем сделал кое-что странное – показал мне дату рождения моей дочери Эшли, шестнадцатое мая.

– Ваш сын погиб шестнадцатого мая? – спросила я.

Лицо женщины побледнело, губы задрожали, глаза наполнились слезами.

– Да, – ответила она.

Ее сын на Той Стороне начал шутить, вспоминать забавные семейные истории. Женщина смеялась сквозь слезы, и я вместе с ней. Когда время вышло, мне не хотелось уходить от нее.

Следующий адресат, женщина слегка за тридцать, тоже потеряла сына. Его звали Майкл. Он умер от рака. Майкл показал мне три года на линии времени – столько лет прошло с момента его смерти. Он тоже заставил маму смеяться, рассказав про свою привередливость в еде. И затем поблагодарил ее за любовь, которую она дарила ему, пока он был в нашем мире.

– Это был его урок, – объяснила я, – почувствовать вашу беззаветную любовь. За этим он пришел в наш мир. Но урок окончен. Он говорит, что всегда чувствовал себя любимым, даже когда умирал.

Я провела сеанс с еще одним человеком, и тест завершился – видеокамеры отключены, блокноты лежат на столах. Я была измотана. Чувствовала, что выложилась как следует, и в придачу узнала кое-что новое. Я была потрясена тем, что тот парень сообщил дату своей смерти, показав мне день рождения Эшли. Каким-то образом я могла использовать собственную систему взглядов, чтобы передавать сообщения. Я поняла, что Та Сторона имеет доступ к каждой мысли, каждому моменту, каждой интимной детали моей жизни – и умершие используют этот доступ, чтобы передавать послания любимым, подтверждая достоверность информации.

Фран сказала, что фонд свяжется с нами через несколько недель и сообщит результаты. Мы узнали, что люди, с которыми мы проводили сеансы, были профессиональными адресатами – они были обучены не раскрывать деталей, чтобы исключить трюки, уловки и прочее мошенничество с нашей стороны.

Я топталась по конференц-залу и оказалась рядом с Ким Руссо и другим медиумом, Бобби Эллисон. Ким и Бобби были подругами. Они обе были примерно моего возраста, симпатичные, умные, с реалистичными взглядами на жизнь. Мне понравилась их энергия. Мы болтали о тесте и сравнивали заметки, освобождаясь от напряженности. Наша беседа была очень простой – словно общались трое друзей.

– Кто твой наставник? – спросила Бобби.

– Наставник? У меня нет наставника.

Ким и Бобби выглядели шокированными. Я и не представляла, что отсутствие наставника или ментора было чем-то необычным. Они рассказали о своих наставниках и о том, как те направляют их и помогают в исследовании дара. Ким и Бобби говорили о менторах с большой любовью и восхищением, словно без них не стали бы теми, кто они есть.

Мы договорились встретиться снова и через пару недель собрались на ужин в ресторане поблизости от моего района. И продолжили разговор с того места, на котором остановились. Каждый из нас поделился тем, как впервые осознал свою непохожесть. Ким рассказала, что закрывала глаза, чтобы уснуть, и получала видéния о людях, которых не знала.

– Я видела умерших в своей спальне, когда мне было девять, – сказала она.

Бобби упомянула, что ее бабушка, мать и три сестры были ясновидящими.

– Я всегда могла читать людей, – говорила она. – И меня стали называть «Мисс-я-все-обо-всех-знаю». Даже мою семью это достало: они говорили, что оставят меня дома, когда уходили куда-то, – я все портила своим вечным «знанием».

Ужин с Ким и Бобби был захватывающим. Я чувствовала такую душевную легкость, какой не ощущала уже долгое время, а может такого не было никогда. Мы обменивались идеями, сравнивали техники, даже проводили друг для друга сеансы. Словно три подружки давали друг другу советы, только они приходили с Той Стороны.

Эта связь имела огромное значение для каждой из нас.

– Сложно сохранять баланс со всеми этими сеансами, – сказала Бобби в какой-то момент. – Ты должна его найти. И быть с друзьями, у которых такая же энергия. Это один из способов «уравновесить жизнь».

Я знала, о чем она говорит, – у нас были похожие страхи и проблемы. Нам всем требовалось укромное место, чтобы просто быть собой. До этого вечера я чувствовала себя одинокой. Теперь у меня появилось что-то вроде семьи медиумов. Мы выбирались поужинать раз в месяц – поболтать, посмеяться, посочувствовать и поддержать. Так у меня появились сестры и безопасный уголок.

* * *

Через несколько недель после сертификационного теста мне позвонила Фран Гинсберг. Она объяснила, как оценивался мой тест: каждый из адресатов предоставил цифровой счет, который использовался, чтобы подсчитать мою точность. Фран сказала, что мой счет был достаточно высоким, имея в виду, что мои сеансы исключительно верные.

– Поздравляю, – сказала она. – Теперь вы сертифицированы.

Я почувствовала, как забилось сердце и на глазах выступили слезы. Меня пригласили поучаствовать в мероприятии, которое спонсировалось «Семьей навсегда». Выходит, я все-таки отыскала способ поднять мои способности на новый уровень. Мне очень хотелось помочь людям, которые горевали, – теперь у меня был шанс это сделать. Получение сертификата от «Семья навсегда» было сложным испытанием, но это стало и чем-то еще: поворотным моментом, своего рода призывом к действию. Теперь я была частью чего-то большего – частью команды света.

У меня было чувство, что моя жизнь медиума скоро изменится.