С каждым сеансом я узнавала все больше. Многие люди приходили ко мне, будучи на перекрестке жизненного пути, неуверенные в том, куда двигаться дальше, но я понимала, что раздавать советы не моя роль – Та Сторона посылает знаки и сигналы, которые помогают нам выбрать правильное направление.

Когда я встретила Мэри Стеффи в первый раз, то сразу поняла, что это самоотверженный человек. Она занималась патронажем и заботилась о неблагополучных детях. Раньше мы уже проводили сеанс, но она пришла снова. Ей нужно было принять серьезное решение – удочерять ли маленькую девочку по имени Эли, за которой она присматривала. Как только сеанс начался, Мэри задала мне свой главный вопрос:

– Обижу ли я свою дочку Мэрайю, если удочерю Эли?

Точного ответа я не получила. Вместо этого я увидела ауру Мэри – она была фиолетовой, что выдавало в ней душу, пришедшую в этот мир помогать другим. Но тем не менее вокруг фиолетовой ауры Мэри был слой черного цвета.

– Твою энергию покрывает черный цвет, значит, ты чувствуешь себя прижатой к стенке, – сказала я Мэри. – Это не значит, что у тебя будет плохая жизнь, но все будет не так просто.

Затем информация об Эли стала четче.

– Та Сторона отталкивает Эли от ее биологических родителей, – сказала я. – Девочка уже однажды чуть не погибла, и это произошло из-за их халатности.

Теперь, продвигаясь вперед, я видела нить возможностей. Для Эли было открыто много разных путей – больше, чем один. Была и другая семья, которая могла дать ей дом.

Из прошлого сеанса я узнала несколько деталей о жизни Мэри. Ее главной мечтой было стать матерью. Она даже устроилась социальным работником, чтобы находиться рядом с детьми – трудными детьми, если точнее. Выйдя замуж за Тенди, первоклассного бурильщика, который также занимался охраной природы, она забеременела. Но через четыре месяца потеряла ребенка. Она попыталась снова – тот же итог. Во время одной из беременностей она проснулась в агонии и попала в больницу.

– Вам повезло, – сказал ей доктор. – Еще несколько минут, и вы бы не выкарабкались.

Но Мэри совсем не чувствовала себя везучей.

За все время она перенесла шесть неудачных беременностей.

С тяжелым сердцем она отказалась от мечты стать матерью, даже приемной. Не имея собственных детей, она боялась, что не выдержит, если приемного ребенка вернут биологическим родителям. Это было бы невыносимо. В итоге она открыла маленький питомник и окружила себя собаками. Ей пришлось изменить приоритеты и забыть о своей мечте.

Но однажды утром она проснулась из-за тошноты и сразу поняла, что снова ждет дитя. Беременность была тяжелой, все шло из рук вон плохо: токсикоз, высокое давление, две госпитализации. На четыре долгих месяца она была прикована к постели, но не теряла надежды. Даже выбрала имя: Мэрайя. Она назвала дочь в честь тети Мими.

– Когда где-то бушевал шторм, – рассказывала мне Мэри, – тетя Мими говорила: «Когда сильно дует ветер, это Мэрайя у двери». Вот я и решила дать ребенку такое имя.

Через неделю после того как Мэри исполнилось тридцать девять, начались схватки, хотя срок еще не подошел. Как только ребенок появился на свет, медсестра увезла его из родильного отделения. Мэри с нетерпением ждала новостей о малышке. Была ли она крепкой и здоровой? Весила пять или шесть фунтов? Вскоре медсестра вернулась. В Мэрайе было не пять, не шесть и даже не семь фунтов.

Девочка весила десять фунтов шесть унций, и она была сильной.

Рождение Мэрайи стало настоящим чудом, и это дало Мэри силы оживить и другую мечту – стать приемной матерью.

* * *

– Так что насчет Мэрайи? – спросила меня Мэри на сеансе. – Обидит ли ее то, что мы усыновим Эли?

– У всего есть свои причины, – сказала я. – Эли во многом изменит Мэрайю. Не в плохую сторону – просто будет сложно. Она всегда будет подкидывать Мэрайе испытания, но я вижу, что у твоей дочери сильный дух. И независимо ни от чего ее дух будет петь – он всегда будет петь.

Мэри начала работу приемной матерью с того, что предоставляла временный уход. На короткое время она забирала детей в свой сельский дом в Пенсильвании, чтобы дать их постоянным приемным родителям передышку. Мэри никогда не брала младенцев и маленьких детей – с ними было слишком легко. Мэри брала подростков. Злые, замкнутые, угрюмые – с ними было непросто сладить. Но Мэри всегда могла распознать за этой злобой рану. Она видела их хорошие стороны.

– Подростки не знают, где их место в этом мире, куда они впишутся, – сказала она мне. – Особенно те дети, у которых не было собственной семьи, кого бросили, выгнали или отвергли. Иногда они ведут себя как плохие ребята, но поступают так не со зла. Они просто примеряются, смотрят – примут ли их.

Однажды Мэри позвонила женщина – соцработник из организации по защите детей.

– У нас есть ребенок, девочка. Мы надеемся, что вы сможете ее взять, – сказала она. – На две недели – пока мы не примем окончательное решение.

– Где она? – спросила Мэри.

– Она здесь, заперта в кабинете.

– Заперта? Почему?

– Потому что она кусается.

Девочке было три годика, ее звали Эли. Девочка была жертвой жестокого обращения. Когда ее семья распалась из-за домашнего насилия, Эли и ее мать жили на улице несколько месяцев. Они останавливались в приютах, но ненадолго, потому что из-за агрессивного поведения Эли их постоянно выгоняли. Она кусалась, пиналась и царапалась, а однажды бегала за учительницей по классу, рыча как зверь.

У Эли было и другое расстройство – она грызла все, что попадалось в руки – ногти, ручки, цветные мелки и даже мусор. Она хватала взрослых за интимные места. Ей было почти четыре года, но она еще не говорила – ни единого слова. Соцработник сравнила ее с ребенком, выросшим в лесу. На страницах отчетов по ее делу девочка представала настоящей дикаркой.

– Мэри, я должна сказать вам, – предупредила соцработник. – Эли – один из самых тяжелых случаев, которые я когда-либо видела.

У Мэри был не самый лучший период в жизни, чтобы взять домой еще одного ребенка. Совсем недавно она упала и сломала лодыжку. И у нее была масса хлопот с семилетней Мэрайей, у которой недавно обнаружили синдром дефицита внимания и прогрессирующее сенсорное расстройство. Все виды раздражителей: яркий свет, громкий шум, необычный шов на носке – выбивали Мэрайю из колеи. Она либо носилась по дому как ужаленная, либо хватала какую-то вещь и не выпускала ее из рук часами. Взять такого трудного ребенка, как Эли, вряд ли было честным по отношению к Мэрайе и Тенди. Да и Мэри имела полное право сказать нет.

Но она согласилась.

Мэри рассказала мне о том, как в первый раз увидела Эли. Она стояла на переднем крыльце, держа за руку Мэрайю, и смотрела как голубой джип «Чероки» подъехал к их дому. Одна из задних дверей открылась, и наружу выбралась женщина, держа на руках ребенка с растрепанными, вьющимися светлыми волосами. На девочке были помятые кроссовки, явно слишком маленькие для ее ножек, мешковатая белая майка и заношенные до дыр шорты. Она казалась спящей, но, скорее всего, ей дали успокоительное.

Женщина внесла Эли на крыльцо и положила в плетеное кресло. Мэри спросила, есть ли у девочки другая одежда.

– Нет, – ответила женщина.

Эли медленно открыла глаза.

– Она выглядит как жертва войны, – прошептала Мэрайя.

Джип уехал. Теперь Эли была проблемой Мэри. Она собралась с силами и шагнула к ребенку. Эли встретила ее унылым, отсутствующим взглядом.

– Привет, Эли, – сказа Мэри. – Это моя дочь Мэрайя.

Мэрайя неуверенно помахала рукой. Эли не отреагировала. Затем Мэри сказала:

– И…

Но прежде чем она успела назвать свое имя, Эли сделала одну странную вещь. Она подняла руку, выставила указательный палец, прижала его к виску, а потом направила прямо на Мэри.

И затем произнесла:

– Мама.

* * *

Ничто в жизни Мэри не готовило ее к тому, какой дикой, злой, разрушительной, непредсказуемой и молчаливой – всегда жутко молчаливой – окажется Эли.

В первый раз, когда Мэри взяла ее в поездку, та схватила железную застежку от ремня безопасности и ударила Мэрайю по лицу. А несколько дней спустя Эли стукнула ее беспроводным телефоном. Вид дочери с синяком под глазом и опухшим носом расстроил Мэри до слез. Как-то она застала Эли за тем, что та отковыривала грязь и прочую гадость с подошв своих кроссовок и ела. За обеденным столом она хватала еду и жадно запихивала себе в рот. Когда Мэри привела ее в садик, другие дети сказали:

– О нет, только не Эли!..

Это разбило ей сердце.

– Мам, когда ее заберут уже? – спрашивала Мэрайя. – Пожалуйста, отправь ее домой. Она вредина.

Вернуть Эли обратно в службу опеки было бы легко и, возможно, даже разумно. Но Мэри решила подержать девочку у себя и после того, как закончились две недели, о которых ее попросили. Соцработники тут же начали давить, чтобы она удочерила Эли – они не могли найти семью, которая захотела бы взять девочку. Но как же Мэрайя? Сможет ли Мэри помочь Эли, не обидев собственную дочь? Казалось, что нет. Мэри неделями мучилась, не зная, как поступить.

Наконец соцработник позвонил и сказал Мэри, что пора определиться.

– Нам надо найти для Эли дом, чем скорее, тем лучше, – сказала она.

– Дайте мне еще немного времени, – попросила Мэри.

– Откладывать больше нельзя. Ей нужна семья уже сейчас.

– Хорошо, делайте, что должны, – сказала Мэри, едва сдерживая слезы. – Пусть ее посмотрит другая семья.

На следующий день в дом Мэри приехала немолодая пара, чтобы провести день с Эли. Мэри знала, что, давая этой семье шанс удочерить девочку, она может потерять свой. С тех пор как Эли назвала ее мамой, Мэри чувствовала к ней привязанность. Более того – ответственность за ее благополучие. Но она должна была думать и о Мэрайе.

Пара посадила Эли в машину, и они уехали. Мэри пошла в спальню, задернула шторы, легла на кровать и заплакала.

Несколько часов спустя они вернулись. Мэри вышла из дома и увидела, как женщина выбралась из машины, держа девочку на руках. Эли металась, размахивала руками и пыталась вырваться из ее объятий. И тут Мэри поняла, что происходит: малышка дралась, чтобы вернуться к ней.

Она спустилась по ступенькам крыльца, и Эли бросилась в ее объятия. В то же мгновение в голове Мэри возникла яркая, четкая мысль: «Это мой ребенок. Она принадлежит мне».

– Мы хорошо провели время, – сказала женщина. – Сходили в бассейн, поплавали вместе. Эли понравилось.

Но Мэри слушала ее вполуха. Девочка прижималась к ее ногам, и она уже знала, что должна сделать. Правда, легче ей от этого не стало.

– Мам, почему мы хотим оставить Эли? – спросила Мэрайя. – Ты, я и папа – идеальный треугольник.

– Да, – ответила Мэри. – Но мы можем стать замечательным ромбом.

Еще никогда она не принимала решение, в котором была так уверена и одновременно – так не уверена. Потому и позвонила мне.

* * *

– Та Сторона не может дать тебе совет, – сказала я. – Это решение – часть испытания, которое должна пройти твоя душа. Так ты открываешь свой истинный путь и цель жизни. И только тебе выбирать, что будет дальше.

До того как Мэри рассказала мне про визит пары, Та Сторона показала другую семью, которая хотела взять Эли.

– Своих детей у них нет, и они могут удочерить ее, – сказала я Мэри. – Между ними и Эли уже есть связь. Решение отпустить Эли причинило боль, потому что это – одна из возможностей. Эли может оказаться в другой семье. Для малышки открыто много путей, но не все из них хорошие.

Я понимала, что Мэри хочет получить четкий ответ, но у меня его не было. И все же Та Сторона, зная, как она страдает, попыталась ее успокоить.

– Как бы все ни сложилось в дальнейшем, ты должна понимать, что уже дала Эли очень многое, – сказала я. – Уже оказала большое влияние на ее жизнь.

– Но как же Мэрайя? Как мне поступить? – спросила Мери снова.

Я прислушалась к Той Стороне, и слова тут же сами сорвались с губ.

– Делая следующий шаг, – сказала я, – позволь любви направлять тебя. Она – единственный указатель на твоем пути. Принимая решение, опирайся на то, что любишь, а не на страх. Всегда выбирай своим проводником любовь.

* * *

Сейчас, спустя почти десять лет после нашего сеанса, жизнь в доме Мэри в Пенсильвании суматошнее, чем когда-либо.

Начиная с 2005 года она удочерила пять девочек, которые нуждались в особых уходе и воспитании. Одна из них родилась с наркотической зависимостью. Еще одну уже удочерили, но потом приемные родители отослали ее обратно. Другая подверглась жестокому обращению со стороны родных. Все они провели годы, кочуя из одного приемного дома в другой, пока не встретили Мэри.

Мэри всегда рассказывает о них с любовью и восхищается тем, какой путь они уже прошли. Когда она впервые встречала своих девчонок, они были «худшими из худших».

– Не знаю, что бы с ними стало, не возьми я их к себе. Оказались бы в больницах, тюрьмах, психиатрических клиниках или того хуже – мертвы. На их фоне Эли была просто подарком, – рассказывает Мэри. – Но я так люблю своих девочек! Они занимаются дома – я сама учу их. У нас даже есть небольшая классная комната – наш маленький светлый мирок.

Как-то раз самая младшая из девчонок разозлилась и закричала: «Я хочу уйти отсюда!» – а я сказала ей: «Ты не можешь просто взять и уйти – ты часть нашей семьи. Мы вместе навсегда».

Мэри растит детей не в одиночку. Разумеется, с ней муж и Мэрайя, которая выросла в симпатичную, чуткую и самоотверженную девушку. Она обожает своих приемных сестер и помогает матери воспитывать их.

У Мэри есть и еще одна, особенная помощница в доме. Ее дочь Эли.

* * *

Тогда, в 2005-м, после нашего сеанса, Мэри сделала свой выбор и удочерила Эли.

– Самое сложное решение в моей жизни, но и самое правильное, – говорит она. – Эли оказалась очень преданным другом. У нее есть проблемы с артикуляцией и другими вещами, но она смогла освоить то, что помогает чувствовать себя защищенной. Когда я удочерила ее, малышка не могла читать и даже не говорила. Сейчас она прочитывает 130 слов в минуту и знает, как выразить свои чувства словами. Она делает сердечко руками и говорит: «Я люблю тебя, мам». И обожает обниматься. Эта девочка умеет любить, как никто другой.

В одном из документов по делу Эли соцработник написал: «Я сомневаюсь, что ей можно помочь. Она слишком сильно пострадала». Но Мэри видела, что можно сделать:

– Ей лишь нужно было научиться любить.

Мэри и Эли прошли терапию привязанности, чтобы воссоздать важные моменты, которые были упущены в жизни девочки.

– Однажды Эли подошла ко мне и сказала: «Мамочка, я появилась из твоего живота, верно?» – вспоминает Мери. – Я спросила: «А как ты сама думаешь?» – и Эли ответила: «Я думаю, я появилась из твоего живота». И я согласилась: «Хорошо».

Они создали собственную историю – как мать и дочь. И началось все с того, что Мэри поняла: жизнь не обязательно должна быть легкой.

– Я знала, что хочу удочерить Эли, что мне суждено стать ее мамой. Но я не хотела этого делать, потому что боялась обидеть Мэрайю, – говорит Мэри.

Но именно то, что Эли осталась в семье, оказалось огромным благом для Мэрайи.

– Моя жизнь полностью изменилась из-за Эли и других сестер, – говорит она. – Я многому у них научилась. Я вижу, как сильно они привязаны ко мне, как чиста, беззаветна и безгранична их любовь. Мне хочется стать тем человеком, которого они видят во мне.

Мэрайя собирается учиться на реабилитолога, чтобы в будущем помогать таким детям, как Эли.

Оглядываясь назад, Мэри Стеффи понимает, какие могущественные силы были вовлечены в ее жизнь, когда она приняла решение удочерить Эли.

– Это была любовь, – говорит она. – Не только моя любовь к Эли, но и ее ко мне. И к Мэрайе. С тех пор как я сделала этот выбор, моя жизнь стала бесконечно благословенной.