– Ты пахнешь животным желанием, вызывая во мне противоречивые чувства. Такая маленькая, – веду ладонью от её плеч к аккуратной груди, продолжая смотреть в глаза полные возбуждения, дотронувшись до острого соска, дразня его подушечкой большого пальца, перевожу свой взгляд на него, продолжая говорить:

– Такая хрупкая, – сжав до боли затвердевший сосок, чуть потянув его вверх. Катя выгнулась, подставляя свою грудь, под мучительные ласки моих ладоней, птичка издала стон, приоткрыв рот, в который хотелось ворваться языком. Я как ценитель женской красоты открыл для себя новые её грани, глядя на искажённое страстью лицо и тело птички. Она прекрасна в своей страсти, и очень горяча. Уверен, её трусики насквозь мокрые. Засмотрелся на растрёпанный вид белокурой головки и розовых щёчек, медленными движениями поглаживал её гладкую кожу.

– Волк влюбился в птичку… – сказал вслух, прежде чем осознал. Катя открыла затуманенные похотью глаза, сфокусировавшись на мне.

– А может, волк нашёл свою волчицу?

Чуть прищурив свои глаза, спросил:

– А ты, Катя, видишь себя волчицей? – она лежит на простынях, обнажённая, вся в моей власти, подрагивая от сексуального желания, изумрудный взгляд стал ещё темнее… сногсшибательная красота.

– Да, считаю, – недовольно поджала губы.

– Ты ранимая для волчицы, ты – птичка.

– У ранимой волчицы есть сильный и храбрый волк, который будет её защищать, – глаза Кати сверкнули, – я усмехнулся, от того, как она мыслит. Не очень-то комфортно, говорить и мыслить одновременно, когда вся кровь прилила к члену, поэтому сказал:

– Хочу трахнуть тебя. Встань на четвереньки, – птичка лишь приоткрыла рот от услышанного, но быстро исполнила то, что от неё требовалось. Молниеносным движением сняв боксеры, встал позади Кати. Пристроившись между ног, потянул на себя за бёдра, я сжал её нижние губки двумя пальцами, – так и знал, бельё насквозь мокрое, и, чёрт возьми, я не могу соображать, мозг стремительно перетекает в член. В нетерпении рву кружевную ткань, шире расставляя стройные ножки, пальцами скольжу по мокрой промежности, задевая клитор. Слышатся тихие, сладострастные ахи птички. – Маленькая ведьма… – хриплю, и одним толчком врываюсь в узкое лоно, прижимаю её чувствительными сосками к прохладным простыням, удерживая в такой позе, замираю на несколько секунд, даю мышцам лона привыкнуть к моему размеру, и только после, стал двигаться, сначала медленно, прислушиваясь к телу Кати.

– М-м-м… – ухватившись за края кровати, простонала она в простыни. Для меня это стало отмашкой, и я срываюсь на быстрый темп. Трахаю-трахаю-трахаю, слух улавливает только её стоны и моё тяжёлое дыхание. Смотрю, как соединяются наши тела, впиваюсь пальцами, раздвигая круглые ягодицы. Меняю темп… выхожу полностью и плавно вхожу, вновь выхожу и снова вхожу. Мне сносит голову напрочь, когда я вижу, как мой член блестит от соков Кати, и миллиметр за миллиметром погружается в узкую дырочку, каждой на нём веной, чувствуя тугие стеночки. Большим пальцем поглаживаю колечко ануса, предвкушая, что его я тоже трахну, только позже, а пока растягиваю её смазку по анальному колечку, осторожными движениями ввожу палец, не чувствуя сопротивления, она мне не препятствует. Рычу от того, что хочу птичку ВСЮ без остатка… И знаю, если кто-то посмеет тронуть моё – УБЬЮ!

– Са-ан… – Катя начинает кончать, сжимаясь вокруг моего члена кольцом, это первая волна, через секунду-другую, будет вторая, работая бёдрами насаживая зеленоглазую ведьму на свой член, глубже погружаю палец в анус, быстрее двигая им.

– Давай птичка, кончай.

– Са-ан… а-а-а-а-ах! – сильно сжимая узким лоном, приближая меня к разрядке, с хриплым рыком стиснув в ладонях её ягодицы, до побелевших костяшек, до спазмов в мышцах, до зубного скрежета, делаю пару жёстких толчков, и кончаю, выстреливая спермой в незащищённое лоно, и только после расслабил свои руки. Рухнув в постель, утягивая Катю с собой придерживая за талию, восстанавливая дыхание…

Она лежала на мне сверху, уперев подбородок в ладони и сложив их на моей груди, прикрыв глаза. Закинув одну руку за голову, поглаживал поясницу Кати.

– Не уезжай больше, прошу тебя, – произнесла птичка, не открывая глаз.

– Пока не планирую, – ответил, прогоняя неприятные воспоминания о последней поездке.

– Возьми меня с собой в следующий раз.

Приподнял голову, заглядывая снизу вверх в мои глаза, устремлённые на неё.

– Чего же ты молчишь? – задаёт мне вопрос спустя десять секунд моего молчания.

– Вот думаю, ты мне в наказание или в удовольствие дана? – протягиваю ладонь к её волосам и заправляю за маленькое ушко выбившуюся прядь.

– Я тебе в спокойствие, – улыбнулась мне, и, чёрт возьми, я ей верю, никогда, так хорошо себя не чувствовал, как здесь и сейчас…

Глава 37. Катя/Хасан

Катя

– То-то я смотрю, что мне не хочется покидать твою постель, – сказал Сан, а я смотрю на него и наглядеться не могу.

– Не ходи никуда, подари этот вечер и ночь мне.

Слегка нахмурив брови, произнёс, глядя на неё задумчивым взглядом:

– Интересная ты девушка, Катя.

Мне было хорошо и уютно, я лежала на мощной груди Хасана, ничего не хотелось говорить или спрашивать. Подалась вперёд, приблизившись к губам Сана, толкнулась своими в его. Большие и мягкие. наблюдаю как карамельные глаза, стремительно перетекают в цвет молочного шоколада. Пальцы Хасана мягко легли на моё горло, ощутимо сжимая, останавливая мой неуклюжий порыв. Смотрим глаза в глаза, наши губы соприкасаются, обмениваясь дыханием друг друга. Медленно обхватывая своим ртом мой, просовывая в него язык, и по животному вылизывая, показывая, кто здесь доминант. Я и не собираюсь бороться за это место, лишь за свою любовь, готова многим пожертвовать, ведь кроме неё у меня ничего нет. Его поцелуй стал жёстче, пальцы на горле сдавливали грубее, балансируя на грани боли. Я сдаюсь своему дикому волку, глаза закрываются как под гипнозом. Меня уносит от животного поцелуя, в котором нет ни грамма нежности. Впиваюсь ногтями в его мускулистые плечи, пальцы правой руки всё ещё ноют от булавочных ранок. Хасан делает резкое движение, и я оказываюсь под ним, освободив мой рот, грозно нависая надо мной, раздвигает каменным коленом мои ноги, вклиниваясь между ними, судорожно глотаю, раскалённый, между нами, воздух. Каждый из нас читает другого по глазам. «Слова могут остаться всего лишь словами, а глаза, как отражение души. Он видит своё отражение во мне, а я в нём вижу своё. Нет больше «Я» и «ОН» есть «МЫ», проваливаясь в бездну похоти», – подумалось мне, а дальше мысли мои спутались, под большими ладонями Хасана, что легли на мою грудь, а губы терзали правый сосок.

Хасан

Вгрызаясь зубами в розовые сосочки поочерёдно, а потом зализывая от своих же укусов, что же это, как не звериные повадки… Снова летит к чертям весь самоконтроль. Отрываюсь от притягательной груди, перемещаю руки под её гладкие бёдра, подтягиваю к себе, раздвигая шире ножки и фиксирую колени к её плечам. С Катиных губ срываются нетерпеливые стоны возбуждения, не знаю, как это работает, но от них меня сильнее накрывает, особенно, глядя на её раскрытую и мокрую промежность. Пристраиваю подрагивающей ладонью раскрытую головку перевозбуждённого члена и вхожу сразу по яйца, одним толчком, стон, от первого ощущения соприкоснувшихся тел, больше похожий на звериный рёв, вырывается из моего горла, до моих ушных раковин доходит и стон птички, вышло практически синхронно.

– Я так люблю тебя, Ха-са-ан… – говорит Катя, в тот момент, когда я делаю жёсткий выпад, ударяя головкой в чувствительную точку её лона, вырывая блаженный вздох изо рта.

– Люби девочка, люби… – отвечаю, делая резкие выпады в узком лоне. Блядь! Такие простые и одновременно сложные для меня слова, и очень нужные. Возможно, я и выточен из камня, но… Чёрт, я помешался на нежности любви и ласке, что дарит мне эта девочка. Смотрю в изумрудные глаза затуманенные страстью. – Скажи ещё… – хриплю ей в губы, сжимая сильней пальцы, под зафиксированными коленками.

– Лю-б-лю… все-гда лю-би-ла с первого… дня, как… как… тебя уви-де-ла а-а-а… – каждое слово вскрывает меня ножом, я врезаюсь в податливое тело ещё и ещё мои скулы заострились, бёдра работают в жёстком ритме, до сжатия каменных ягодиц, член поршнем входит в мокрое лоно, по напряжённом лбу стекает струйка пота, падая крупной каплей на верхнюю губу птички, которую она развратно слизывает со своих губ. А я замедляюсь, тяжело дыша, смотрю на неё.

«Если мой член сейчас не войдёт в её рот, то умру», – думаю я, прекрасно осознаю, что в голове полная каша от вожделения. Просовываю ей два пальца в рот, которые, на моё удивление Катя, тут же стала сосать.

– Блядь… Хочу твой рот, на своём члене. Встанешь на коленки, девочка? – задаю вопрос, высвобождая член, весь в её соках.

– Да, – такое короткое и ёмкое «да» и сука, дико возбуждающее.

– Опустись на пол, – я не торопился покидать постель, смотрел, как её красивое, обнажённое тело с отметинами моих пальцев на округлых бёдрах, встаёт с кровати опускается на колени и в ждущей позе смотрит на меня. Встал, откидывая в сторону задевшее одеяло. Подошёл, приподняв её подбородок.

– Ты очень красивая, – последовала лёгкая улыбка. – Ты вообще понимаешь, насколько ты меня возбуждаешь? А твоя покорность в постели? – дотронувшись ладонью до белоснежной груди, говорил:

– Мне очень нравится, – сдавил пальцами розовый сосок, – Катя застонала. – Ты очень страстная натура… открой свой ротик и оближи головку, – она потянулась губами к моей головке лизнув её. Издав свистящий звук. Погладил Катю по голове дрогнувшей ладонью.

– Хорошо… Расставь колени и убери обе руки за спину. Ничего не бойся я не насильник.

– Я не боюсь.

– Молодец. Открой рот, – подчинилась. Придерживая ладонью ей голову, вложил член в горячий рот, просунув только головку. – Соси… – прохрипел, это похоже на пытку, но я сдерживаюсь, чтобы не трахнуть нежное горло.

– Да, вот так… если расслабишь ротик, то он войдёт глубже, – она осторожными движениями посасывала мне член.

– Кать, поднеси свою руку к промежности и поиграй с клитором, – выпустив изо рта мой ствол, сказала, уставившись на меня изумлённым взглядом:

– Я не стану этого делать, – неожиданно нахохлилась покладистая птичка. Перехвалил.

– Катя… протяни руку и опусти свои пальцы к клитору, ты слишком зажата, это тебя расслабит, и нам обоим будет хорошо.

– Мне… стыдно делать это перед тобой.

– Что? – усмехнулся я. – Ты только сосала мне член, а несколько минут назад я трахал тебя.

– Это другое, – обижено ответила. Чёрт! Надо было не так, твою мать!

– Ладно, согласен, я был груб. Давай по-другому, – не нашёл больше аргументов, так как привык к раскованным женщинам, и каждый знал чего хотел, а Катя другая, она – моя, вот и всё, а своих женщин не обижают. Присел на корточки, взял её ладонь в свою, поднёс к промежности, и пальцем птички стал делать вращательные движения на клиторе, скрепив всё действенным поцелуем, больше похожим на сношение. Но ей нравится, в противном случае, остановился бы. Разорвал поцелуй, когда услышал, тонущий стон у себя в горле.

– Хорошо, птичка, – сказал, вставая. – Открой рот, и продолжай ласкать клитор, мне нравится, как ты это делаешь, – я, наконец, вставил одеревеневший ствол в горячую пещерку, она обхватила головку губами и стала сосать, а я направлял её голову рукой навстречу члену. Катя стонала в мой ствол, приближая меня и себя оргазму. Полностью отдавшись процессу, она быстро вошла во вкус, опускаясь глубже, насаживаясь на твёрдый член. Слова сами сыпались:

– Вот так… хорошая девочка… быстрее, давай быстрее, – бормотал я, наслаждаясь и глядя, как член исчезает в горячем ротике, обращаю внимание и на ласкающие клитор пальцы. Тело Кати затрясло в накатывающем оргазме, меня накрывает от вида экстаза на её лице, и я кончаю вместе с ней, бурно и стремительно, изливаясь тёплой спермой в горло птички. Она вновь удивляет, принимая всё, до последней капли. Приходя в себя, смотрел, как она всё ещё посасывала мой член, пока я не остановил, перехватил её за подбородок, приподняв, заглядывая в глаза.

– Катя, тебя точно никто этому не учил? – поглаживая большим пальцем её скулы, поинтересовался я.

– Нет, никто.

– Верю тебе… Девочка, я бы убил того, кто осмелился бы научить тебя этому… – и здесь я себя уже спрашиваю, что это ревность или собственник говорит во мне? Какая грань между тем и этим…

Глава 38. Хасан

Я сидел в одних брюках, за кухонным столом с влажными, после душа волосами. Слежу за тем, как Катя с распущенной косой и в коротеньком халатике на голое тело, готовит нам ужин. Так и не ушёл, остался у неё, а должен был. Наплевал на все дела…

– У меня, почти всё готово! – радостно воскликнула птичка, кружась электорвеником по кухне, – я молча наблюдал, как она сервировала стол, поставила глубокую тарелку с овощным салатом и две пиалы с картофельным, быстро развернувшись, пошла за горячим.

Полез в свой карман, вынул из него небольшую коробочку бирюзового цвета, положив её на середину стола.

– Ай! – воскликнула Катя.

– Что случилось? Обожглась? – поинтересовался у неё.

– Нет-нет, всё хорошо, у меня уже готово, несу, – взяв двумя руками блюдо с запечённой сёмгой, улыбаясь, приблизилась к столу, но так и осталась стоять с блюдом в руках, взгляд птички замер, на ювелирной коробочке, улыбка стала медленно таять, сменяя одну эмоцию на другую. Теперь читалось на лице Кати: удивление и крайнее любопытство.

– Что это? – неотрывно глядя на бирюзовый предмет, задаёт вопрос, обращаясь ко мне.

– Положи блюдо на стол и посмотри.

– Это мне? – подняла всё же свой взгляд на меня, продолжая держать горячее в руках.

– Ты очень смекалистая.

Она улыбнулась на мой «искромётны» юмор. Я встал, и чтобы облегчить задачу, забрав блюдо из рук Кати, поставив его на стол. Она потянулась к прямоугольному предмету, поднеся ближе к себе.