– Кажется, куплена на мои деньги, не так ли?

– Да, спасибо за щедрость, – а сам думал: «Я же отработал, за эту тачку посадил двух комерсов!» «Папа» хотел их бизнес, а Никита тачку. Вроде всё по-честному».

– Во-от! Я щедр, Никитос, да так и есть. Поэтому буду ещё больше поощрять за службу. А могу и отобрать у тебя всё… даже твою никчёмную жизнь, ты понимаешь это?

– Я всё сделаю, – его кадык заметно дёрнулся, понимая, что слова Сивакова не пустой звон.

– Сделай-сделай, а я скажу тебе спасибо.

– Разрешите идти? – Никита вытянулся в струну, словно стоял на плацу или в кабинете у своего руководства.

– Хм… – Михаил усмехнулся, от того что прикормыш, коим лейтенант являлся, испугавшись, отрапортовал. – Иди.

* * *

В очередной раз Хасан ушёл в самоволку, и, оказавшись на безопасном расстоянии, убедился, что никто за ним не следует, облегчённо поднял голову к небу, вдыхая воздух полной грудью. Казалось, что здесь, за пределами детдома, он чище. Никто бы не смог разубедить двенадцатилетнего мальчишку в обратном. Мальчику так не хватало матери… она была единственной, кто его любил. Хасан помнил мягкость её нежных рук, гладящих кудрявые волосы. Смерть матери была неожиданной, а отец никогда не присутствовал в жизни своего ребёнка, и он никогда не испытывал к нему никаких чувств, зная только, что отец отправлял деньги на их существование, прежде чем скончался в тюрьме, будучи бандитом. Хасан не хотел иметь ничего общего с ним, и с его именем. В этом возрасте дал себе обещание сменить отчество, как только получит паспорт. Жалел, что внешность сменить невозможно.

«Ты очень похож на своего отца, мальчик мой», – говорила мама при жизни.

* * *

Хасан, будучи совсем ребенком, оказался в детдоме, поскольку никто из его родственников не объявился, чтобы забрать его. Единственной родственницей, которую нашли, была престарелая тетка, которая категорически отказалась принимать племянника, сказав: «Мне уход нужен, а вы предлагаете мне заботиться о ребёнке, которого я никогда не видела. В детдоме ему будет лучше».

Парень часто сбегал из детдома, за что его били и заключали в тёмную комнату, от чего он злился и снова сбегал. Сегодня был именно тот день, который доказывал это: после того, как Хасан вдоволь насладился видом неба и насытил легкие кислородом, он направился на рынок. Там мальчик воровал, но никогда не брал у бабушек и женщин, поскольку для него это было табу, рылся исключительно в карманах мужчин. Иногда его замечали, и тогда он получал по шапке, а иногда ему давали монетку. Хасан часто дрался, как на улице, так и в детдоме.

На ворованные деньги он обычно покупал пирожков с капустой, наедался досыта, а на оставшиеся брал леденцы.

Весь день мальчишка бродил по улицам, а когда настал вечер, задумался о том, где бы переночевать. Знал, что старое место уже не подходит, в прошлый раз там его избили бездомные. Пришлось искать другое место. Шёл, осторожно оглядываясь, боясь встретить ментов. А конкретно одного из них, по имени Никита и другого по имени Егор. Они тоже не любили его, особенно когда пьяные. У них была неприязнь к нему, не раз арестовывали, закрывали в обезьяннике и издевались над ним, называя чуркой. Но это было безобидно в сравнении с тем, как те били его. Бьют так, что синяков не оставляют, книгой, боль адская.

«Здесь вроде никого и нет», – думал Хасан, глядя на заброшенное место, где стройка давно не велась, ресурсов не хватило застройщику, пришлось временно заморозить строительство. Мальчик именно туда и направился…

– Никит, давай уже валить отсюда, мы тут весь день сидим, тебя наебали, малолетки сейчас хитрые, сам знаешь. Скорее всего, тот, кто тебе слил это место, либо предупредил закладчика, либо как я уже говорил, просто-напросто наебал, вот и всё.

– Не гони. Я же закрыл стукача, ещё и прессанул, не-е… не мог он соврать. Тормози бухать, Егор, – опустил свой взгляд на пустую покатившуюся по бетонному полу бутылку из-под водки, которую напарник, случайно зацепил носков обуви.

– Да чё-то устал я. Начальник ещё требует доклад по делу что веду, а это чистой воды висяк, понимаешь? Ну, вот сам посуди, – заплетающемся языком начал плакаться Егор.

– Тс… я что-то слышал.

– Да это кошка или псина бездомная.

– Тихо сказал! Егор!

– Да молчу-молчу. Не, ну я, конечно, тебя понимаю, «папа» озверел и тебе приходится…

– Ну, раз понимаешь, – грубо перебил его лейтенант. – Тогда заткнись, ты тоже зарплату у него получаешь, так что, мы в одной упряжке.

– Хм… как и многие менты, – сказал расслабленный напарник, глотнув ещё водки из бутылки.

– Блядь… уже жалею, что тебя взял, харе бухать уже!

– Да, всё-всё, закончил.

– Возьмём ублюдка и вот тогда повеселимся и набухаемся, три шкуры сдеру с подонка. Хуевы наркоманы… – бубнил Никита. – Егор, спрячься, сюда кто-то идёт, – адресовал напарнику, а сам слился со стеной у входа.

Мальчик заглянул в дверной проём, повертел головой.

«Вроде никого», – подумал он, и уверенно шагнул внутрь, но не успел сделать и двух шагов, как его сбили с ног, он упал, ушибив лоб, и ударился носом так, что полетели мушки в заслезившихся глазах.

– М-м-м… – парнишка застонал от боли.

– Попался, сучёныш! – громко сказал лейтенант. Хасан повернул голову, чтобы посмотреть, кто его сбил. И тут заржал вконец опьяневший Егор:

– Это же наш бродяга, ты облажался, Никитос!

Резко развернувшись, сообразительный мальчик понял, что эти двое явно кого-то поджидали, моргая глазами, чтобы прийти в себя, начал с ходу:

– Я ничего не делал! Клянусь!

Хмурый лейтенант, уперев руки в пояс, вытянув неприятно губы, какое-то время сверлил лежачего, не обращая внимания на смех своего напарника.

– Так уж и ничего? – растягивая слова, поинтересовался стоящий.

– Ничего, – испуганным взглядом Хасан смотрел в удавий взгляд мента.

– Тебя сдал твой дружок наркоша, сказал, что закладчик ты, Хасанчик, банчишь дешёвой химией. На кого работаешь чурка? – мальчишка быстро стал соображать, понял, что попал, и не отмажется, этому менту не доказать, что он не имеет никакого отношения к каким-то наркотикам, никак не мог взять в толк.

«Кто мог сказать о нём такое? Скорее всего, мент блефует», – думал он, и рванул с места, попытался перехитрить двух продажных законников, но не смог, его схватили.

– По карманам давай шарь, Егор.

– Ничего здесь нет, – сердце маленького Хасана от страха готово было выпрыгнуть из груди.

– Говорю же, я ничего не делал, у меня ничего нет!

– Это что? Леденцы? – вывернув внутренние карманы, спрашивал мент.

– Да это конфеты, можете попробовать, дрожащим голосом ответил парнишка… – Признавайся, куда скинул наркоту, иначе, я тебе порежу.

– Да нет у меня ничего, я сюда переночевать пришёл! Сбежал снова из детдома! Я клянусь!

Никита понял, что он облажался, его действительно обвели вокруг пальца, но признавать не хотел, внутри закипала злость:

– Раздевай его по пояс, вяжи руки своим ремнём, – и вытащил из-за пазухи нож. – Неси бутылку, будем веселиться.

– Вот это я понимаю, – сказал Егор, схватил мальчика и стал стягивать его руки ремнём, не обращая внимания на умоляющие крики:

– Не делайте мне ничего, пожалуйста! Прошу вас!

Он продолжал свои действия, натягивая руки мальчика и крепя их к выступу на стене.

Наигравшись над маленьким Хасаном на протяжении нескольких часов, они ушли. Перед тем как уйти освободили его, бросив неподвижное и окровавленное тело на холодный бетон. Спина была испещрена тонкими ножевыми порезами. Он услышал, словно в тумане.

– Слушай, он хоть жив? лежит как мёртвый.

– Да хрен с ним, одним беспризорником меньше – одним больше. Уходим.

– Да ты прав, пошли.

Хасан не сможет забыть сказанного, ровным счётом, как и издевательства. Один резал кожу, а другой хлестал узким ремнём по ранам, а чтобы он не кричал, заткнули рот кляпом.

Через год Никита будет участвовать в поимке преступника. В процессе расследования он находит компромат на Михаила Артемовича Сивакова – самого преступника. Однако после успешного задержания, Никита получает повышение и уезжает в столицу, не узнав о том, что спустя много лет Егора, с кем они раньше так веселились изощрённым способом, найдут мёртвым в своём доме с глубокими порезами на спине и пулей между глаз.

Глава 24. Хасан/ Катя

Хасан

Выйдя из летнего домика, пошёл к розарию, опустился на деревянную скамейку с высокой спинкой. Пошарив по своим карманам сигареты, нашёл. Достав одну, подцепил за фильтр зубами, зажигая ее. Глядя на восход солнца, прищурил левый глаз, выпуская струю сизого дыма, возвращаясь мысленно в прошедшую ночь, проведённую с Катей.

«Не в силах дистанцироваться от девочки, сорвался…». Задумавшись, посмотрел на средний палец, ощупывая место от укуса, оставленное одной зубастой птичкой. На моем лице скользнула улыбка, сделав ещё пару затяжек, выкинул окурок в урну. Отвлечённо посмотрел на горизонт, пропуская мимо все краски восходящего рассвета. Спокойным шагом направился к дому … Устремив свой взгляд в панорамное окно, глядя на домик, где хозяйничает девочка. Потягивал ароматный кофе, стоя в холле особняка, уделив себе пару часов для отдыха, на большее я не успел. За мной, на расстоянии десяти шагов, молча стоял непоколебимый Есен. Вибрация смартфона в моем кармане вывела меня из задумчивости.

– Слушаю, – произнёс, поднеся свободной рукой телефон к уху.

– Хасан Алиханович, у нас проверка, я… я не понимаю… что происходит.

– Не суетись, Татьяна. Кто? – звонили из моей бухгалтерской конторы.

– Так не представились даже, вошли внаглую…

– А почему звонишь ты, где Кира Сергеевна?

– Она с проверяющими, а мне приказала, предупредить Вас о визитёрах.

– Хорошо, я понял. Теперь иди работать. Покажите все документы, которые потребуют, и передай главбуху, чтобы она предложила гостям кофе. Пусть видят мы гостеприимные.

После этого я убрал свое устройство связи обратно в карман.

– Проблемы, Хасан? – донёсся голос помощника.

– Нет. Пока.

– Мент?

– Да, Ники-та… – это имя с самого детства режет мой слух.

– Зачем ему понадобилась твоя бухгалтерская служба? По документам у нас всё в порядке?

– Разумеется. Ен, у меня штат бухгалтеров и юристов. Думаешь, я их для красоты держу? Неужели полагаешь, мной не просчитана каждая деталь? У меня и без того в конторе, всё тип-топ, но предосторожность не помешает, поэтому, мой главбух, был проинформирован, гораздо раньше появления мента в городе.

– Не понимаю действий мента.

– Чего тут понимать? У него своя тактика, – он сделал паузу, выпил кофе и нахмурился, напиток остыл. Потом повернулся и, двигаясь к небольшому столику, продолжил:

– Он ищет слабые места, щупает, ему дали сверху полный карт-бланш, и не надо забывать, что кроме всего, у него ко мне личная неприязнь, Ен.

– Я вчера так и предположил, что у него прямой приказ сверху, уж слишком резко…

– Именно так, – подхватил я. – Он ищет племянника Дыкова, – поставил на столик чашку с остывшем кофе, взглянув на сосредоточенного Якудзу.

– Ребята справились на отлично, если не считать свидетеля. Прикажешь перепроверить?

– Нет, у нас всё чисто, а к себе лишнее внимание привлекать не надо, а свидетель не твоя забота и ещё, ничего на него не собирай без моего приказа, пусть думает, что мы на расслабоне, последний ход будет за мной, когда он расслабится, подождём.

– Понял.

– Хорошо, что понял, – приблизился к панорамному окну, положив руки в карманы своих серых чиносов*, вновь поглядывая в сторону летнего домика, думая о том самом свидетеле с изумрудными глазами, и о том, то в последнее время это стало моим привычным занятием.

– Есен, надо съездить в аптеку, – растягивая слова, озвучиваю свои мысли.

– Приболел?

– Ты задаёшь лишние вопросы, – потирая гладковыбритый подбородок, отвернувшись от окна, решительным шагом направился на выход. – Поехали. – Помощник согласно кивнул, притихнув, последовал за мной, понимая свою опрометчивость.

Катя

После ухода Хасана, провалилась в глубокий сон, проспав более шести часов, проснулась ближе к двенадцати. Удерживая одеяло, прикрыв обнажённое тело, хотя точно знаю, в доме ни души кроме меня. Спустив ноги на пол, касаясь одними пальчиками, играя ими по гладкой, деревянной поверхности. Мой взгляд фокусируется на валяющейся комбинации, состоящей из двух частей, на этот раз, точно не зашить, придётся выбросить… мне нравилась эта вещь. Нагнулась, чтобы поднять разорванную ткань и сморщилась от тянущих ощущений между ног. Выпрямившись, я закусила губу, сколько раз слышала женские разговоры в цеху, но по ощущениям несколько иначе. Спохватившись, бросила взгляд на смятые простыни с окровавленным пятном, как свидетельство того, чем занимались на них этой ночью. – Тебя нет всего несколько часов, а я уже скучаю по тебе, и твоей скупой улыбке. Сказала вслух, стаскивая простыни с кровати, пошла с ними в ванную, загрузить бельё в стиральную машинку. Мысли в моей голове, кружатся вихрем, и всё вокруг единственного мужчины на этой планете… не могу без него. Стоя в ванной перед зеркалом, шептала распухшими губами, после жёстких поцелуев:

– Я так хочу тебя вновь увидеть, не оставляй меня надолго… оторвавшись от своего отражения, шагнула в душевую скинув по пути единственный предмет одежды.

Прислонившись бедром к стене в душевой, подставила лицо под струи воды. Стоило прикрыть глаза, как память выдавала кадры вспышками один кадр за другим: жёсткие губы, целующие с дикой страстью! Я задыхаюсь! Вновь кадр: сильные руки на моей шее, груди, бёдрах, они повсюду! Снова кадр: пламенный взгляд карих глаз, мои пальцы сжимают его твёрдый орган! Открываю глаза и понимаю, что реально задыхаюсь, только от возбуждения. Нужно остановиться, что происходит? Я быстро помылась, просушила волосы, заплела их в тугую косу, свернув в высокую улитку, и вышла, завязывая халат. Мой взгляд сфокусировался на предметах, как только я вошла в зал и подошла к столику, на котором они лежали. Запечатанный флакон с лекарством, раскрыв инструкцию, улыбнулась. Это обезболивающее.