«Сколько ж ты душ сожрал, пока шёл по карьерной лестнице?» – мысленно спрашивал себя. Услышав звук приоткрывшейся двери, прекратил массировать переносицу, застыл в таком положении. Прошло, наверное, секунд пять, как почувствовал миниатюрное тело на своих коленях. В груди что-то громыхнуло, отдаваясь глухим эхом во всём теле. Её голова опустилась на мою широкую грудь. Молчал. Мне было хорошо: вот так, тихо сидеть и слушать дыхание птички. Она первая нарушила тишину, сказав сонным голосом:

– Тебя так долго не было.

– Сколько?

– Пятнадцать дней.

– Разве это долго? – подметил, что она вела подсчёт.

– Долго, – пальчики птички прикоснулись к моей шее. – Почему ты не приходил? – спросила, водя по контуру татуировки.

Ничего не ответил, встал, держа её на руках, бережно прижимая к себе, пошёл в спальню.

Катя обняла его за сильную шею и смотрела любящим взглядом. Хасан остановился на полпути, заглядывая в зелёные омуты:

– Хочешь, я тебя отпущу? Прикажу и тебя отвезут домой.

– Больше всего боюсь, что когда-нибудь ты примешь такое решение, – эта хрупкая девушка сводила с ума большого и грозного Хасана, он был в шаге, чтобы не взять её прямо здесь, на этом полу, ему стоило больших усилий сдерживать внутреннего зверя, что рвался наружу.

– Я сделаю тебе больно, – открыв с ноги дверь в спальную, произнёс не своим голосом.

– Я люблю тебя, – не зацикливаясь на его словах, просто, решила признаться в глаза.

– Ты любишь убийцу, – хмуро ответил Хасан, ничуть не усомнившись в правдивости её признания.

– Разве убийцу нельзя любить?

– Не знаю, – на этих словах бросил девушку на простыни. От резкого движения адреналин в крови Кати подскочил. Уперев локти в постель, распахнутыми глазами смотрела, как Хасан снимал с себя одежду, не сводя с неё хищного взгляда.

«Правая бретелька комбинации съехала с плеча птички вниз, приоткрывая часть груди, волосы лежали в беспорядке, подол задрался, открыв моему взору красивую линию ног. Холодный свет от полной луны падал на неё, подчеркивая сексуальность девичьего тела. Хочу эту маленькую девочку как, пожалуй, никого и никогда. Наваждением стала. Где искать ответы?».

Столько мыслей роилось в голове Хасана, он никак не хотел признавать очевидное, и чтобы не говорил, этот самодостаточный и сильный мужчина, маленькая девочка с телом балерины, как ему виделось, сумела пробить брешь в его большом и каменном сердце и никогда уже… никогда не будет по-другому. Поймёт он это лишь утром, когда покинет её постель…

– Боишься? – спросил Хасан, забираясь на кровать, находясь в одних боксерах.

– Нет… волнительно, – разглядывая мышечное тело, покрытое множественными татуировками, сухими губами ответила девушка.

Приблизившись к ней, сомкнул пальцы на красивой шее, принуждая лечь.

– О чём думаешь? – нависнув сверху, раздвинул коленом ноги, втиснувшись между ними.

– Ты… – произнесла, облизав языком пересохшие губы. – Ты красивый.

– Хм… – усмехнулся сказанному. – Скажи, птичка, насколько ты этого хочешь: от одного до десяти?

– На миллион! – не раздумывая, выдохнула ему в губы. От услышанного у Хасана расширились зрачки, градус возбуждения превысил все возможные пределы. Одним рывком, под Катин писк, поделил её неглиже на две равные части, оголив тело. Набросился своим ртом на твёрдый сосок, девушка ахнула, а Хасан оторвался, подняв голову:

– Если будет больно, говори.

– Нет-нет… мне не больно… не будет больно, – ответила девушка, путаясь в словах. Неискушённая, всей своей душой и телом, желала Хасана, потому что любила… любила вопреки, несмотря ни на что, разглядела в нём то, что видит только она.

Сминая в руках до боли белоснежные полушария, подставляя своему рту торчащие сосочки, чтобы каждому уделить внимание, кусал и тут же зализывал места от своих укусов.

– Ты такая хрупкая… я боюсь поломать тебя, – говорил скорее себе, чем Кате, освободив истерзанную грудь, провёл широкой ладонью по животу к крошечным трусикам. Подцепив бельё, потянул вниз, чуть отстранившись, чтобы их снять. Медленно стягивал по ногам, сантиметр за сантиметром, испытывая внутреннее удовольствие. Дотронулся до гладкого треугольничка, спустившись ниже, запуская пальцы в скользкую розовую плоть, трогая маленький чувственный комочек, водя по нему круговыми движениями. Катя задрожала, издав тихий стон. Развернул её в одно движение, ставя в коленно-суставную позу. Стянул молниеносно боксеры, наконец-то освобождая каменный член на волю, отшвырнув повисшее бельё с ноги в сторону. Устраиваясь между стройных бёдер, широко раздвигая, запуская пальцы, медленным движением мучая клитор и растягивая узкий вход.

– Чёрт возьми… мои пальцы мокрые. Хочу, чтобы ты кончила… – в ответ она застонала.

Не прошло и пары минут, она затаила дыхания и спустя три секунды негромко вскрикнула. Быстро. Я знаю, что это всего лишь начало, в дальнейшем её сексуальность раскроется и будет гораздо ярче… намного ярче.

– Пора, девочка, – ибо я побил все рекорды по своей выдержке. Скрутив волосы в жгут, потянул их на себя. Перехватываю под шею так, чтобы её голова покоилась на моём плече. Водя пальцами по раскрытой промежности, утопая в соках. – Ты неприлично мокрая, ведьма зеленоглазая, – говорю ей, касаясь приоткрытых губ, смотрю в открытый, но затуманенный взгляд.

– Хасан… – говорит на выдохе. – Мне так хорошо…

– Знаю-знаю, девочка, – пристраивая головку ко входу. – Но надо потерпеть… – поглаживая её лицо, птичка кладёт свою ладонь поверх моей и подносит к губам, целует. Я вхожу одним толчком до упора. Зубы смыкаются на моём пальце с глухим криком. Я рычу, высвобождаю из цепких зубов свою руку, и ловлю её болезненный крик своим ртом, накрываю губы. Ласкаю маленький язык, лижу его, прижимаю миниатюрное тело к себе. Сердце качает мою кровь в ускоренном ритме, иначе, чем обычно. Я не хочу, чтобы ей было больно… Что-то мокрое коснулось моего плеча, это слёзы птички. Освобождаю её рот, она уже не кричит, боль утихла. Слизываю скатившиеся пару слезинок и заканчиваю то, что мы оба начали…

Глава 22. Хасан

– Прости, я не хотела, – Катя прижалась ко мне всем телом, уткнувшись носом в грудную клетку, испытывая стыд за то, что в такой момент укусила мою ладонь.

– Я знаю… всё нормально.

Лёжа в кровати, задумчиво, и размеренно поглаживал плечо птички, мелено спускаясь по бархатной коже к её кисти, в какой-то момент отвлёкся, сдвинув брови к переносице, внимательно следя за тем, как Катя покрывала нежными поцелуями тыльную сторону моей ладони. Не отрывая своего взгляда, невесомо дотронулся пальцами свободной руки до её скул. Своей непосредственностью и порывистыми движениями девчонка всколыхнула всё моё нутро. Сколько было за мою прожитую жизнь Маш, Кать, Свет… Правда, сейчас попадаются всё чаще: Снежаны, Стеллы, Инги…

«Почему она так действует на меня?» – и снова вопросы и снова без ответов.

– Зачем ты это делаешь? – спросил, неотрывно глядя в глаза, в который раз пытаясь распознать хоть грамм лжи. Но ничего, кроме преданности, что читалась в них – не было.

– Не знаю… – ответила, пожимая плечами. – Это идёт из глубины моей души, порыв… проявление любви, – ответила смущённо. – Тебе неприятно?

Не хотел признавать, но в действительности, любые прикосновения птички были приятны мне, и поэтому произнёс совершенно иное:

– Идём в душ.

«Это был не вопрос – утверждение. Безоговорочно последовала за Хасаном, намеренно отставая на шаг, любуясь его обнажённым покрытым татуировками телом. При каждом шаге на сильных ногах прорисовывались стальные мышцы. От вида подтянутых ягодиц, к щекам девушки прилила кровь и всё же, она не стала отводить своего взгляда, задержав на них внимание на несколько секунд дольше, чем на ногах. Поднявшись от крепкой поясницы, к широкой и рельефной спине, чуть замедлила шаг, остановившись распахнутым взглядом на шрамах, в этот раз она могла их рассмотреть. Множество тонких белых полос «украшали» его спину, как от плети или порезов, трудно определить. Сердце Кати сжалось при виде открывшейся картины, ей хотелось прижаться к нему сзади обнять своими худенькими ручками, защитить, чтобы больше никто не причинил ему боль.

«Что же тебе пришлось перенести?» – спрашивала себя девушка, но задавать вопросы на прямую не осмелится больше…»

–Всего рассмотрела? – развернувшись перед душевой, обратился, глядя в зелёные глаза.

«Катя очнулась от царапающих мыслей, выпучив на него зелёные глаза, стыдясь опустить свой взгляд ниже».

– Я не смотрела, – нагло врала мне, сжав свои ноги, прикрывая ладонями наготу. Усмехнувшись, произнёс:

– Глупо прикрываться от мужчины, который, только что тебя трахал, – от обиды, птичка прикусила свою нижнюю губу.

– Проходи, – пропуская её в душевую, обратив внимание на перемены в её лице, также подметил, что балеринка прекрасно сложена, когда она вошла в кабинку и повернулась к стеклянной стене. – Ты нарисовала себе образ, коим я не являюсь.

Катя хотела возразить, но Хас, взяв её за плечи, прижал к прохладному стеклу, склонившись над ухом, спокойным тоном продолжил:

– Если хотела себе галантного парня, надо было думать раньше птичка, убийцы– грубые и хамоватые, я далёк от образа галантного парня, тем более что парнем меня можно было назвать лет десять назад, как раз, когда ты меня впервые увидела. Она встрепенулась.

– Тихо, – вжимаясь в неё затвердевшим членом, продолжил:

– Я не страдаю склерозом, не настолько стар ещё и прекрасно помню непослушную девочку с изумрудными глазами, та, что ушла в самоволку, несмотря на указ матери.

– Тихо, девочка… тихо, – развернув к себе лицом, взял крепко за скулы, вжимая телом в стенку душевой, сказал:

– Маленькая ведьма, мне не нравится, чувство, которое я ощущаю рядом с тобой… категорически не нравится, – произнеся последние слова, дёрнул рычаг крана, и вода полилась потоком, вначале холодная, от чего Катя вскрикнула, покрывшись гусиной кожей от холода. – Да, именно так, я себя и ощущаю рядом с тобой, и мне тоже не нравится! – Не раздумывая, следуя за зовом своего… чего души? Сердца? Тела? У меня нет ответов, всё ещё нет! Жадно накрыл открытый рот своим, пока Катя пыталась поймать воздух, перекрываемый льющимся из потолка, потоком воды, Хасан запустил язык ей в рот, грязно и пошло, настойчиво и разнуздано, хозяйничая им, неотрывно глядя ей в глаза. Его вновь накрыла волна похоти. Опуская её ладонь на свой твёрдый член, сжимая пальцы своими, образуя кольцо и двигая рукой показывая, как надо. Она не сопротивляется, следует заданному темпу.

– Давай сама, – рычу ей в губы и вновь берёт их в плен, рывком подхватываю под бёдра, до безумия хочется войти в неё, одним точным толчком, до упора, заполнить её всю! Но понимаю, что нельзя. Длинными пальцами провёл по раскрытой промежности, пройдясь подушечкой фаланги у входа, очерчивая маленькое колечко, ещё раз и ещё раз, где-то на задворках сознания срабатывает «стоп-сигнал» рычащие звуки, рвутся из горла, так похожие на звериные, мокрая, желанная… толкнулся ей в сжатую на члене ладонь, до напряжения мышц! Миллионы капель льются с потолка, и рикошетят от моих напряжённых плеч, создавая ещё больше брызг, провёл пальцы дальше до пульсирующего клитора, просящего ласки. «Чёрт!» – вырывается против воли.

«Как такое возможно?» – сам себя спрашиваю, мозг не хочет отвечать, стремительно следуя за неумелыми пальчиками птички, к блаженству. Прикосновение к её самому сокровенному месту дают реакцию, стонет, глядя с поволокой страсти в мои глаза. Поглаживая круговыми движениями, надавливая на чувствительный клитор, только усиливают желание подвести уже черту. Но нет, ещё хочется помучить и себя, и её.

– Сожми, – прохрипел, оторвавшись от искусанных губ, тараня её ладонь, не забывая и о ней, увеличил давление на клиторе. Стоны-стоны-стоны, перешедшие в один протяжный крик, именно он довёл Катю до кульминации, сам тоже последовал за ней толкнувшись дважды, излился в расслабленную ладонь. Получив свой оргазм, девочка обмякла, повиснув на моём плече. Тяжело дыша и вжимая хрупкое тело в себя, издавая хрипы, утихающие с каждым вздохом, пока они не сошли «на нет». Оба мокрые и обессиленные, какое-то время находились в такой позе, пока я не опустил Катю на пол, сел на корточки, обмывая каждый участок на её теле…

Светало. Я покидал спальную, оглядев с ног до головы, укрытую в одеяло Катю.

Подумал:

«Чтобы не заболела».

– Купила леденцы? – вспомнив их первую встречу, что состоялась десять лет назад, решил спросить перед тем, как выйти.

– Нет… – тихо ответила, глядя на меня.

– Что так? Не любишь леденцы? – сощурил глаза.

– Люблю. Я маме деньги отдала.

– Хм… – усмехнувшись, произнёс. – Так и думал. Спи.

– Хасан… – окликнула меня, наши взгляды встретились. – Я буду скучать, – неотрывно глядя в её изумруды, всё-таки покинул домик, после слов:

– Тебе надо поспать, – и шагнул за порог.

Глава 23

Двадцать три года назад

– Кто-то в обход меня банчит левой наркотой и это в моём городе? Я за что тебе плачу, идиот?!

Сорокапятилетний Михаил Артёмович Сиваков, по кличке «папа», худощавого телосложения и маленького роста, сидя за массивным столом, сощурив свои глаза, отчитывал прикормленного сотрудника милиции.

– В этом городе никто даже не дышит без моего позволения.

– Михаил Артёмович, это малолетки. Можете не беспокоиться, я на неделе решу этот вопрос.

– Ты, – тыча в него сигарой, зажатой между коротких пальцев, – если не возьмёшь и не приведёшь ко мне этих ублюдков, сошлю в такую дыру, лейтенант, что и не снилось, – обрезав кончик дорогой сигары гильотиной, принялся раскуривать, пуская клубы сизого дыма по кабинету. – Никита, тебе нравится твоя новая машина? – вкрадчиво спросил Сиваков, вопрошающе подняв густые брови.

– Нравится, – ответил молодой лейтенант с пересохшим голосом. Он боялся Михаила, не понаслышке зная о его жестокости и на что тот способен, но, несмотря на всё это деньги – главный аргумент для Никиты, поэтому и работал на «папу».