Вторым и пока последним инструктором Алекса на его тайных шпионских курсах стал лингвист Ерашов Василий Аркадьевич. Ему было сильно за шестьдесят, и проживал он в самом центре Питера в небольшой двухкомнатной квартире, все стены которой, включая кухню, были заставлены полками с книгами на разных языках. Помимо испанского и английского Ерашов владел еще полдюжиной языков, так что Алексу всякий раз приходилось самому напоминать, на каком из них им сегодня предстоит общаться.

— А как же конспирация? — поинтересовался Алекс, когда Стас просто дал ему домашний адрес престарелого языковеда.

— Иногда она бывает никому не нужной, — невозмутимо ответил инструктор. — Аркадьич понятия не имеет, кто ты такой. Чистое языковое репетиторство, не более того. Не исключено, что ты там столкнешься и с другими его учениками, которые к нашей конторе вообще не имеют никакого отношения.

— Так уж и не имеют! — не поверил Копылов. — А кто ему за меня деньги платит?

— Ты сам и будешь платить. — И Стас полез в карман за купюрами для Аркадьича.

Последние сомнения у Алекса, однако, рассеялись лишь, когда он сам познакомился с Ерашовым.

— Я Дмитрий Волков, — представился Алекс, когда обитую полуистлевшим дерматином дверь открыл высокий, под два метра, и худой, как русская борзая, старикан.

— А, знаю, знаю. Васко да Гама, великие географические открытия, — приветствовал его Аркадьич, пропуская в квартиру.

Хорошо еще, что Алекс сразу сообразил, о чем идет речь.

— Я не на португальский, я на испанский и английский, — внес он небольшую поправку.

— Чудненько! — подхватил Ерашов, и это было последнее слово, которое он произнес по-русски, дальше они весь вечер проговорили исключительно по-испански.

Это и было сутью их занятий: непринужденно общаться на каком-либо языке. Но так как беспредметно болтать — это непревзойденное искусство женщин, то им надо было выходить на какие-то конкретные темы. За многие годы преподавания у Аркадьича выработалась в этом плане определенная программа, так как он полагал, что самое доскональное знание языка рождается в мировоззренческих спорах, когда нужно быстро подбирать самое точное и выразительное слово.

— Дмитрий, от чего, по-вашему, зависит человеческая жизнь? — спросил Ерашов, угощая ученика чашкой кофе по-гречески со стаканом ледяной воды.

— Чья именно? Моя или просто среднего человека? — осмотрительно уточнил Алекс.

— Среднего человека, как известно, не бывает. Зато существует пласт всей человеческой жизни. То, что сегодня архи ему важно, через десять лет будет выглядеть как детская шалость, ну и так далее… Не хотите про себя, давайте про меня. Попробуйте пофантазировать, отчего зависела, например, моя жизнь.

— А это все обязательно? Нельзя что-нибудь другое? — попросил Копылов.

— Можно. Предложите другое, — легко согласился лингвист. — Хотите, расскажите про свои любовные похождения или про футбол. Только боюсь, это будет один ваш монолог, прерываемый моим скучающим поглядыванием на часы.

Покончив с кофе, они перешли в гостиную, где на треноге стояла пластмассовая квадратная доска, на которой удобно было писать и рисовать черным фломастером.

— Итак? — спросил Аркадьич, беря в руки фломастер.

— От количества денег. — Алекс выразительно посмотрел на свои часы.

Ерашов быстро нарисовал центральный кружок, а рядом кружок с изображением доллара.

— От преданного служения Отечеству, — схохмил Копылов.

— Имеется в виду гражданская госслужба или армия?

— И то и другое.

— Очень хорошо. — Аркадьич нарисовал третий и четвертый кружки со словами «чиновник» и «армия». — Еще от чего?

— От большой горячей любви.

На доске появился пятый кружок со словом «любовь».

— От путешествий, от спорта, от дорогой машины…

— Не так быстро. — Ерашов едва успевал рисовать и писать.

— Все, больше ни от чего не зависит, — вынес свой вердикт дерзкий «фабзаяц».

— Ну а от здоровья как? Тоже не зависит?

— Так можно договориться, что и от погоды она зависит, — не согласился Алекс.

— А что, погода тоже очень существенный момент. Вы, я замечаю, человек совсем не питерский. Разве на вас наш климат никак не влияет?

— В худшую сторону, — вынужден был согласиться Копылов.

— Пишем и климат.

Дальше появились кружки с «родителями», «образованием», «карьерой», «жильем», «друзьями», «семьей», «наградами» и «наказаниями».

Второй этап игры начался, когда Аркадьич попросил выставить каждой из номинаций их процентную оценку в жизни человека. Тут уж у них торг пошел не на жизнь, а на смерть, и положенные два часа обернулись почти в четыре часа занятий, прерываемых лишь путешествиями в туалет.

При прощании Алекс попросил срисовать на лист бумаги полученный на доске конечный результат схемы, так хотелось ему еще дома над ней поразмышлять.

Небольшая заминка вышла у них при выплате причитающегося гонорара.

— Вот в тот ящик положите, — смешавшись, попросил Аркадьич, чем растрогал своего ученика до невозможности: человек, стесняющийся брать деньги за общение с другими людьми, был ему весьма симпатичен.