Алекс не стал тянуть с новой атакой на «Элис», и, как только московские фото были отпечатаны, он отправился на Московский вокзал и попросил проводницу «Невского экспресса» за коробку конфет вбросить в почтовый ящик в Москве два письма: так, мол, для меня быстрей будет.

Первое письмо предназначалось Лавочкину, второе — главе холдинга Аникееву. Содержание их было идентичным. Указывался и обратный отправитель: придуманное Алексом ЗАО «Элис-Пальмира», что уже интриговало и направляло письма по указанным адресатам без всякой задержки.

Лавочкин вскрыл полученный на свое имя конверт и аккуратно пинцетом, чтобы сохранить возможные отпечатки чужих пальцев, вытащил из него полдюжины фото: свои у входа в «Элис», а также фото еще живых Смыги и Грибаева на пустыре (Юля с этих снимков с помощью фотошопа была убрана), еще в конверте имелась большая рисованная карикатура, на которой изображались шагающая старая кляча, наделавшая горку экскрементов, а за ней согнувшихся Лавочкина со своими топтунами, рассматривающих в лупу, бинокль и микроскоп эти экскременты. Дополнял карикатуру портрет Аникеева с Ельциным из кабинета Лавочкина, причем на главу холдинга был надет шутовской колпак с бубенцами. Надпись под карикатурой, сделанная печатными буквами, гласила: «Хохочем третий день. Учитесь работать, вернемся — проверим!» Шеф безопасности потряс конверт, из него на стол выпал остро заточенный маленький карандаш.

Услышав открываемые во входном тамбуре двери, Лавочкин быстро сгреб конверт с его содержимым в ящик стола. В кабинет не вошел, а ворвался разгневанный гендиректор «Элиса». Он бросил на стол подчиненному точно такой же конверт с фото и карикатурой, которые тот только что смотрел.

— Это что такое? Как это понимать?

— А карандаш был? — машинально спросил Лавочкин.

— Что?! Карандаш?! Карандаш тоже был… Мало того что ты не выполнил мое поручение, так еще и это! Все, на покой господин бывший чекист. На покой!.. Чтобы завтра освободил кабинет!..

И уже через каких-то десять минут вместо того, чтобы разбираться с неуловимыми гэрэушниками, Лавочкин, собирая свои кабинетные пожитки, стал думать, как получше подставить уволившего его босса.