Чтобы совсем закрыть свои московские проблемы, Алекс выпросил у Стаса его неопределяемый мобильник, дабы сделать три звонка: на мобильник Юле, в офис «Элиса» и бабе Дуне в Ивантеевку. Юлю он поймал в момент шопинга в Санта-Крусе и был весьма удивлен ее радостным безмятежным щебетанием: похоже, все трагические жизненные моменты у нее остались далеко позади. В офисе «Элиса» скупо ответили, что господин Лавочкин здесь уже не работает, и это было как маслом по душе. Баба Дуня долгое отсутствие внука объясняла лишь одним:

— Ты бы хоть свою невесту привез мне показать.

— Обязательно привезу, бабуся, — пообещал внук.

Во время своего честного мародерства топтунов Алекс обогатился значительной суммой, состоявшей из рублей, долларов и немецких марок, всего на более чем тысячу баксов, вместе с его московской заначкой это составило почти четыре тысячи «зеленых». Стас видел эти деньги, наверно догадывался и об их происхождении, но никак не стал это комментировать, мол, мое дело сторона. «Будет ровно четыре — и куплю тачку», — решил Копылов и регулярно стал наведываться на местный авторынок, присматривая себе подержанную иномарку.

— А у нас не будет занятий по изготовлению фальшивых документов? — нахально поинтересовался он как-то у инструктора. — Я в Москве с чужими театральными корочками по театрам ходил. Тут тоже было бы неплохо иметь. Да и водительские права на Волкова мне не помешают.

— Я специалист по поддельным американским паспортам, эта мелочовка не для меня, — ответил-пошутил Стас.

И пришлось Алексу идти записываться на водительские курсы.

В таких приятных и волнительных заботах остатки лета промелькнули для Копылова совсем незаметно, и настала пора вспомнить про легальное образование. Увы, с новым институтом у него как-то не заладилось с самого начала. По сути этот питерский вуз мало чем отличался от своего московского аналога: если в прежнем вузе больший акцент делался на юриспруденцию, то здесь на менеджмент, только и всего, даже досдавать пришлось лишь пару предметов. Зная дремучую нелюбовь россиян всех возрастов и званий к пройдохам и выскочкам, Алекс решил первые несколько дней никак не высовываться: просто вошел уже после звонка в аудиторию, молча занял свободное место и сделал вид, что пришел сюда, только чтобы обреченно слушать преподавателя. Староста группы болел, и некому было задать новичку ознакомительные вопросы хотя бы по долгу службы. Самим же четверокурсникам интересоваться неожиданным хлыщом было чересчур зазорно. Поздоровайся Алекс при входе в аудиторию на следующий день, и все, возможно, пошло бы как надо, но он опять явился после звонка, за пять секунд перед входом преподавателя, и никаких приветствий снова не получилось. Впрочем, как Копылов позже выяснил, общие приветствия в их группе вообще не практиковались. Каждый персонально здоровался с двойком-тройкой своих приятелей и приятельниц, не растрачивая себя на остальных присутствующих. Это объяснялось скорее общей усталостью от трех с лишним лет вынужденного коллективизма, чем невежливостью и холодностью. Однако то, что можно своим, никак не прощалось чужакам. Разумеется, уже через месяц все это немного сгладилось, с Алексом стали общаться, но первое негативное к себе отношение он так и не смог исправить.

Вскоре выяснилась и еще одна причина, по которой ему не следовало сближаться с некоторыми из сокурсников. Прочитав как-то очередной отчет курсанта о его встречах и контактах, Стас сказал:

— Между прочим, твои будущие управленцы на самом деле банальные гопники.

— В смысле уличные грабители? — даже слегка оторопел Алекс.

— Ну да. И тебе будет учебное задание определить, кто именно входит в их группу.

— Чтобы заложить их? — неприятно напрягся Копылов.

— Зачем? Пусть этим менты и фээсбэшники занимаются, не мы. Для тебя это просто тест на наблюдательность и анализ.

Алекс справился с предложенным тестом на крепкую четверку: назвал из шести парней пятерых и не включил двух девушек, подружек гопников, которые тоже были полноправными членами их команды.

— И что, они тоже грабят прохожих? — не мог он поверить в поправку инструктора.

— Если честно — мне это без разницы, — передернул своими борцовскими плечами Стас.

Позже, прокручивая в памяти свои студенческие контакты, Копылов с удивлением обнаружил момент, когда гопники едва не завербовали его в свои ряды.

На третий или четвертый день его институтских занятий, когда он по-прежнему держался особняком, к нему в перерыве между парами подошел невысокий кудрявый парень и, глядя в сторону, чуть картаво обратился:

— Димон.

Алекс, еще не привыкнув к своему новому имени, не сразу понял, что обращаются именно к нему.

— Эй! Тебя, кажись, Димой зовут?

— Ну.

— Значит, Димон. А я Родя. Родион то есть. Ты ведь не в общаге живешь?

— Не в общаге, — подтвердил, чуть насторожившись, Алекс.

— Ну, выходит, лучшая половина студенческой жизни проходит мимо тебя. Ты это просекаешь?

— И что ты предлагаешь?

— Присоединяться к коллективу. Бери пару пузырей — и к нам в общагу на знакомство.

— Сегодня не могу, — без особого энтузиазма произнес Алекс.

Картавый оценивающе смотрел на него.

— Можно и завтра. Слушай, а ты на квартире один живешь?

— А что?

— А с кем, с подругой?

— А что ты хочешь? — не желал объясняться Алекс.

— Ну что можно хотеть в отдельной квартире? То самое. Поделиться хоть разок с теми, кто отдельной хаты не имеет.

— С этим глухо. Я у знакомых живу при условии, что никаких пьянок-гулянок там устраивать не буду.

— А гулянок не будет. Мы с Риткой будем тихо пробираться туда в ночи, а утром так же тихо сваливать.

Звонок на лекции не дал завершиться их замечательному разговору.

— Ты подумай. Можно даже башли сорвать за это.

На следующей перемене Алекс приготовил Роде убедительный отказ, но тот его больше не стал звать ни в общагу, ни о квартире напоминать, мол, тебе и так сделали королевское предложение, а если ты ничего не понял, то сам болван.

Впрочем, от этого фиаско с новой студенческой жизнью была своя польза — оно позволяло освободить себя для многого другого: обзавестись сторонней возлюбленной, найти устойчивый дополнительный заработок, освоить питерские музеи и театры, придумать, как обрести родительское наследство, заиметь собственное авто и поездить на нем по кондовым местам Северо-Западной России. Вот только, как больной зуб, не давала покоя шпионская распечатка, разосланная в газеты, на которую не приходило никакого отклика. Какой именно отклик должен возникнуть, Алекс не знал, но что-то непременно должно было произойти, иначе получалось, что смерть его родителей прошла совершенно даром — никому их суперинформация не понадобилась. Оставалось лишь последнее средство: попробовать разместить все это в Интернете.

Беспрестанные мысли Алекса об одном и том же привели к тому, что однажды ночью он проснулся с ясной идеей, чем именно ему стоит заняться в ближайшие 20–30 лет: создать себе тайную организацию, подобную той, что была у Зацепина, и самолично разбираться с теми, кто значился в списках американской наградной ведомости. Разумеется, смертью наказывать они никого не будут, а вот превратить этих предателей посредством шантажа и физического воздействия в послушных рабов и выжать из них все финансовые и бизнес-соки — это да, это будет посильней «Фауста» Гете, как говорил один усатый товарищ. Правда, пока что в эту его тайную организацию имелся только один кандидат — Даниловна, ну ничего, появятся и другие.