— Эй, проснись, Ляна, смотри на меня… вот так… давай, дыши. Вдох-выдох, так, еще… Ну, мать, я тебе скажу — думал все, капец тебе.

— Леха? — Ляна смотрела на гостя с удивлением.

— Ну, память у тебя там, во сне, не отшибло, и то слава богу. Да, Леха я. Орала ты дурниной, не слышал никогда такого. Жуть жуткая. Что привиделось? Опять упыри?

— Они не упыри, Леха, а жертвы, — уже спокойно ответила Ляна и с удивлением посмотрела на свои пальцы, вцепившиеся запястье гостя, слава богу, хотя бы здоровой руки. Тот же не делал попыток вырваться, глядя на нее пристально, словно увидел впервые. «Глаза — болото. Или это от освещения?». — отметила она машинально и вдруг ощутила, как ее окутывает тепло. Странное состояние, которое, тем не менее, показалось ей знакомым. «Когда можно начинать работать с человеком, ты почувствуешь тепло. За ним придет спокойствие, даже равнодушие, уйдут все эмоции. Тогда ты будешь трезво оценивать полученную из карт информацию», — вдруг вспомнились слова отца перед ее первым опытом гадалки.

Вот и сейчас Ляна не чувствовала ни душевной боли, ни отчаяния, ни тоски. Только умиротворение.

Так и не отпустив руку гостя, она закрыла глаза, и тут же перед мысленным взором всплыла картинка…

Это был он, Леха, только выглядел он не грязным бродягой, а импозантным мужчиной. Это он стоит возле автомобиля, одной рукой держась за приоткрытую дверцу. Другая рука — в кармане брюк. На Лехе — темно-серый костюм, под пиджаком — белоснежная футболка. Ляна видит только черный матовый бок машины, но марку определить не может. «Мазерати Гран Туризмо», — подсказывает ей четко незнакомый голос. Она кивает. Ей вновь показывают, но уже близко, лицо Лехи — он смотрит на кого-то с нескрываемым презрением. Картинка смещается, теперь Ляне виден человек, который стоит напротив него. Он протягивает Лехе пухлый конверт. Его лицо показывают лишь на мгновение, но Ляна вдруг чувствует, как замирает на этот миг ее сердце. Тут же вновь «в кадре» — Леха. Он бросает на мужчину тяжелый взгляд, широко открывает дверцу автомобиля и садится на место водителя. Дверца захлопывается с мягким щелчком. Следующая картинка — конверт на дорожном покрытии, рядом с ботинками незнакомца. Мужчина нагибается и поднимает его. «Пожалеешь еще, Валек», — слышит она тихую угрозу…

Ляна сделала глубокие вдох и выдох и отпустила, наконец, руку Лехи. Она поняла — ей вернули дар видеть то, что недоступно видеть другим.

— Почему ты не взял у него деньги, Леха? Или Валек? Как тебя зовут на самом деле? — не ведая страха, спросила Ляна, развернувшись к гостю.

Они сидели на старом, продавленном диване так близко друг к другу, что мужчине достаточно было сделать одно движение — например, цепко взять за горло здоровой рукой. И сжать пальцы посильнее. Тогда ей конец — куда ей против него! Теперь, находясь близко, она разглядела, что Леха не такой хилый, каким показался сначала. И рост у него… уж, точно, не ее, карликовый. Придавит, как клопа.

Но Ляна точно знала, что тот этого не сделает.

Он смотрел на нее молча и строго, как родитель на провинившегося ребенка. По крайней мере, ей так казалось. И он даже не шевельнулся.

Ляна вновь вздохнула. Такую реакцию на свои «видения» она встретила впервые. И что теперь? Снова хватать за руку? Чтобы уж добить… Она осторожно дотронулась до запястья Лехи. И тут же отдернула руку, потому что обожглась. Ее пальцы словно опалило огнем, Ляна вскрикнула.

Она даже не притронулась к Лехе, но всплыла не картинка, а эпизод с ее участием в качестве зрителя.

Она стоит недалеко от трассы, глядя, как в нескольких метрах от нее полыхает что-то большое, черное. Автомобиль Лехи. Вот раздается хлопок, огненные языки опаляют ветки рядом стоящего дерева. Кадр тут же сменяется другим — она наблюдает, как вглубь леса бежит человек в спортивном костюме. Он держит в руках пакет-майку, в котором лежит что-то весомое.

Спортивный костюм черного цвета. Очень похожий на тот, что сейчас на Лехе.

— Зачем спалил авто? — уже жестко спросила Ляна, отрезая все пути назад — ну, убьет… Нет, он не убийца, он — вор.

— Так надо было. Теперь меня нет, сгорел там.

— Мазерати не жалко?

— Жалко. Объяснишься?

— Могу попытаться…

— Давай, валяй. Начни с того, кто тебя послал вдогонку за мной. Он?

— Леха… — вздохнула Ляна, — послушай сначала.

— Не ври только, лады? И не бойся, убивать не буду.

— Я помню, ты не убийца, ты — вор.

— Запомнила, — ухмыльнулся тот невесело. — Хотя, какая, на фиг, разница, кем подыхать.

Ляна только сейчас заметила, что Лехе совсем плохо. Повязка была вся в крови. «Если могу видеть, попробую хотя бы кровь заговорить», — решила она.

— Леха, посиди спокойно, у тебя рана кровоточит. Я сейчас, — она наклонилась к нему и зашептала заговор.

— Ладно, брось. Что ты там бормочешь… или боишься, что и мой призрак с того света тебя донимать станет?

— Рано собрался, — Ляна встала с дивана и пересела на край столика — она хотела видеть лицо Лехи. — А сейчас молчи и слушай… Все, что я рассказала о себе — правда. Это раз. Никто меня не посылал никуда… вдогонку. Это — два. А теперь просто подумай, и ты поймешь, что это невозможно. И в-третьих, — это ты пришел ко мне в дом, я не я к тебе.

— Откуда тогда… про машину? Была там? Видела?

— Не была, но видела! Как бы видела.

— Экстрасенс, что ли? — рассмеялся вдруг Леха.

А на Ляну вдруг накатила старая обида. Все началось снова — недоверие, испуг, снова недоверие. Потом придет понимание и сильный страх — у каждого есть, что скрывать, а тут сидит такая, в голове копается. Затем — отстранение: чур меня, кто знает, что эта ведьма может, ну, и так далее. А потом и Леха тихо слиняет из ее жизни. Как ушел когда-то Захар Тальников, первая ее, Ляны, любовь, и многие другие, кому она помогала. Да что там вспоминать, от ее дара даже мать сбежала замуж в Германию! Задержались возле только Тата и… майор Сотник.

«Сотник! Как же я о нем забыла?! Обещала позвонить, совсем из головы вылетело. А поговорили бы тогда, даже встретиться могли. И сейчас он меня уже начал бы искать. Да что там — будь Миша рядом, не случилось бы со мной этой беды!» — успела с сожалением подумать Ляна, когда услышала Лехин голос.

— О чем молчишь, Лянка? Думаешь, не поверил? — спросил он примирительным тоном.

— Да мне все равно. Привыкла. Это у меня с детства.

— Расскажешь? Только быстро, а то стемнеет, а тебе еще топать.

— Думаешь, умирать тебя здесь оставлю? Кстати, как кровь, не течет больше? — с ехидцей задала вопрос Ляна. — А головушка не гудит?

— Ты… как это ты… сделала?

— Рану все равно доктору показать нужно. Была б тут Тата…

— Это еще кто?!

Ляна рассказала Лехе о себе все[4]. А начала со смерти отца в этом доме.

— Жесть. Я, когда сюда дошел, понял, что эти дома — бывшие дачи гэбэшников, о них в Жуковке шептались еще в моем детстве. Только никто не совался. Все знали, что они на другом конце озера, километра через полтора-два. И, что на дне озера трупов больше, чем зарыто на деревенском кладбище. Нас, пацанов, всех пугали, чтобы мы даже близко к воде не подходили. Говорили, что две лодки с цыганами в омут засосало. Выходит, это были твои родственники, так?

— Среди них мои дед и бабка. Погибли, когда отцу было несколько месяцев от роду.

— Ты сказала, твой муж Фандо жил в Жуковке? Я его не помню.

— Лет тебе сколько, Леха?

— Алексей Львович Валевский, восемьдесят восьмого года рождения. Тридцать шесть в январе исполнилось, — торжественно представился гость.

— Вот почему тебя тот мужик назвал «Валек», кличка по фамилии, значит.

— Школьное погоняло, — усмехнулся Леха.

— А он — твой одноклассник? — спросила Ляна и почувствовала, как по спине побежал холодок. «Понятно, так и есть», — как и раньше, этот холодок был подтверждением того, что мысль правильная. И все же Ляна чувствовала, что нет у нее прежней силы — после «сеанса» с Лехой у нее кружилась и болела голова. «Или это от голода», — предположила она.

— Не лезла бы ты в мои дела, Ляна, — с досадой произнес Леха.

— Поздно. Так вот. Моему мужу сорок два, и в Жуковке он провел только детство. Послушай. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать суть дела.

— А как же твои ведьминские способности? Картинки, киношка и все такое? — ухмыльнулся Валевский.

— По заказу не бывает.

— И кто там, — Леха задрал голову, — все это… регулирует?

— Если бы знать! Все? Подначки закончились? Говори! И начни с признания — кто ты, Алексей Львович Валевский? — приказала Ляна.

— До Фандо мне далеко. Но кое-что из недвижимости в городе имею. «Вертикаль» моя. Туркомплекс «Салют», бывший пионерлагерь в Падовке, пара отелей, ну и по мелочи там — заправки, жилой комплекс, правда, там пока только фундамент. Вот из-за него и пришлось инсценировать свою смерть. Думал, что на время — ну, год, два. Все просчитал, даже про избу эту вспомнил — дед жив был, в лес ходили, там ночевали. И лодка была. Часто по реке добирались, ну и лесом вкругаля.

— Про избу все ясно, а кому ты лично дорогу перешел, а, Валевский? — Ляна усмехнулась — «кругалями» Леха ходил не только по лесу.

— Ничего от тебя не скроешь, да? Ладно. Строить стал не на том месте. То есть, земля моя и жены, тесть на свадьбу подарил. Но на этот кусок вдруг глаз положил один перец из администрации. Гафица, слышала такую фамилию?

— Нет, не слышала. Это он тебе деньги совал?

— В твоей киношке? Его шавка, мой бывший одноклассник Равиль Сабитов.

— Почему ты отказался? Мало дали? — усмехнулась Ляна и тут же поняла, что нет, причина не в этом.

— А из принципа, — явно соврал Валевский.

«Ладно, допустим. Хотя, смешно, ей-богу!» — подумала Ляна.

— Почему ты назвался вором, Леха?

— А я и есть вор. Я выкрал у Гафицы ребенка, — нехотя признался Валевский.

* * *

Ткачев маялся возле подъезда, расхаживая взад-вперед и поглядывая на свой мобильный.

— Простите ради бога, товарищ майор, опаздываю, — виноватую улыбку он, видимо, заготовил заранее.

— Не вопрос, могу вызвать в следственный комитет повесткой, — решил не церемониться с не очень приятным ему типом Сотник. Ну, не терпел он таких суетливых мужичков, вызывали они у него даже не отторжение, а настороженность. Казалось, поскреби по показному добродушию, обозначится лицемерие.

— Нет-нет, лучше сейчас. У вас есть ко мне вопросы? — тут же воскликнул Ткачев.

— Как давно вы знакомы с Ляной Шандоровной Фандо?

— Лично? С семнадцатого июля. Нас обоих на обсуждение сделки по продаже квартиры на Воскресенской пригласила к себе нотариус Краевская Маргарита Ильинична. Там мы и встретились впервые.

— Из каких источников вы узнали о том, что продается эта квартира?

— Присоветовала сама Краевская, мы знакомы… совсем немного, — запнулся он на секунды. — Маргарита Ильинична и готовила сделку. Я давно присматривал жилье в старом фонде поближе к порту. Работаю там в ресторане «Волга» шеф-поваром. А что-то случилось? Все же чисто прошло, по закону? У меня квартиру не отберут?

— Когда вы видели Ляну Фандо в последний раз?

— Да девятнадцатого же! На сделке. А вечером она улетела в Германию. Вы же в курсе, наверное, что у нее погибла вся семья?

Сотник замер. Точно! Этот случайный мужик в ее жизни, всего-то покупатель жилья, давно знает о трагедии, а он, ее друг, каким себя всегда считал — узнал об этом буквально пару часов назад… И личные вещи перевезти она поручила все тому же левому мужику. Сильно. А как же звонок другу?

Он бы смертельно обиделся, но тут же и простил бы, только бы Ляна, его Ляна, за которую так ноет душа, оказалась жива.

— Я свободен, товарищ майор? — раздалось робкое, и Сотник с удивлением посмотрел на Ткачева — задумался так, что забыл, что тот все еще стоит рядом с ним.

— Когда вы узнали о крушении самолета?

— Я был у Ляны Шандоровны семнадцатого. Знаете, хотелось все же рассмотреть будущее приобретение. Можно бы и не глядя, конечно, за такую цену. За документы не беспокоился, Маргарита Ильинична заверила, что сделка чистая, недвижимость без обременения. Но вдруг бы там какие-то глобальные проблемы обнаружились? Так что, решил подстраховаться.

— Открыла хозяйка? Она была одна?

— Да, одна. И я не сразу понял, что с ней не все в порядке. А она все твердила, что уезжает, вот прямо сейчас, сделки не будет. Да, я испугался! Уговаривал, потому что понять не мог — утром же все было хорошо! Собрался уже уходить не солоно нахлебавшись. Но она вдруг призналась, что у нее погибла вся семья. Представьте, я поверил сразу! Она была как неживая сама. А потом вдруг ей стало совсем плохо, она упала. Я не мог ее оставить. Отнес в кровать, простите за подробности.

— Скорую вызывали?

— Нет, она пришла в себя довольно быстро, — вновь с небольшой заминкой, которую тут же отметил Сотник, произнес Ткачев.

— И вы ушли? После того, как она согласилась остаться на сделку, так?

— Да, так. За что я очень благодарен, дай бог ей здоровья. Только попросила вещи перевезти. Доверила, то есть, — чуть не с гордостью отметил Ткачев.

— То есть, семнадцатого вы провели в квартире не больше двух часов и больше до девятнадцатого Ляну Шандоровну не видели?

— Нет. Встретились утром в МФЦ. Женщина была жива и здорова, насколько возможно при таких обстоятельствах. Вы думаете, что с ней что-то случилось? Да нет же, она улетела в Германию — как иначе? Такое горе…

— Сделка прошла без проблем?

— Да. Документы в МФЦ сдали, а после мы поднялись на этаж в офис нотариуса, я расплатился в ее присутствии…

— Как? Наличными? — перебил Сотник.

— Да, мы договаривались… четыре миллиона пятитысячными купюрами.

— Вы хотите сказать, что Ляна ушла с такой суммой в сумочке одна? Без сопровождения? И вы ее после сделки не видели и не созванивались?

— Нет, не видел. Она ушла, я еще остался у Краевской.

— Понятно, — Сотник одарил Ткачева тяжелым взглядом. «Кретин! Жлоб!» — мысленно обозвал он мужика и неожиданно спросил:

— Какая у вас машина?

— Какая? У меня нет автомобиля, даже прав нет. Была старая «лада», на ней ездила жена.

— Позвоните, если что вспомните. Какие-то детали, — попросил или, скорее, приказал Сотник, протягивая визитку.

— Обязательно! До свидания, — с явным облегчением распрощался Ткачев и направился к выходу со двора.

Михаил сел за руль и, ни на что не надеясь, набрал номер мобильного Ляны. Напрасно. Тогда он позвонил Юле Морозовой.

— Юля, мне нужно посмотреть кое-какие камеры, сможешь подключиться? Отлично, еду.

Михаил пересказал Юлии то, услышал от Ткачева.

— Давай для начала посмотрим камеру во дворе дома.

— Нет там камер, Михаил Юрьевич. Двор закрытый, небольшой. Стоянка на шесть машин, прямо под окнами. Рядом два здания — бывший корпус педагогического колледжа и его же общежитие. Оба признаны аварийными, не используются уже много лет. Охрана сидит со стороны соседнего двора. Кстати, охраняет известное вам агентство «Кольт».

«Похоже, Мальцев захватил весь Центральный район», — подумал Сотник.

— Первая камера по ходу из двора — на перекрестке с Набережной, — сообщила Юля. — Если из арки направо — на здании офисного центра. Давайте ее сначала посмотрим. С какого числа? Фандо прилетела из Германии пятнадцатого.

— Вот давай с этого…

Он вглядывался в прохожих, но Ляны среди них не было. Ни пятнадцатого, ни шестнадцатого. Ни на одной из камер.

Дважды попался Ткачев, шел явно от автобусной остановки. Дважды, семнадцатого и девятнадцатого, и то чисто теоретически, желтого цвета такси могли увезти-привезти Ляну — рядом с водителем, как ему показалось, сидит она.

— На «Вертикали», где в МФЦ была сделка, камер много, и парковка там охвачена полностью. Смотрим?

— Запускай.

Он смотрел, как бегают по клавиатуре пальцы девушки, а из головы не шел разговор с Ткачевым. Тот утверждал, что уговорил Ляну не отменять сделку. Но, зная ее упрямство, Сотник сильно сомневался, что удалось ему это быстро и легко. Если Ляна решила улететь в тот же день, семнадцатого, купить новый билет для нее не проблема. И зачем ей эта сделка? Чего ради она поменяла планы?

— Михаил Юрьевич, смотрите. Я нашла — Ляна Шандоровна садится в такси у центрального входа. Это же она?

— Да. Увеличь номер машины. Так. А теперь давай первую камеру примерно через минут сорок… Вот та же «Гранта» проехала перекресток. То есть, Ляна вернулась домой и никуда не заезжала?

— По времени, учитывая пробки, только если ненадолго. Минут на двадцать.

— Сбербанк рядом есть?

— В той же «Вертикали» на первом этаже справа от центрального входа. Только их камеры я не смогу посмотреть.

— Не нужно. МФЦ в другом крыле. Зачем бы ей тащиться сюда? Только, чтобы положить наличку, которую она получила от Ткачева, на счет.

— Логично, — согласилась Юлия.

— После этого она вернулась домой. А вечером не села в самолет в Дрезден. Что-то произошло именно в этот период — с момента возвращения из «Вертикали» и примерно до восьми — крайний срок, когда она могла выехать в аэропорт, чтобы успеть на регистрацию. Юля, выясни, не заказывала ли она такси на вечер.

— Мне нужно время, товарищ майор. У нас в городе шесть только крупных агрегаторов такси.

— Начни с того, чья машина везла ее из «Вертикали». Позвони, я на связи. Спасибо! — попросил Сотник уже на бегу. Ему вдруг пришла в голову шальная мысль: с небольшой долей вероятности Ляна могла укрыться в доме на Агатовом озере. В самом странном месте, какое знал Сотник — на бывших дачах органов госбезопасности, построенных в пятидесятых годах прошлого века в практически непроходимых лесах, растущих по берегам этого многокилометрового озера. Озера грешников, как его окрестила народная молва.