Гость на диване тихо стонал, Ляна же не знала, что делать. Она поставила подсвечник на журнальный столик и вновь тронула мужчину за плечо.

— Давайте попробуем сесть, я так смогу осмотреть вашу рану.

— Не думаю, что это приятное зрелище, — снова разворачиваясь к ней лицом, произнес мужчина.

— Шутите — уже неплохо.

Она помогла незнакомцу принять вертикальное положение. Тот был в черном спортивном костюме, молния на куртке была расстегнута, футболка тоже была черной. Черные волосы, черные брови, темная щетина на подбородке. И только виски отливали серебром. «Мрак. В темной комнате черный мужик, да еще раненый. Беглый зек? Тогда лучше бы мне сгинуть в лесу», — невесело подумала Ляна, беззастенчиво рассматривая гостя, который так же нагло пялился на нее.

— На самом деле рана не страшная… поранился о толстый сук, — запнулся тот на секунды, но Ляна сразу поняла — врет.

— Все равно надо обработать, заражение крови начнется, — сказала Ляна, вспоминая, остался ли флакон с перекисью в ванной комнате. И бинты, пусть все и просроченное.

— Сидите, я сейчас, — она резко повернулась, отчего у нее закружилась голова, она чуть не упала на незнакомца. Тот успел подхватить ее за предплечье здоровой рукой. Даже сквозь рукав рубашки Ляна почувствовала, какая горячая у него ладонь. Присев рядом, она дотронулась до его лба.

— У вас температура! Как давно вы поранились? — воскликнула она.

— Вчера. Обработал бы царапину, было б чем. Везде пусто, похоже, давно никого не было, — мужчина кивнул на кухонные шкафчики.

— Ждите, — приказала Ляна и отправилась в ванную комнату. Даже, если бы гость искал здесь, не нашел бы коробку с медикаментами — та лежала в нише за дверцей без ручки. Этот «тайник» от любопытной Ляны сделал ее отец, когда она была ребенком. Открыть дверцу можно было, вставив в небольшое отверстие простенький ключик. А вот он висел на крючке на недосягаемой для ребенка высоте. Даже, когда прятать лекарства надобность отпала, ключ по привычке так и вынимали.

Вернувшись в кухню-гостиную с перекисью и бинтами, Ляна нашла гостя, сидящего все в той же позе. Но куртка лежала рядом. Из довольно обширной раны сочилась кровь.

— Да бесполезно уже, температура под сорок, все равно сдохну. Не суетись. Дом этот, твой что ли? Или была здесь раньше?

— Выросла. Сидите, не дергайтесь, — Ляна вскрыла упаковку бинта и, оторвав кусок, смочила его в перекиси. Пока она возилась с раной, гость время от времени морщился и вздыхал.

— Как тебя зовут, спасительница?

— Ляна Бадони. А вас?

— Зови Лехой, не ошибешься, и можно на ты, — усмехнулся мужчина. — Имя, вроде, у тебя цыганское. Только цыган рыжих не бывает! — Гость смотрел на нее с недоверием.

— Отец был из цыган. Здесь работал комендантом. А вот откуда тебе, Леха, известно об этих дачах? — поинтересовалась Ляна.

Дорогу до этого дачного поселка, построенного в пятьдесят четвертом году прошлого столетия для работников органов госбезопасности, знали немногие. А поворот с проселочной дороги в лес, на сегодняшний день был известен единицам. Жители окрестных сел даже не совались в эту часть леса из-за дурной славы, закрепившейся за этим местом. Особенно за озером, на берегу которого и стояли дачи. Связанные с ним истории рассказывались как страшилки, ими пугали любопытных. Самое интересное, что почти все было правдой — в омутах озера действительно часто гибли люди…

— Вырос в Жуковке. Знаешь такую деревню за озером?

— Знаю. Там, в таборе на окраине, воспитывался отец. Подростком ушел в город, — не стала углубляться в подробности Ляна, так и не получив ответ, как гость попал а ее дом.

— Понятно. А я уж подумал, он у тебя из органов.

— Из органов, как ты выразился, моя мать. Работала в архиве госбезопасности. Мы жили в этом доме круглый год до тех пор, пока я в школу не пошла. Потом использовали как дачу, пока поселок еще был жив. Уже много лет сюда никто не приезжает, видел — дома заколочены? Ты-то как сюда попал? — предприняла она вторую попытку.

— А я знаю, откуда ты пришла, — вновь не ответил ей гость. — Из избы на реке, так?

— Не ты ли меня туда определил, Леха? — насторожилась Ляна.

— Не бойся, не я.

— Ты сказал, на реке?

— Да, внизу узкая протока Татьянки. Берег крутой, ее видно только, когда на краю стоишь. Ты из избы-то как выбралась? Дверь снаружи была подперта бревном.

— Кто это сделал, видел?

— Тебя со стороны реки притащили под руки два мужика, было уже темно. Я за водой собрался на источник, от избы успел отойти недалеко.

— Когда это было?!

— А… не помнишь… вчера, в пятницу. Ну, ясно, что не помнишь, ты ж лыка не вязала, только бормотала что-то. Поэтому я понял, что живая еще. Значит, не знаешь, кто они? А я подумал, собутыльники, — усмехнулся Леха.

— Ты сам там как оказался?

— Неважно как. Порыбачить решил. Избу эту мой дед построил, считай — она моя.

— Понятно, продолжай.

— Когда раздались голоса, я сиганул в кусты.

— Ты слышал, о чем эти двое говорили? — Ляна ничего не понимала — кому она перешла дорогу? Да так, что решили ее уморить голодом, закрыв в лесной избе? У нее и врагов никогда не было. А последние годы она жила в усадьбе с мужем, занималась ребенком, не гадала, не лечила… или дело не в ней, а в Георге? И ее похищение связано с его гибелью? Возможно, дорогу кому-то перешел он!

— Говорили они громко, но я так ничего и не понял — какой-то тарабарский язык. И говор быстрый.

— Может быть, это были цыгане?

— А может хохлы, татары, чукчи — я кроме русского владею только немецким со словарем, — хохотнул Леха. — Тебя затащили в дом, но вышли оттуда не сразу. Я уже задумался, что делать? В избе недопитая поллитровка колы и пакет с остатками пряников. Сразу поймут, что кто-то недавно был. Хорошо, если до мобильника не доберутся. В нем вся моя будущая жизнь.

— Телефона не было, Леха, я все обыскала.

— Он в бидоне на полке.

Ляна помотала головой — нет, в поисках воды и еды она обшарила все.

— Значит, нашли они. Вот это — фигово… — Леха вздохнул. — Ладно, проехали… сижу в кустах, скоро ночь, вечером мне телефон позарез нужен будет. Подумал даже прикинуться валенком и напроситься в компанию. Мол, я тут на рыбалку собрался. Смешно, правда, удочек-то в избе нет. И лодки на берегу.

— Долго не выходили? — перебила Ляна, с ужасом гадая, что они с ней могли сделать за это время?!

— Минут десять. Да, вспомнил! Когда тебя тащили, у одного в руках пакет был, я слышал звон, когда он поставил его на землю. Почему сначала и решил, что квасить приехали, да еще с бабой.

— Я вообще не пью, Леха. Это случилось впервые в жизни.

— Причина была? Ну, не хочешь, не рассказывай. Так вот. Смотрю — выходят, один бревном дверь подпирает, другой озирается по сторонам. Короче, заметили меня, я побежал. Я знаю эти места, сумел бы уйти, вернулся бы потом, тебя вытащил… Они явно не собирались оставаться на ночь.

— Но тебя достали пулей, так, Леха? А не веткой поцарапал.

Гость в ответ промолчал.

Ляна видела, что ему совсем худо. Но чем она могла ему здесь помочь?

— Алексей, тебе нужен врач, давай выбираться на трассу, дорогу я знаю. Ты идти сможешь?

— Нет, к ментам в лапы — это без меня.

— Хорошо, не хочешь в полицию. А у тебя в Жуковке кто-то остался? Я могу сообщить, приведу сюда.

— Нет там никого уже. У бабки рос, она давно в могиле. Иди, Ляна, к людям. Может, на трассе тебя подберут. Кстати, ты замужем? Дети есть?

Ляна замерла. Такой простой вопрос, но такой личный. А Леха этот ей никто. Зачем ему ее боль? Сочувствие, жалость, сколько их еще будет?! И не скроешься. Слезы подступили к глазам…

— Были… и муж, и дети, — ответила Ляна и неожиданно для себя расплакалась.

— Эй, ну ты чего? — Леха здоровой рукой прижал ее к себе. — Что случилось? Развелись? Так, это… может, муж тебя оприходовал в избушку, его люди? Не думала об этом? Он кто, олигарх? Детей отобрал, поэтому ревешь?

— Георг Фандо…

— Елы-палы, ежкин кот… вот тебя угораздило! Знчит, вот как… — отпустил ее плечо Леха.

— Нет, не так! И он, и дети погибли, и мама с мужем. Самолет разбился в Германии. А я здесь, в городе, квартиру продавала. У меня билет на девятнадцатое в Дрезден, в ночь.

— Сегодня двадцатое, улетел твой самолет без тебя. Так, стоп. Давай разбираться. Сделка была? Когда? Или не помнишь?

— Выходит, что вчера. Все прошло нормально, я деньги получила, сразу положила на счет.

— Ты уже знала о гибели родных? Когда самолет разбился?

— В среду. В тот же день мне позвонили из Дрездена.

— Что после банка?

— Ничего, вернулась домой. Стала вещи собирать, новый хозяин обещал перевезти их в квартиру на Набережной, которую купил недавно муж…

— И никого, кроме тебя, в это время в квартире не было? Дверь запирала?

— Не помню… Она просто захлопывается. А что?

— Как что? Мог зайти кто угодно. По башочке приложить, например.

— Зачем?!

— Чтобы ограбить, дурочка! Ты как с луны. У тебя ценностей в доме нет? Совсем? Цацки, вещи, картины, сбережения в матрасе? Постой-ка. А кто знал о сделке?

— Нотариус и покупатель.

— Покупатель, значит. А нотариус — знакомая какая? Или так, первая попавшаяся?

— Муж договаривался с ней, я не в курсе.

— А почему наличными расплатились? Кто сейчас так делает? Все безналом идет.

— Покупатель попросил. Я недорого продала, мне нужно было быстро. Мне какая разница, нал, безнал…

— А такая, что ты вписалась в известную схему. Покупатель твой получил хату, а его подельники — вернули бабки. Теперь через какое-то время квартиру продадут, получат еще. Пусть, минус налог, все равно миллион-другой. Скорее всего, вели тебя! Где МФЦ?

— В «Вертикали», это на…

— Я знаю, где это. Дальше излагай.

— Там же, на первом этаже в сбербанке открыла счет, привязала карту… — слегка запнулась Ляна.

— Ну? Вышла из здания и? Что я из тебя тяну все, как следак на допросе?! Шевели извилинами, Ляна Бадони! Или Фандо?

— Фандо по паспорту, — ответила Ляна машинально. — Я не сразу из банка вышла. Вспомнила, что мимо храма пойду, там наличные нужны, а я все, до последнего рубля, положила на счет. Подошла к банкомату и сняла пять тысяч… по тысяче.

— За тобой кто-то стоял к банкомату?

— Да, молодая женщина. Я споткнулась, она меня за локоть поддержала.

— Споткнулась где?

— Где… из зала я вышла, там порожек. Банкоматы в холле стоят. Женщина вышла за мной…

— И сразу встала за тобой в очередь к банкомату, — утвердительно кивнул Леха, а Ляна удивилась — к чему это все он?

— Думаешь, код подсмотрела? — высказала она догадку.

— Могла. А еще могла проводить до дома, да не одна. Карта-то где? Проверяла дома?

— Нет, зачем? Лежала в портмоне.

— Уверен, нет ее там. Всю сумму сразу они не снимут. Но тебя же, вроде как и нет больше — отвезли в лес помирать. Ты когда очнулась? Сразу? Что-то не вяжется.

— Сегодня я очнулась. На полу стояли пустые бутылки из-под водки.

— Ты выпила?! — резко повернулся к Ляне Леха и тут же вскрикнул.

— Наверное, я.

— Сильна! Так понятно, почему очухалась на другой день — водка закончилась, пища твоя. Почитай, ею и питалась. — ухмыльнулся он. — Прости, так себе шутка. Там на столе пакет был с печеньками и пряниками, несколько штук оставалось, когда я уходил.

— Не помню, чтобы я ела…

— Не мудрено! — вновь ухмыльнулся гость.

— Леха, а ты видел там, в яме у дома, люди лежат? Это не ты их там… оприходовал? — перевела она тему разговора.

— Какие люди?! Ты, мать, умом точно тронулась. Что примерещилось-то? Призраки? Или ходячие мертвецы? Типа зомби?

— Они часто приходили, стояли и просили о помощи. Хором твердили: «Помоги». Их пятеро — старик, двое мужчин, женщина и подросток. А сегодня с ними был и мой муж Георг. И тоже просил помочь им. А я потом их в яме нашла у дома, там подвал. Думаю, это они все пятеро там, кроме Георга, конечно. Их убили.

— Ляна, бред все это. Алкогольный. Ты ляг давай, полежи часок, потом пойдешь. До темноты еще время есть. Сколько тут пешком топать до трассы?

— Часа два.

— Нормально так. Пить хочешь? Я наполнил бутылку в источнике. Я же за водой шел, когда за мной погнались, так с тарой и бежал, пригодилась.

— Спасибо, пока нет. Леха, а ты кто?

— Я не убийца, я — вор. Это все, что тебе знать надо.

Ляна кивнула, соглашаясь. Она вдруг почувствовала такую усталость, что сами собой закрылись глаза. Голова опустилась на плечо гостя, Ляна пробормотала: «Извини» и словно упала в омут.

«Воронка» засасывала все глубже, но страшно не было — ее всю, от пяток до макушки, как будто омывали волны тоски. Было полное ощущение их реальности. Они переливались оттенками серого и синего и пахли тиной. Ляна кружилась в омуте все быстрее, по лицу хлестали мокрые пряди волос, она боялась открыть глаза, хотя на тот момент желала только одного — видеть. Она пыталась руками отодрать от лица липкие пряди, но они в ее пальцах становились вязкой массой. Она, наконец, сумела приоткрыть глаза: все руки, да и она сама, были покрыты жидкой кашицей из водорослей. И вдруг картинки, одна за другой замелькали перед глазами, словно она просматривала фильм на ускоренном воспроизведении. Они были связаны, эти кадры, «героев» Ляна знала, то есть думала, что они встречались, общались, возможно даже, дружили. Но лица их она видела как будто бы впервые. И только когда на последнем кадре они выстроились в ряд, она поняла, кто они. «Помоги», — нестройным хором прошелестело эхом рядом с ней. Ляна закричала. Она кричала до тех пор, пока не стала задыхаться.

* * *

Сотник, срезая дворами, добрался до Набережной за семь минут. И это учитывая задержку на перекрестке, где неудачно встретились два «Жигуленка».

Въезд во двор был перекрыт шлагбаумом, но стоило ему припарковаться рядом, как из боковой двери дома вышел охранник. Михаил сразу заметил шеврон охранного агентства Мальцева «Кольт».

— Майор Сотник, следственный комитет, — представился он. — Меня интересует квартира номер сорок четыре. Не появлялся ли кто-то из жильцов в последнее время?

— Добрый. Недавно на территорию проехала грузовая «Газель» с вещами. Как раз в сорок четвертую. Проезжайте, поговорите с консьержем.

Сотник рванул за руль. «Вот я идиот! На пустом месте панику развел. А Лянка просто место жительства поменяла. Ну, правильно, какой смысл жить в старой халабуде, когда можно купить нормальное жилье? Просто мне казалось, что она дорожит фамильным гнездом. Помнится, квартира эта принадлежала еще ее бабушке Софье Зулич. Да и Ляна в ней выросла. Ладно, ее дело», — подумал он, пытаясь найти место для парковки — стоянка во дворе, несмотря на будний день, была забита дорогими иномарками.

Консьержем оказался армейский отставник, что не так уж и обрадовало Сотника — он надеялся услышать сплетни от какой-нибудь любопытной бабульки, а не четкие, взвешенные ответы бывшего военного, хотя тот и представился вполне мирно — Николай Иванович.

— Вещи в сорок четвертую возят? — кивнул Сотник на открытые двери грузового лифта. — Какой этаж?

— Третий.

— Хозяйка квартиры на месте? — с ходу поинтересовался Михаил, готовый уже бежать к лестнице.

— Нет, но Ляна Шандоровна предупредила, что ее не будет, и просила открыть квартиру.

«Что за бред? В самолет не села, в новой квартире не появилась!» — разозлился Сотник.

— Кто же привез вещи?

— Груз сопровождает Ткачев Борис Николаевич.

«Новый владелец с Воскресенской!» — удивился Сотник.

— А сама она не сказала, когда приедет?

— Не доложилась.

— Спасибо, — Сотник оставил неразговорчивого консьержа и направился к пассажирскому лифту.

Разговор с Ткачевым пришлось отложить. Тот, внимательно выслушав Михаила, попросил подождать пока проследит за грузчиками («А то мало ли… такой народец ненадежный, знаете. Отвечай потом перед хозяйкой»).

Наконец, расплатившись с водителем и бригадиром грузчиков, Ткачев запер дверь.

— Фу, слава богу, сделал дело. Простите, товарищ майор, не люблю отвечать за чужое. А тут пообещал, да задержался с отправкой. А что случилось? Да, можно я сначала наберу Ляну Шандоровну, доложусь? Вы в курсе? Минутку… — он приложил к уху мобильный. — Странно, не отвечает. Хотя, чему я удивляюсь! Она улететь должна была в Германию. Понятно, не до меня ей. — Добавил он с печалью в голосе, а Сотник насторожился — знает о гибели ее родных? С чего вдруг такая печаль?

Сотник наблюдал за суетящимся Ткачевым и ничего не понимал. Перед ним был обыкновенный мужичок средних лет, средней комплекции и одетый просто и недорого. Смотрел на Сотника открыто, улыбался дружелюбно, и только что и не похлопал его, майора, по плечу — мол, друг, прости, что задержался. Они вместе спустились к консьержу, Ткачев отдал тому ключи и при этом, кивнув на Сотника, произнес:

— Вот, товарищ полицейский видел, что я квартиру запер, все вещи внутри, ничего не пропало, я проверил.

Консьерж бросил на Сотника удивленный взгляд. Сотник лишь пожал плечами.

— Передайте Ляне Шандоровне мою благодарность, — неожиданно добавил Ткачев и с улыбкой повернулся к Сотнику. — Теперь я весь ваш, товарищ майор.

— Подождите меня у подъезда, — приказал Михаил.

Ткачев послушно направился к выходу.

— Николай Иванович, как часто вы видели здесь Фандо? — спросил Сотник консьержа.

— Его самого или его жену? — уточнил тот.

— Обоих.

— Георг Романович был только однажды, с супругой и риелтором. Это было месяца три назад. Ляна Шандоровна заходила еще дважды в прошлом месяце, одна. Звонила вчера около полудня, попросила встретить груз в сопровождении Ткачева Бориса Николаевича. Она еще в прошлый раз отдала мне комплект ключей и попросила мой график дежурств. Сегодня я не впервые встречаю доставку в квартиру. Дважды завозили мебель. Можно спросить, по какой причине интересуетесь Ляной Шандоровной? Что-то случилось? — наконец, в голосе отставника прозвучало беспокойство.

— Не можем с ней связаться. Телефон не отвечает, по известным адресам отсутствует, — не стал скрывать Сотник, но о гибели мужа и детей промолчал. Не упомянул об этом и консьерж. — Николай Иванович, я оставлю вам визитку, позвоните, если вдруг будет, что добавить. И передайте Ляне Шандоровне, если появится, что заходил Михаил Сотник и просил срочно с ним связаться.

— Так точно, передам. А если приедет Георг Романович? Сообщить ему, что вы…

— Обязательно, — резко ответил Сотник и отметил, что своей бедой Ляна с этим воякой все-таки не поделилась.