Ляна понемногу успокаивалась, воспоминания становились все более подробными, она начала логически мыслить, оценивая события адекватно.

Обратные билеты из Дрездена были у них выкуплены, они должны были вылететь домой так же втроем тринадцатого июля. Но у Георга к этому дню остались незавершенными переговоры с новым партнером, сосватанным Отто. На семейном совете решили, что Ляна полетит одна, соберет вещи в квартире на Воскресенской и проведет сделку по продаже, поскольку уже назначена дата — девятнадцатое. А после вернется к ним.

Перелеты, ночные пересадки — она устала, как никогда. В аэропорту ее никто не встречал, да и кому бы? Ляна подумала, что смысла ехать за город, в усадьбу, нет, все равно днем ей придется возиться в квартире, поэтому лучше и ночевать здесь же.

Не успела закрыть за собой дверь, как позвонил Михаил Сотник. Очень не вовремя — звонок застал ее, когда она возилась со счетчиком, пытаясь включить в квартире электричество. Позже она пожалела, что практически свела разговор на нет, все-таки не общались они года полтора, если не больше. На самом деле, неплохо было бы и встретиться. Решив, что наберет его позже сама, Ляна занялась делами. И вскоре поняла, что вещей, которые нужно вынести на помойку, в разы больше тех, которые нужно будет частично перевезти в усадьбу, а оставшиеся — в квартиру на Набережной, которую они с Георгом купили незадолго до поездки в Дрезден.

До сделки оставалось три дня, билет обратно в Германию она заказала на двадцатое, а готовых коробок по ее подсчетам, была только треть. Работа продвигалась медленно, Ляна часто «зависала» то над альбомами с фотографиями, то зачитывалась своими детскими дневниками.

И она совсем забыла о звонке Сотника.

Два дня Ляна общалась с Георгом по видеосвязи, он давал телефон Любочке, и Ляна, послушав милый щебет дочери, ускорялась со сборами.

В среду семнадцатого июля с самого утра все пошло не так. Пришлось ехать к нотариусу на другой конец города. Краевская сообщила, что покупатель отказался от сделки, несмотря на отданный задаток. Но она, якобы, нашла уже другого. Или не она нашла. В любом случае, договор купли-продажи нужно было переделывать. Ляна решила позвонить Георгу, чтобы рассказать о возникшей заминке. Она даже обрадовалась, что сделка может сорваться, и надеялась, что уговорит мужа совсем отказаться от продажи, раз возникло пусть небольшое, но препятствие. Но Георг на звонок не ответил, пришлось действовать самой. «Как получится. Еще посмотрю, что там за покупатель», — решила она и вызвала такси.

Краевская ждала ее не одна. Новым покупателем оказался приветливый мужичок лет сорока. Он сидел молча, пока Краевская поясняла возникшую ситуацию, всем своим видом показывая, что его это никоим образом не касается. Когда Краевская перевела взгляд на него, он тут же с улыбкой представился Ляне — Борис Николаевич Ткачев. Ляна задала только один вопрос — почему он готов купить ее квартиру не глядя? Немного нервничая, он ответил, что весь вопрос в цене. И тут же попросил не указывать полную сумму продажи в договоре. Ляна во время монолога Краевской, почти ее не слушая, думала о муже, который так и не перезвонил. Без его согласия отказываться от сделки она не рискнула, поэтому, стараясь быстрее закончить с формальностями, согласно кивнула. Она заметила, как облегченно вздохнул Ткачев и обрадованно улыбнулась и тут же пододвинула ей уже напечатанные документы Краевская. Ляна бегло прочла договор, поставила подпись и, пообещав в девять утра девятнадцатого быть в МФЦ, поторопилась уйти.

Выйдя из офисного центра, сразу набрала номер Георга.

Она звонила по очереди всем — ему, матери, Сане. И даже мужу мамы Отто Зоммеру. И никто не ответил на ее звонок. Они все были вне зоны действия сети. Ляна набрала Тату, осторожно стала расспрашивать, не связывалась ли та с мамой в ближайшие дни? Да, они говорили вчера вечером, успокоила ее Тата, все у них хорошо, сегодня собирались во Франкфурт-на-Майне, все вместе. Пока мужчины будут заниматься делами, мама с Саней и Любочкой отправятся в парк. И потом Саня договорился с друзьями встретиться в какой-то лазер-зоне, в общем, программа обширная, не заскучают. Ляна успокоилась, но ненадолго — прошло полдня, а она так ни до кого и не дозвонилась.

В тот день она впервые пожалела, что потеряла свои способности. Сейчас бы картинку перед мысленным взором: вот они все, живые, довольные. Но ни картинок «видеть», ни с карт информацию снимать, она теперь не может.

Ляна места себе не находила, металась по квартире, позвонила даже охраннику в усадьбу — не говорил ли тот сегодня с Георгом? Нет, тот не звонил…

Теперь она точно была уверена, что случилась беда.

О том, что самолет, на котором летел Отто Зоммер с родственниками, потерпел крушение, ей сообщил его коллега из полицейского управления Дрездена. С самыми искренними сожалениями по поводу гибели родных. Ляна даже не сразу сообразила, о ком он говорит на плохом русском. Она только пыталась узнать у собеседника, почему не должна вылететь прямо сегодня, сейчас. Как они могут ей запретить?! Так ничего и не поняв, Ляна, разозлившись, послала говорившего к черту и отключилась от связи. Какое-то время она сидела на диване, тупо уставившись на стопки книг, снятых со стеллажей. Она вслух, но шепотом, читала названия на корешках, потом вдруг почувствовала голод и чуть не бегом рванула на кухню к холодильнику. Продуктов она держала минимум, заказывая себе доставку готовой еды, на полке стоял лишь стаканчик йогурта и в пакете лежала булка.

Когда позвонили в дверь, Ляна стояла у кухонного подоконника с набитым ртом и медленно жевала. Она была спокойна, в голове не было ни одной мысли, Ляна была занята пересчитыванием воробьев на козырьке крыльца здания напротив. Птицы взлетали, возвращались, она начинала счет снова…

Открывать дверь она не спешила, но настойчивый гость не уходил, продолжая нажимать на кнопку дверного звонка.

Ляна нехотя отправилась в прихожую.

Это был новый покупатель квартиры, фамилию и имя которого она на тот момент не помнила, хотя он их называл. «Ляна Шандоровна, я — Ткачев Борис Николаевич, вы помните меня? Пришел посмотреть на будущее приобретение, так сказать. Ведь подписался не глядя, цена уж больно привлекательная для этого района. Меня уверили, что с жильем вашим все в порядке, но я решил сам наведаться. Покажете? — тараторил он. — Можно пройтись? Ляна Шандоровна, кухня у вас прямо кроха…» — заглянул он в открытую дверь.

Ляна слушала, все понимала, но на все его вопросы о квартире твердила только одно — что уезжает, и сделки не будет.

Она видела, что мужчина растерян и даже напуган. Она понимала, что ему очень не хочется отменять сделку и даже переносить ее. Ткачев уговаривал повременить с отъездом, ведь осталось всего два дня… А Ляна твердила, что остаться не может. Наконец, она произнесла вслух: «У меня сегодня погибла вся семья» и только тогда осознала, что это произошло на самом деле.

То ли от перенапряжения, то ли от возникшей в сердце резкой боли Ляна тут же потеряла сознание. Очнулась в бывшей комнате Таты на ее кровати. Рядом на стуле сидел Ткачев и смотрел на нее с откровенной жалостью.

Вы меня напугали, Ляна Шандоровна», — с упреком произнес мужчина. — Я скорую вызвал, вам ввели успокоительное. Но врач утверждает, ничего серьезного, просто стресс. Я рассказал ему о вашем горе, простите. Может быть, нужно кому-то сообщить, чтобы побыли с вами… тут? Вот, возьмите телефон, — протянул он мобильный. — Я ваш телефон не нашел, куда вы его задевали? Вы помните номера наизусть, будете звонить?

Ляна отрицательно помотала головой.

— Вы сутки спали. Сегодня восемнадцатое. Шесть часов вечера. Я не уходил никуда, подремал немного в другой комнате, на диванчике. Хотел было сначала соседей побеспокоить, но передумал — не знаю, насколько доверительными были ваши с ними отношения, — осторожно добавил он и замолчал.

Некому было ей звонить. Осталась Тата, но она, слава богу, далеко. И уж ей-то ничего пока знать не нужно. Не выдержит, сляжет. И не факт, что выкарабкается, один инфаркт уже был.

Ляна тогда догадалась, что именно «высиживал» у ее постели гость. Ткачев не терял надежды провести сделку. И выпроводить его она смогла, только согласившись остаться в городе до завтра.

Взяв с нее обещание, что к девяти прибудет в МФЦ, Ткачев, наконец, ушел. Щелкнул замок входной двери, Ляна вновь погрузилась в сон.

Квартиру она продала с одним условием — она улетит в Германию, а Ткачев сам организует упаковку и перевозку в ее новую квартиру на Набережной всех ее вещей и мебели. Сложите, пожалуйста, все, что осталось, вплоть до мелочей. Я потом разберусь, — попросила она, совсем не зная, что за человек новый владелец ее квартиры. Тот тут же согласился.

Накануне сделки Ляна поменяла билет на другой рейс. Этот рейс в Дрезден был вечерним, тоже с тремя длительными ночными пересадками, но вылет — на сутки раньше. И еще она договорилась с консьержем в новом доме, чтобы открыл квартиру Ткачеву и проследил за разгрузкой вещей.

На следующий день, вернувшись со сделки, Ляна собрала и упаковала игрушки Любочки, на каждой коробке нарисовала красным фломастером по три восклицательных знака. И ни разу не заплакала. Гардероб в своей спальне опустошила тоже сама, без разбору покидав вещи в два чемодана. На миг задержалась со старой рубашкой мужа, нечаянно вдохнув запах его духов. Резкий, сандалового дерева с примесью мускуса и восточных пряностей. Отбросила и ее, чтобы не впасть в долгий ступор. «Я должна все выяснить, потом уж… А если это заказное убийство? Только как узнать, кого заказали — Отто или Георга? Расследовать авиакатастрофу будут, но, чтобы скрыть преступление, виновным могут назначить пилота, например. Или механика, который, якобы, плохо осмотрел самолет перед вылетом. Так мне и скажут», — размышляла она.

Ляна попыталась «увидеть» хотя бы какую-то картинку. Она представляла всех по очереди — мужа, Отто, маму, Саню и даже Любочку. Мысленно задавала вопросы, «звала» на помощь отца, прабабушку Любу, которая была шувани в таборе. Но напрасно. Ляна взяла карты, но для нее теперь они были просто красивыми картинками.

Она сама добровольно отказалась от дара. В последнюю ночь перед свадьбой с Георгом Фандо. Она была уверена, что «купила» этим долгую жизнь с ним, как предсказывала ей ее цыганская прабабушка Люба. Но сейчас поняла, что ошиблась не Люба, а она сама, неправильно истолковав ее предсказание. На самом деле Ляна «выторговала» долгую жизнь себе, заплатив жизнями самых близких.

Стало так тошно, что Ляна больше не могла ничего делать. До вылета у нее в запасе оставалось шесть часов, она не знала, чем себя занять, потому что укладывать вещи было слишком больно. Пусть уж это сделает чужой человек.

Взгляд упал на ряд бутылок за стеклянной дверцей бара.

Она помнила, как налила в рюмку водку и выпила залпом.

А вот дальше — провал…

«Выходит, меня пьяную вывезли в лес, вот почему я ничего не помню. А как вывезли, на чем? И главное — кто?!» — На эти вопросы ответов не было, да и будут ли когда-нибудь? «Но если ты будешь тут сидеть и рыдать, точно не будет! Вставай и топай к людям!» — приказала она себе.

Ляна умылась ледяной водой, стало значительно легче. Поклонившись иконе святого Пантелеймона, она двинулась в сторону дачного поселка.

Дорога заняла у нее не меньше получаса, так она ослабла. Ляна несла кружку с водой, потому что знала, что на даче воду было взять неоткуда. Озеро грешников за четыре последних года заросло камышом даже у мостков, да и сами мостки были частично разрушены. Собственно, и во всем поселке наблюдалась полная разруха. Из восемнадцати домов относительно прилично выглядели только ее и соседский. Остальные стояли заколоченными уже много лет.

Ляна подошла к своему дому. Дверь была не заперта, она легко открылась, даже не скрипнув. Ляна шагнула за порог.

Из-за закрытых ставен внутри царил полумрак. Она оставила дверь открытой, чтобы хоть как-то осветить помещение. Ляна двинулась к навесным шкафчикам. В крайнем от двери всегда хранились свечи и спички.

Вдруг ей показалось, что в доме она не одна…

Свеча давала тусклый свет, Ляна не сразу разглядела, что на диване в кухне-гостиной кто-то лежит. Отвернувшись к спинке, поджав под себя ноги, отчего кажется карликом или ребенком. «Только бомжа мне сейчас и не хватает. Как он вообще забрел на дачи?» — скорее с удивлением, чем с испугом подумала она. Поставив кружку с водой на стол, Ляна тихо приблизилась к незнакомцу. Тот медленно повернулся, но продолжал лежать. Это был молодой мужчина.

— С вами все в порядке? — спросила она.

Он смотрел на нее молча, но на лице было написано удивление.

— Давайте знакомиться, что ли, — неуверенно произнесла Ляна, гадая, что можно ожидать от незваного гостя: пока агрессии тот не проявлял.

Незнакомец кивнул и попытался сесть, но тут же с громким стоном вновь уткнулся в диванную подушку.

Ляна протянула руку и тут же отдернула, наткнувшись на что-то липкое. Она поднесла руку к глазам — ее ладонь была в крови.

* * *

Юля глазам своим не верила: Краевская в девичестве носила фамилию Фандо. Пробежав глазами по тексту, Юля взяла телефон.

— Михаил Юрьевич, Морозова беспокоит, — дозвонилась она не с первого раза. — Зайти можете? Жду.

Она открыла еще несколько вкладок, картина нарисовалась вполне даже гармоничная, за исключением одного — мотива преступления. Если, конечно, оно было совершено. «Но тело Ляны Фандо не обнаружено, будем считать, что она жива», — решила она.

— Юля, что-то новое? — Сотник, зайдя в кабинет, пытался отдышаться, значит, по лестнице два пролета вверх бежал.

— Да. Я тут порылась… Нотариус Краевская в девичестве носила фамилию Фандо.

— Родственница Георга?

— Да. Родилась в тысяча девятьсот девяносто девятом году в Саратове. Ее мать — Фандо Алина Григорьевна приходится двоюродной сестрой матери Георга Фандо Елены. Получается, Краевская — из их клана.

— Думаешь, могла участвовать в афере с жильем?

— Вполне, если между родственниками были какие-то конфликты. У старшего поколения. Например, когда Георг еще не стал миллионером.

— Недвижимость, наследство?

— Как вариант — дом предков не поделили. Дочка, то есть Краевская, в курсе обид, но что поделать? А тут откуда-то узнает, что жена Георга квартиру в центре продает. И, если для Краевской это не первая сделка по наводке, то вполне могла вписаться.

— Так себе версия, но пока сойдет. Кто покупатель?

— Ткачев Борис Николаевич, проживал ранее в двухкомнатной квартире на улице Теннисной с женой и двумя малолетними детьми. Цена, по которой купил жилье у Ляны Бадони, очень низкая для этого района. Четыре миллиона, здесь столько стоит однокомнатная.

— Можешь посмотреть, кто такой этот Ткачев?

— Уже. Работает шеф-поваром в ресторане «Волга» в порту. Жена — кассир в сетевом магазине. Машина — «Лада Гранта» две тысячи тринадцатого года выпуска. Старье, может быть и не ездит уже.

— Где же он деньги взял на покупку квартиры?

— Неизвестно. Оплату произвел наличными в присутствии нотариуса Краевской.

— Получается, случайный покупатель, как и в остальных случаях…

— Вы имеете в виду аферистов? Там продажи с АВИТО. Но Ляна Фандо объявлений о продаже не давала.

— Спасибо, Юля. Позвоню-ка я Краевской, пора встретиться… Маргарита Ильинична, следователь следственного комитета майор Сотник. До которого часу я могу вас застать в офисе? А, простите, суббота… Хорошо, давайте в понедельник. Я позвоню вам. Нет, не беспокойтесь, я по личному вопросу.

— Я думаю, если она и провернула аферу, то не из личной выгоды, — заметила Юля. — Ее муж, Краевский Игорь Евгеньевич, тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения — предприниматель. У пары — пятилетняя дочь Кристина, которая ходит в частный садик «Розовый слон». Я знаю, что это за сад — целый комплекс с бассейном, учебными классами и игровыми площадками, занимающий приличную по городским меркам площадь. Вот, смотрите, — Юля открыла сайт. — Содержание ребенка стоит тридцать пять тысяч рублей в месяц.

— Ого!

— Это я к тому, что семья Краевских в средствах к существованию не нуждается. Зачем тогда Краевской гробить жену родственника? Если, конечно, Ляна — жертва.

— Ты сама только что называла мотив.

— Притянула за уши, можно сказать. А давайте допустим, что сделка чистая, а Ляна Шандоровна вовсе не жертва. Возможно, она просто не хочет ни с кем общаться после смерти всех родных? Я бы точно не смогла. Будут лезть со сочувствием, а сами в лучшем случае подумают «чур меня»…

— А сгоревшая квартира на Базарной? Совпадение?

— Да, это повод для беспокойства. И еще мне показалось странным то, что Ляна Фандо все еще в России: границу не пересекала, по билету в Дрезден, заказанному на день сделки, не вылетела.

— Вот видишь. Жилья нет, так где она может быть?

— Гостиница, хостел, квартиру сняла… мало ли? Подождите… Михаил Юрьевич, есть! На имя Георга Фандо приобретена квартира в новом доме на Набережной, двадцать три. Ого, сто сорок метров!

— Номер квартиры?

— Сорок четыре.

— Спасибо, Юлечка! — Сотник впервые за все время улыбнулся. — Пожелай мне удачи.

— От души желаю! — серьезно произнесла Юля и вновь уткнулась в ноутбук. Была у нее еще одна идея, которая требовала проверки.

Из соцсетей она выудила список предполагаемых друзей Ляны (по школе, музыкальному училищу и консерватории), нашла их контакты, места регистрации и работы. Вышла на одноклассника Захара Тальникова, который, как ни странно, общался с погибшим Алексом Бадони. И, наконец, перешла на родственников цыганской крови. Вот они ее интересовали больше всех остальных.