Сотник боялся даже думать, что не успел. Он эту мысль отбросил, закопал, похоронил. Но она упрямо напоминала о себе подленьким толчком, едва ощутимым, как удар кулачка ребенка. И всегда в этот момент вставал вопрос — с чего вдруг Ляне понадобилось избавляться от недвижимости? Для бюджета их с Фандо семьи вырученные деньги как рубль в миллионе долларов. Даже, если допустить какие-то психологические причины, допустим, трагические воспоминания… Да какая такая трагедия могла случиться в ее жизни? Кто-то умер очень дорогой? Нет, до этой среды все были живы. То есть, квартиру начали готовить к продаже раньше, чем случилась действительно трагедия. «На фига тогда?!» — возмущался в который раз Сотник, не любивший необъяснимые поступки кого бы то ни было. Тем более, Ляны, которую знал очень хорошо. Душевно близко знал и понимал, как самого себя. Несмотря на то, что встречались редко.

Он был убежден, что приходила она к нему «на свидания» в «их» кафе, когда ей бывало плохо. Потому что звонила ему первой и вроде бы шутливо просила: «Пригласи меня на свидание, Сотник, очень хочется кофейку с пироженкой. Я свободна после семи, а ты?» А он… он бросал все дела ради этих встреч с ней.

Однажды спросил, не ревнует ли ее Фандо к этим свиданиям? Она рассмеялась весело, но взгляд был грустным. «Нет, Миша. А иногда хочется, чтобы… да, ладно, это я так, от безделья. Все молодые мамки рвутся на свободу из дома, а вырвавшись, скучают по домочадцам. Прости. Вот женишься… кстати, когда?» Ему хотелось сказать, что никогда, но он отделывался глупой забитой фразой «как только, так сразу». Сам себя в эти моменты презирал, что мешало сказать правду?

Потом, когда ее уже не было рядом, признавался себе — боишься ты, Сотник, этой правды. Потому что твой ответ «никогда» тянет следующий ее вопрос — «почему?». И ответ очевиден — никто тебе, Сотник, не нужен, кроме нее. Скажешь так, и что дальше? Погладит молча по руке, посмотрит с обидой — мол, что наделал? Зачем? Какой ты после этого друг? Потом встанет и уйдет. И никогда больше не будет этого «пригласи на свидание», сказанного с легкой грустью.

Он мог в любой момент представить ее реакцию на любые слова, которые ей скажет. Потому что мысленных диалогов с ней «проговорено» сотни. Но ни один из них не произошел в реальности.

Сотник был уверен, что они оба понимают, за какой чертой наступит конец их отношениям. Дружеским, даже скорее — близкородственным. Типа он, Сотник, ей — старший брат.

Что могло произойти с Ляной за то время, что они не виделись? Пока он воевал? Почему, когда узнала об авиакатастрофе, сразу же не набрала его номер? Или он ей теперь… никто?

И эту мысль он тотчас прогнал прочь.

Михаил подъехал к Следственному комитету. Все-таки обещал он Рожнову, что сегодня ознакомится с делом квартирных аферистов. Тем более, что лезет в голову эта мыслишка о странной продаже Ляной «родового гнезда». Странной, потому что дорожила она наследством предков. И местоположение дома ей нравилось, и сама квартира, и считала она ее местом силы, где «подзаряжалась» энергией, когда работала с людьми.

«Вот именно, когда работала. А сейчас?» — Михаилу показалось, что он ухватился за ниточку, нашел причину. Скорее всего, Фандо запретил ей гадать на картах. И настоял, чтобы продала квартиру, мол, валит туда по привычке народ. Жиденькая версия, конечно, но другой пока у него нет.

Сотник подошел к двери кабинета и прислушался. Тишина. Он открыл дверь и шагнул за порог. Страхов, не отрываясь от монитора, вытянул ладонь, мол, подождите. Но незнакомый парень, сидевший за соседним столом, вскочил и громко пожелал здравия «товарищу майору», то есть ему, Сотнику.

— Михаил Юрьевич, с возвращением! — подскочил и Страхов.

— Привет, Артем. Влад? — повернулся он к новому сотруднику.

— Так точно, лейтенант Дудников.

— Ребятки, мое возвращение отметим в понедельник, сегодня у меня цейтнот. Давайте сразу к делу. Артем, что успели раскопать? Введи в курс. Пошли ко мне, — он распахнул дверь в смежную комнату.

Ему показалось, что он и не уходил. Точнее ушел, но вчера вечером. Потому что на столе не было даже пыли. Он сунул палец в горшок с заметно подросшим кактусом — земля была влажной…

— Первым поступило заявление о пропаже Коржевского Юлия Карловича, проживавшего по адресу Новоспасская, четырнадцать, квартира тридцать четыре. Старику восемьдесят пять. Заявление написал дальний родственник, внучатый племянник, приехавший в командировку из Владивостока. Сунувшись к дядюшке в квартиру, он застал там незнакомых людей.

О своем грядущем визите племянник сообщил Коржевскому за две недели до поездки. Утверждает, что, несмотря на возраст, старик пребывал в здравии как физическом, так и умственном. То же самое подтвердили и соседи. Ты знаешь этот дом? Нет? Новоспасская, четырнадцать и шестнадцать — два ведомственных дома аэрокосмического университета, где в основном живут преподаватели. Эти дома — полнометражные четырехэтажные «сталинки». Цена трешки — минимум двенадцать миллионов.

— Другие проданные квартиры по такой же цене?

— Да, примерно. Плюс-минус лимон. И все в историческом центре.

— Что говорят соседи?

— Коржевский когда-то заведовал кафедрой информатики, потом только читал курс, окончательно ушел на пенсию лишь в семьдесят лет. Соседи утверждают, что старик в основном жил на даче в Прохоровке, с майских праздников по октябрь. Поэтому никто и не хватился его сразу. В доме почти все пенсионеры, возраст от пятидесяти пяти до возраста двух одногодков — Коржевского и некоего Леонова. Эти двое были друзьями, пока не поссорились из-за какой-то ерунды года три назад. Леонов — лежачий, ухаживает сиделка, нанятая сыном. Все отзывы о Коржевском, в том числе и Леонова — просто песня. И только одна женщина из всех опрошенных заявила определенно, что старикан Юлий — тихий пьяница. Каждый день у себя в трехе накачивался коньяком и укладывался спать. Она живет этажом ниже, с Юлием в молодости у нее случился роман, но разбежались еще до его женитьбы. В последние годы захаживала иногда прибраться, да еды приготовить. Хотя, говорит, сам справлялся…

— А где семья старика?

— Жена умерла пять лет назад, детей нет. Приехавший племянник — внук двоюродного брата. Кстати, единственный наследник, если что. Но у него алиби.

— Мог заказать?

— Нотариус Олеся Мыколовна Пономаренко, которая готовила все сделки, утверждает, что все семь эпизодов, в том числе и с известными трупами собственников — не заказ. Квартиры продавались случайным покупателям, доверенности всеми владельцами квартир оформлялись на четверых подставных членов банды: Романа Волощука, Игната Головатого, Григория Соболь и молодой женщины — Натальи Олейник. Их Олеся Мыколовна знала лично. И еще. Дамочка призналась, что финансовые расчеты группы были у нее в руках. И все квартиры проданы за наличные. То есть, расплачивались мешками дензнаков.

— Где столько нала брали?

— Хороший вопрос. Не было там мешков, это я так, образно. Собственникам на руки при ней выдавалась разница в стоимости их квартиры и того жилья, которое якобы для этих бедолаг покупалось взамен, это — миллион-полтора. Для показа будущим жильцам у банды имелась скромная двушка в спальном районе на окраине, и домик с огородом в Пенкино Заречного района. Типа, все честно, вот вам миллионы, гуляй-не хочу, да еще и есть, где жить. А мы еще вам и с переездом поможем. После сделки «помогали». Куда на самом деле вывозились жертвы, Пономаренко не знает. Стоит на своем, сколько ни спрашивали. И типа этого, пятого, кто весь «бизнес» замутил, якобы тоже не знает. Он же, предположительно, по итогу отправил всех четверых исполнителей в мир иной.

— Почему сомневаешься? Думаешь, нотариус с ним в сговоре?

— Да, думаю, потому что странно, что жива Пономаренко, и никто на ее жизнь не покушался даже.

— Как ее взяли?

— У подъезда дома, садилась в такси до аэропорта. Билет был в Москву. Наивно полагала, что там затеряться легче.

— Все же побаивалась, выходит.

— Известие, что подельники погибли при падении автомобиля с моста в Юзу, для нее оказалось шоковым. Бизнес-то свернули, четверо должны были отбыть в этот же день на историческую родину.

— Точно не знала?

— После опознания трупов ее откачивали медики.

— Ладно, побеседую с дамочкой. Каким образом узнавали, что владелец квартиры ведет асоциальный образ жизни? Район один, но дома, судя по адресам, в разных местах. Участковый может быть причастен?

— Участковых на семь квартир — трое. Пропавших граждан знают, но только на одного, Ларионова Станислава Владимировича, соседи написали заявление, потому что парнишка, по их словам, организовал в квартире притон. Заявление написано в прошлом месяце, но когда участковый пришел с проверкой, оказалось, что квартира продана.

— Сколько же он шел до него?

— Почти месяц и шел. У парня мать умерла не так давно, спилась, так после этого он вразнос и пошел. Отца там не наблюдалось.

— Ясно, — Михаил вспомнил о предупреждении Рожнова о том, чей сын Ларионов.

— Да, вот еще. Пономаренко призналась, что проблемы были с Коржевским. Он потребовал купить ему дом в любом коттеджном поселке в пределах сорока километров от города и миллион доплаты. С ним, представившись риелтором, работала Наталья Олейник, молодая и очень красивая женщина. Пономаренко вынуждена была для просмотра предоставить свой особняк в Лесном. Коржевскому пообещали, что мебель хозяйка оставит, он в ответ заявил, что свои «дрова» тоже перевозить не станет. Старик пришел в восторг от дома, сразу все подписал, не читая. В том числе и генеральную доверенность на Олейник. Но вдруг перед переездом расчувствовался и попытался отыграть сделку назад. Пономаренко призналась, что его отравили прямо у нее в доме. Дом она потом сразу продала, покупатель уже был.

— То есть, реальных покупок жилья жертвам не было совсем?

— Фальшивые выписки Росреестра по объектам приносил Головатый. Откуда он их брал, Пономаренко, якобы, не знает.

— Кто еще в списке пропавших, кроме Коржевского и Ларионова?

— Сорокалетняя женщина Колпина Лариса Васильевна, квартира на Садовой. По словам соседей, Колпина ни с кем не общалась, жила тихо. Ну, как тихо — врубит на полную телевизор и бухает под него. Засыпает, просыпается и снова бухает. По словам подруги, читай — собутыльницы, которая обеспокоилась ее пропажей, Колпина не работает. Да ей и не нужно было — папа в девяностых умело приватизировал складские помещения в Красноярском районе, доченька их после смерти родителя продала. На то и живет. Жила… Еще два мужика — Тепляков и Кустовой. Оба на Казанской, почти что соседи. Тридцать восемь и пятьдесят пять лет соответственно. Тепляков торговал на рынке всяким металлическим хламом. Забили тревогу соседи по прилавкам — мол, не выходит уже вторую неделю. Домой к нему наведывались, не открыл. И так несколько раз. Вызвали на место полицию. Квартиру вскрыли, но там его не оказалось. И никто из соседей ничего не видел. Ну, сгинул алкаш, и сгинул. Ну, и Кустовой… с этим вообще ничего не понятно. Военный пенсионер, запойный. Во время просветления, продолжительностью месяца по три, работал охранником в разных ЧОПах, откуда его после ухода в запой выгоняли.

— Кто сообщил о Кустовом?

— Пономаренко. Сделка состоялась семнадцатого. Завтра в МФЦ — выдача документов. Доверенность была оформлена тоже на Наталью Олейник.

— Что по покупателям?

— Все семеро пришли по объявлению на АВИТО. Рядовые граждане, или как сейчас говорят — добросовестные покупатели. Ни одного не насторожило, что продажа по доверенности. Все, кроме последнего, квартиры уже обжили: жены, дети, тещи и домашние питомцы. Идиллия. А у Кустового покупателем оказалась родная дочь — Светлана Руслановна Соболь.

— Соболь… а один из погибших мошенников…

— Да, Григорий Соболь — ее муж.

— Говорили с дочерью?

— На звонки не отвечает, но телефон находится в Краснодарском крае, Туапсе.

— То есть, муж погиб, отец пропал, а она на пляже загорает?

— Как-то так.

— Где дама зарегистрирована?

— У них с мужем был дом в Воронежской области. Я звонил в администрацию: дом пара продала месяц назад, но с адреса не выписались, новые хозяева пока носа не кажут, хотя брали дом под летнюю дачу.

— Дети есть у четы Соболь?

— Два пацана, четырнадцать и семь лет. Находятся сейчас у бабушки в соседнем селе. По идее, Соболь должна вернуться сегодня-завтра, получить документы на новую собственность. Может, и нет ничего криминального, по согласию сделку провели? А сам Кустовой уехал куда-нибудь, например, в квартирку поменьше. Выясняем.

Теперь по аварии. Микроавтобус «Форд Транзит» зарегистрирован на Волощука, он в этой компании самый старший, ему было пятьдесят три. Девятнадцатого в восемнадцать ноль восемь «Форд» проскочил пост на трассе со скоростью сто шестьдесят, там его зафиксировала камера. Дальше идет спуск к мосту, где он еще разогнался и в середине, пробив ограждение, упал вниз. Момент падения зафиксировал видеорегистратор «Газели», которая ехала по встречке. Водитель успел затормозить, иначе бы лобовое. Позже водолазы достали четыре тела и саму машину. Подрезан тормозной шланг. Можно не сомневаться, тот, кто решил свернуть бизнес, и убрал рядовых исполнителей.

— А Пономаренко?

— Возможно, и не планировал. А возможно, и не успел. Ее задержали рано утром. Да и смысл ее убирать — она знает только четверых погибших. Ну, сдала она список адресов, чем это грозит главарю? Я уверен, что он никаким боком не касается к этим квартирам. Звонок, отвечу? — Артем достал мобильный. — Да, Юля. Я понял. Спасибо.

— Морозова?

— Да. Соболь прилетает рейсом в восемнадцать пятьдесят пять. Встретим. И самое интересное — в салоне затонувшего авто находились три дорожных сумки с мужскими вещами и чемодан с женскими. В одной сумке, принадлежавшей, судя по вещам большого размера, Головатому, найден пистолет Макарова. Проходил у нас по убийству в девяносто четвертом директора рынка Ленинского района.

— Что, из вещдоков пропал?

— Так точно. Дело вел Кортнев, ныне покойный.

— Документы были при погибших?

— Да, паспорта лежали у мужчин в карманах, у женщины — в сумочке. А вот мобильник был только у Головатого, он же был за рулем.

— Думаешь, он должен был убрать троих?

— Очень похоже. Но по собственной инициативе, потому что «начальство» решило, видимо, по-своему: Головатого тоже списали.

— Гражданство у них какое?

— Российское. У троих — с двадцать третьего года, свеженькое. У Григория Соболя — с девяносто второго. Кто-то ловко использовал подставу — этническая группировка, мол, кого в Россию пустили. Волощук зарегистрирован у тещи в Саратовской области. Кстати, жена ни сном, ни духом, чем занимался здесь муж. Головатый и Наталья Олейник — у дальних родственников женщины в Волгоградской. Эти двое, со слов Пономаренко, в гражданском браке. Сама Олеся Мыколовна зарегистрирована у нас в городе с пятнадцатого года, бывшая жительница Херсона.

— А у нас где эти четверо жили?

— На съемных хатах в разных районах. Парочка Головатый и Олейник — на Московской, Волощук и Соболь — в центре, на Базарной.

— На Базарной? Номер дома?

— Шесть. Первая квартира. А что?

— Восьмой сгорел девятнадцатого. Одна из квартир Ляны Бадони.

— Жены Фандо? — присвистнул Страхов. — А она сама?

— Пропала. Не могу дозвониться. И девятнадцатого же она продала квартиру на Воскресенской.

— Думаете, тоже жертва? — осторожно поинтересовался Артем.

— Даже думать не хочу! — отрезал Сотник и достал телефон. Он сфотографировал четыре паспорта, решив показать фотографии троих мужчин Мальцеву. Хотя сам заметил, что Григорий Соболь как раз подходит под описание вора, предположительно ограбившего, а, возможно, и спалившего эту квартиру Ляны. Настораживало его такое случайное соседство, да и случайное ли? Встает вопрос — кто навел? Кто мог знать, что в такой развалюхе есть, чем поживиться? Можно, конечно, предположить, что Соболь узнал о том, что там жил когда-то коллекционер старинных часов, от хозяина жилья, которое снимал.

— Артем, протокол осмотра на Базарной где?

— Вот, — Страхов дал Сотнику заполненный бланк. — А этот — с Московской, где квартировала парочка Головатый-Олейник. Но обе хаты чистые, личных вещей не осталось никаких, оно и понятно — возвращаться не собирались. Я вот думаю, Михаил Юрьевич, чего это вдруг преступники всполошились и так быстро свернули бизнес? Кто-то спугнул?

— Пономаренко спрашивали?

— Да. Настаивает на том, что она никуда бежать не собиралась, а в чемоданах в багажнике — вещи для поездки в Москву, давно, говорит, не была в столице. Предъявила даже скан договора на съем на шесть суток квартиры в Хамовниках метро Смоленская.

— Не сказала, куда дальше собиралась? После шести суток?

— Планировала вернуться домой. Но обратный билет не брала.

— В других направлениях?

— Ни на самолет, ни на поезд. Сейчас вылететь из Москвы к нам без проблем в течение суток, так что, возможно, и не врет. Но верить ей я бы не стал, очень скользкая дамочка. Дом-то в коттеджном поселке продала! Осталась только квартирка в собственности, так себе, малометражка на Вокзальной, практически у железнодорожных путей. Нет, точно бежать собиралась! Допросили бы вы ее, Михаил Юрьевич, еще раз. На предмет пропавших собственников квартир. Не может она не знать, куда их вывозили!

— В понедельник, — ответил Сотник, думая о том, что, не дай бог, Ляна — еще одна их жертва. Как вариант, работали на банду два нотариуса, Пономаренко и Краевская, то есть — не все яйца в одну корзину. Все семь эпизодов с Пономаренко известны. Только, семь ли? Не факт. Краевская же пока вне подозрений, и о ней знает только он и Юля Морозова.

Пора с Краевской встретиться. И лучше бы ей оказаться ни при чем.