Мама затихла в своей комнате, наверное заснула, а Юля еще какое-то время занималась домашними делами — решила, что и обед на ней, потому как неизвестно, когда мать придет в себя. Потом позвонил Сотник, которому понадобился пробить автовладельца по номеру машины. Дело пяти минут, но Сотник почему-то стал вдруг вне доступа. Решив, что передаст инфу позже, Юля привела в порядок кухню и стала собираться в храм. Коря себя за то, что совсем забросила Веру с детишками, Юля написала записку матери, что остаток дня до вечера проведет там.

Арсений не позвонил ей ни разу, хотя с Верой общался регулярно. Но странно, обиды не было, поначалу терзавшая ее ревность пропала начисто. И что самое непонятное — Вера и Арсений, да и их дети как бы «слились» для Юли в одно целое. Это и было целое — семья. Но почему-то раньше Юля отделяла священника отца Арсения от его мирской жизни, считая его чуть ли не своей собственностью. Может быть потому, что сталкивалась с Верой редко, сама избегая этих встреч. И дома у них бывала только однажды — по его просьбе относила связку ключей.

После отъезда Арсения их с Верой небольшой дом недалеко от храма стал местом отдыха, хотя без дела Юля там ни сидела ни минуты. Она возилась с малышней, пока Вера была на кухне. Но больше всего она ждала тех двух-трех часов после обеда, когда младшие детки послушно отправлялись в кроватки, старшие тихо занимались в своих комнатах, а они с Верой садились пить чай. Говорила в основном Вера, зная, что Юля ждет новостей об Арсении. Вера всегда улыбалась, говоря о муже, часто благодарила Бога за то, что жив. И Юля понимала, что жив и здоров Арсений молитвами жены.

Юля тихо закрыла за собой входную дверь и спустилась вниз. В их доме первый этаж занимал супермаркет, где она набирала пакет вкусняшек для детей Веры.

Она с полной корзиной шла на кассу, когда негромкий оклик заставил ее обернуться. С такой же полной продуктов корзиной к ней торопился Сокольский.

— Привет, Григорий. Ты как в наших краях? — спросила Юля, зная, что блогер живет на другом конце города.

— У меня в соседнем доме бабушка. Продуктов ей купил. Я, кстати, не первый раз вижу тебя в этом магазине. Живешь рядом?

— В этом доме.

Говорить было не о чем, Юля замолчала и, слава Богу, подошла ее очередь на кассу.

— Юля, подожди меня, не уходи. Я расплачусь, переговорим насчет вечера, — попросил Сокольский.

«Ну, вот. Скажет, что встреча в клубе отменяется, и сейчас ему некогда, ждет любимая бабушка. И вообще, шла бы ты, Юлия, лесом со своими вопросами о цыганах. Интернет тебе в помощь! Потом махнет рукой, мол, пока, созвонимся. Если получится… — придумала она будущий короткий диалог с Сокольским. — Намекал мне Стас, что к женщинам отношение у Григория странное, вроде как не интересуют они его. Но что-то слабо верится, с Тусей же он… дружит. Или спит?»

— Спасибо, что дождалась. Давай пакет, помогу донести. Однако, ты сластена, — заметил он.

— Спасибо, Григорий, я не домой. И я не ем сладкое. Стараюсь, по крайней мере, — вдруг смутилась Юля, решив, что Сокольский намекает на ее далеко не худенькую фигуру. «Это вообще не твое дело, парень. Есть у тебя… Туся, вот и осуждай ее за съеденные шоколадки!» — неожиданно совсем расстроилась она.

— Ну, провожу, куда скажешь, — не заметил ее изменившегося настроения Сокольский. — Пошли. — Он отобрал у нее пакет. — Я хотел насчет встречи вечером поговорить…

— Если занят, я переживу. Не суть важно, — перебила его Юля.

— Почему занят? Нет. Хотел предложить сменить место встречи. Я, знаешь, как-то не очень по клубам, да там и не поговоришь толком, согласна?

Удивленная Юля лишь кивнула.

— У меня к тебе целых три предложения. Если ты сильно занята в ближайшее время, то вечером можем встретиться в кофейне на Набережной. Там даже музыка не играет, потому что почти все тихо беседуют или читают.

— Книги читают?

— Представь себе. Бумажные издания разных жанров от детектива до классики. В кафе ими заполнен большой стеллаж. Можно и домой взять дочитать. И свою книжку принести, на полку поставить.

— И где же у нас такое благословенное место? — искренне удивилась Юля. Живет в районе, можно сказать, всю сознательную жизнь, а об этом кафе слышит впервые.

— Под спуском Некрасова. Немного далековато отсюда, но пешком минут за двадцать дойти можно. Можно и на машине, тогда всего за пять.

— А второй вариант? — заинтересовалась вдруг Юля, забыв, что только что злилась на Сокольского.

— Мы отнесем твой пакет, куда тебе нужно, потом мой — к бабушке. И пойдем туда же, в кофейню. Днем там народу меньше. И скажу сразу третий вариант — мы относим твой пакет, мой пакет бабушке и остаемся у нее пить чай. Она будет безумно рада, я в последнее время редкий гость. А уж с девушкой… не был никогда! — улыбнулся Григорий. — Ну так, как? На какой вариант подписываешься?

— Давай сначала мой пакет отнесем… здесь недалеко, — слегка ошалевшая от напора Сокольского, вымолвила Юля. «Вот такой поворот. Парень, оказывается, без закидонов. Что же его связывает с Тусей Яровой? Он ее тоже водит в кофейню? Да она в жизни ни одной книги в руках не держала! И тихо разговаривать тоже не умеет», — подумала она.

— Куда идем, Юля?

— В храм, — коротко ответила она.

— Неожиданно…

— Вкусняшки детям отца Арсения, он сам на СВО. Вера, его жена, сейчас одна с детишками. Я прихожу, помогаю, но не так часто, как хотелось бы.

— Так может, и я чем могу помочь? — воскликнул Григорий с энтузиазмом, чем добил Юлю окончательно, превратившись в ее глазах из балованного мажора (сынка депутата городской думы) в хорошо воспитанного, отзывчивого молодого человека.

Она пока не была уверена, что готова пойти к его бабушке, но в кофейню не отказалась бы. Признаться, Сокольский ее заинтересовал.

— Сейчас подумал — ведь я о тебе ничего не знаю, прости. Стас сказал, что ты его подруга, и все.

— Подруга? Странное определение наших отношений. Мы и в школе не были друзьями, сейчас тем более. Хотя мне все равно, пусть буду подругой. Что ты хочешь знать?

— Работаешь?

— Да, в Следственном комитете, в информационном отделе.

— И звание есть? — недоверчиво спросил Сокольский.

— Лейтенант юстиции.

— Неожиданно, — вновь повторил Григорий, а Юля усмехнулась. Ох, не в первый раз она наблюдает такую реакцию. Некоторые протеже маминых подружек на место ее, Юлиного, мужа, узнав, что она мент, тихо линяли с первого же свидания, даже не напрашиваясь на утреннюю чашку кофе. Один, Паша, даже запомнился ей своей прямотой, так как сразу заявил, что не готов ходить строем. Что он имел в виду, Юля не поняла, только плечами пожала. Да и, честно признаться, до сих пор терялась в догадках — а что такого в том, что она мент?! Дома же любая женщина просто жена и мама. Или нет?

Юля вдруг резко остановилась. Нет уж, никаких кофеен, и тем более — бабушек. Лавочка в парке, максимум двадцать минут разговора, спасибо за инфу и — прощайте, господин Сокольский. Идите… к Тусе. Социальная ответственность слабая, да, зато уж женщина-женщина, сексапильная красотка, правда, пустоголовая, но это же не важно, да?

— Юль, ты что встала? Забыла что-то купить? — тронул ее за плечо Григорий. — По пути еще магазин будет? Зайдем, не проблема.

— А? Нет, все в порядке. Пойдем.

— Детки там мелкие? Может, игрушек купить?

— Двое дошкольников, первоклашка и старшая девочка в пятом классе. Гриша, они же не бедствуют, у них все есть, и сладости, и игрушки. Матушка Вера их только не балует.

— Ага, понял, балуешь ты, — улыбнулся Сокольский. — Прямо мой вариант в детстве: мама у меня педиатр, конфеты поштучно, здоровое питание и все такое. А бабушка… наверное, все бабули одинаковые, да?

— Не знаю. Папину маму я плохо помню. И мамина умерла, когда мне шесть лет было. Жила она в Жуковке…

— Вот откуда у тебя интерес к местным цыганам! Стас намекнул, что ты читаешь мой блог. К гадалке собралась? Там в таборе сейчас шувани Настя Баркан, молоденькая совсем, но к ней народ валит со всей области.

— Мне по работе нужна информация, Григорий, — сухо заявила Юля. — Я по гадалкам не хожу, — покривила она душой, вспомнив, что к Насте она на самом деле собиралась. По чисто бабьему вопросу.

— Прости, не мое дело. Пришли? — Сокольский остановился у ворот на территорию храма.

— Почти. Вера дома, он чуть дальше по улице. Занятия в воскресной школе уже закончились, сейчас обед.

— Понял. Тогда я на улице подожду.

— Не выйдет, Гриша. Придется отобедать с семьей священника, — серьезно предупредила Юля, глядя в глаза Сокольскому. Тот кивнул. — Ну, а потом пойдем пить чай к твоей бабушке, — неожиданно для себя самой произнесла она и улыбнулась.

* * *

Валевский отложил пачку исписанный листов на тумбочку и вытянулся на больничной койке в полный рост. Его показания убористым почерком на шести страницах читались как роман. Нет, как детективный рассказ, но без финала. Каков он будет, этот финал, Алексей не знал, так как с уголовным кодексом был знаком бегло. Без надобности ему было изучать статьи раньше, законопослушный он был гражданин.

Как же умудрился так вляпаться?!

Началось все со встречи с бывшим одноклассником. Сейчас Валевский понимал, что столкнулись они тогда с Сабитовым в торговом центре не случайно. Скорее всего, тот пас его по указанию своего шефа уже давно. Что мешало послать бывшего одноклассника в пеший поход сразу? Тем более, что зашел в центр купить подарок Денису. Так, с коробкой конструктора и сел за столик в кафе «пообщаться». Пока всех вспомнили… А потом вдруг Сабитов перешел «к делу». И опять встать бы и уйти! Но нет, слушал его бред о якобы всемогуществе какого-то Гафицы, о котором и не слышал никогда раньше. Кто такой, в итоге так и не понял, но зато понял одно — покушается тот на его, Валевского, собственность. Вот тогда встал и ушел. «Зря ты так, Валек!» — донеслось вслед. Зло взяло, в первую очередь на себя — какого фига столько времени потерял?! И настроение в ноль. А к больному ребенку хотел с подарком и улыбкой. Болел Дениска в этот раз серьезно, страдал не по-детски, прямо задыхался от кашля. И все время плакал, боялся, что умрет. С чего вдруг такие мысли в детской головке? Карина тоже почернела вся, потому что врачи, что б их, твердили одно — пейте пилюли, которые прописали, кашель пройдет.

Он пришел домой, увидел бледное личико сына, карие глазки в пол-лица от армянской мамы-красавицы, и сердце защемило. Карина робко предложила отвезти к какой-то бабке в село за сто километров. Он было разозлился, какие на фига еще бабки! Но махнул рукой, собирайтесь, поехали.

Три дня жили в том селе, ждали очередь на прием, смирно сидели во дворе на жесткой лавке среди таких же отчаявшихся людей, затем ждали, когда бабка Нюра отшепчет свое над тощим тельцем Дениски. Потом, в избе, где сняли комнату, двигаться боялись, чтобы не разбудить его — спал все время, дышал ровно, а главное — почти не кашлял! После трех дней щеки мальца порозовели, есть попросил.

Алексей тогда эту бабку только что золотом не осыпал. Денег порывался дать, купить холодильник новый (ее столетний агрегат дышал на ладан), микроволновку и хлебопечку. И все, что попросит! Но приняла она от него только сумку с продуктами, да новый электрический чайник — сломался он прямо при них с Кариной. А еще наказала бабка Нюра в храм пойти всем троим. «Не веришь, вот и вся твоя беда, Алексий. Сирота ты, такую судьбу твоя душа выбрала, когда в тельце тебя, младенца, вселиться время пришло. Так не сделай сиротой Дениску. Костьми ляг, а не сделай. Придет время, спаси его как родного», — сказала при прощании. Он тогда испугался, что Денис опять заболеет. Но тут же пришла мысль — есть же бабка Нюра, спасет. Не подумал, что ей сто лет в обед. Был уверен, такие бабульки живут вечно, а как иначе? Скольким людям без них хана! Сам видел…

Вернулись в город, все хорошо было, бизнес как по маслу, стройка за стройкой, Карина цветет, с сыном по теплым морям путешествует. А он работает в удовольствие.

Все бы хорошо, но тут вновь Сабитов нарисовался, уголовная его душонка. И началось…

Сейчас Алексею только и оставалось, что вспоминать и анализировать. Где ошибку совершил, за которую теперь платит по полной? Не убийца он, помыслов таких никогда не было, даже Сабитову башку снести не собирался. Может быть, нужно было сразу в полицию идти, как недавно сказал ему участковый. Как только Гафица Дениса украл. Как бабка Нюра сказала — спаси как родного. А он тогда и не понял этого «как». Его это сын, родной. Алексей и сейчас скучал по нему. В памяти — полные слез глаза там, в машине, когда поцеловал на прощание и захлопнул дверцу. Еще рукой помахал, не подумав, что не увидел малец его прощального жеста через тонированное стекло.

Тогда даже в мыслях не было, что расставание будет долгим. И не ему решать, насколько…

Валевский был уверен, что Карина с сыном добрались до Армении и сейчас под защитой всей многочисленной родни Данелян. А уж как дед радуется внуку, можно представить!

Алексей улыбнулся. Но тут же помрачнел — Карина с отцом наверняка места себе не находят, не зная, что с ним. На связь с армянами он же не вышел! Как не сообразил позвонить от Шульги!

Он приподнял голову с подушки, чтобы посмотреть, кто вошел в палату. Спасибо Дронову, что не посадил охрану у двери палаты, поверил, что не сбежит.

— Алексей, как рука, болит? Может, укольчик? — в палату вошла Варя. Да, внучка старика Самохвалова была хороша. Но совсем не похожа на доктора — так, девчонка-старшеклассница в медицинском халате.

— Спасибо, Варя, все нормально. Слушай, мне нужен интернет, буквально на несколько минут.

Варя молча протянула ему мобильный и отошла к окну.

Валевский открыл мессенджер, написал Карине, что потерял телефон, поэтому не смог выйти на связь раньше. И, что приедет к ним позже, и все у него норм. Наврал, как смог, главное, чтобы поверила.

— Варя, спасибо.

— Не за что. Я настояла на том, чтобы ночь вы провели в стационаре, так что вечером — на перевязку. Поправляйтесь, Алексей.

Он поправится. И отсидит, если осудят. Только очень хочется знать, что с Ляной. Дойти до трассы, она дошла, Алексей не сомневался. А дальше? Подобрал кто? Вряд ли, выглядела она как бродяжка, кто рискнет посадить в свое авто? Он бы точно проехал мимо… Хорошо, если Ляна все же пошла в Пенкино, а не на трассу. Там хотя бы участковый имеется, да и телефон. Но кому она может позвонить? Если у нее все родные погибли? Начальнику охраны Фандо? Но помнит ли она его номер? Опять вряд ли. Подруге? А есть они у нее? Она только про тетку упоминала, да и та где-то на юге живет. «Если хватило сил, могла по трассе дойти и до Жуковки. А здесь у нее цыганская родня. Я, дурак, ей о Шульге не рассказал, в голову не пришло. Ульяна Демидовна помогла бы точно!» — пожалел он.

Он снова и снова прокручивал в голове рассказ Ляны о последних двух днях. Схема, при которой у нее могли выкрасть карту, на которой больше четырех миллионов, сейчас казалась ему сомнительной. Снять с карты крупную сумму наличных сразу мошенники не смогут, даже зная пин-код. Ляна все же жила не в вакууме, та же тетка, если не смогла дозвониться ни до кого из семьи, подняла панику, пусть даже из своего южного города. Наверняка она знает кого-то еще из окружения Ляны и Фандо. Друга семьи, например… «Друга… стоп, она упоминала, что был звонок ей в тот день, когда вернулась из Германии. Кто-то позвонил, но ей было не до этого… это точно мужик, фамилия еще мне показалась знакомой. Сотник, да, точно. Не тот ли, который учился в нашей школе и занимался у Акимова? Михаил Сотник, чемпион области по самбо в каком-то году. Его фотография у Акимова в тренерской на столе стояла. Он лет на шесть меня старше. Может быть, он? Почему нет? Фамилия редкая, Ляна рассказывала о том, что произошло на дачах, о местном следователе… Сотник — следователь? А что, вариант. Придет Дронов, спрошу», — решил Валевский.

Сразу стало как-то легче на душе. Он почти не сомневался, что Михаил Сотник — тот самый следак и соответственно, знакомый Ляны. И он был уверен, что Ляна нашла способ связаться с ним, и теперь она не одна.