«Как она выдерживает все это? Господи, ты за что ее так наказываешь? Не меня за грешные мысли и преступную любовь, а ее, слабую женщину? Ты для этого меня в живых оставил, чтобы я умирал медленно, глядя на нее? Чтобы страдал не в силах ничем помочь? Да чем тут можно помочь-то? Воскресить мертвых? Детей, мужа, мать… Тех, кто дорог, кто был смыслом ее жизни. Не я, а они были ей дороги. Я рисковал, лез в пекло, а погибли они. Или правильно спрашивать не «за что?», а «зачем?»? Ну, и зачем же? Я верю в тебя, господи, мы там, на войне, все поверили. Но прости грешного — сомневаюсь, что ты справедлив и милостив. Не понимаю тебя, господи…» — немой монолог Михаила прервал какой-то посторонний среди звуков леса треск. Вполне такой реальный, словно кто-то с силой сломал толстую ветку. Он даже остановился на миг, но Ляна, которая шла впереди, продолжала двигаться дальше.

Сотник слегка отстал от Ляны, и теперь ее маленькая фигурка мелькала между деревьями, отклоняясь от прямой линии то вправо, то влево. Он никак не мог понять, как находит она эту невидимую глазу тропу. Михаилу казалось, что к избе от источника они шли другим путем. Наверное, так и было, иначе почему там, куда она наступает, трава даже не примята? А несколько часов назад по ней прошли пятеро взрослых мужиков!

— Ляна, мы точно правильно идем? — догнал он ее.

Она остановилась и обернулась.

— Почему ты сомневаешься, Миша? До источника я тебя довела, хотя на тот участок леса, где изба, мы с отцом не ходили. Даже не знаю, почему? Представляешь, когда я сломала раму и вылезла на свет божий, даже не подумала, что эта халупа так близко к берегу реки. Была уверена, что дальше тоже лес. И только от Валевского узнала, что речка эта — протока Татьянки. Кстати, по ней до усадьбы можно добраться минут за десять, как думаешь? Была бы лодка.

— Можно было дождаться полицейский катер. Тела будут вывозить по воде.

— Нет, ждать не вариант, и так уже за полдень. Да и как же твоя машина? Кстати, как группа будет добираться до микроавтобуса, ты подумал? Найдут без меня обратную дорогу?

— С катером прибудет местный участковый, он эти места знает. Координаты я оставил. Тихо! — Михаил прислушался. Где-то совсем недалеко вновь, хотя и не так громко, треснула сухая ветка. Вот еще раз, и еще. Сомнений не было, кто-то очень быстро удалялся от места, куда они с Ляной только что пришли.

— Шаги? — тихо спросила Ляна.

Он приложил палец к губам и указал, чтобы встала за спиной. Ляна подчинилась.

Михаил достал оружие.

— Стой здесь, я — за ним.

Сотник догнал беглеца не так скоро, как рассчитывал. Им оказался цыганенок. В руках пацан держал пустую корзинку.

— Стоять! Кто такой? — Михаил схватил мальчишку за плечо.

— Яшка Баркан из Жуковки, — не стал отпираться тот.

— Брат Насти? Зачем бежал?

— Испугался! Ты сам кто такой?

— Я — полицейский. Так чего ты так испугался, а?

— Точно полицейский? Без формы не поймешь.

Сотник показал удостоверение. Цыганенок бросил на раскрытые корочки беглый взгляд.

— Так что ты делал в лесу, Яшка?

— Грибы собирал!

— И где они, грибы? — кивнул Михаил на пустую корзину.

— Миша, отстань от мальчика со своими грибами.

Сотник и не слышал, как она подошла.

— Ничего не понимаю, лес вокруг незнакомый… — произнесла она задумчиво, глядя по сторонам. — Я что, действительно заблудилась?!

— А я предупреждал, — бросил Сотник, не выпуская плечо цыганенка.

— Фантастика… Что ж… прости, Миша! — Ляна приблизилась к пацану и взяла его за руку. — Яша, ты ничего не хочешь нам рассказать?

Тот испуганно посмотрел на нее, но даже не пошевелился. Ляна закрыла глаза.

— Давай, Яков, показывай, где лежит мертвый человек, — произнесла она через несколько секунд, строго глядя на парня.

— Откуда ты… а… ты как моя сестра Настя, шувани, да? Она тоже вот так смотрит! Я покажу, он там, ближе к берегу лежит, пошли.

Сотник чертыхнулся. Ляна вновь, как и раньше, «собирала» трупы.

Тело мужчины лежало в неглубокой яме у корней старого дуба, головой к стволу, и было закидано ветками, но без особого старания. Видимо, убийца не сомневался, что в эту часть леса человек забредет не скоро.

Сотник достал мобильный. Связь отсутствовала.

— Выйди к берегу ближе, там ловит, — деловито посоветовал Яшка. — Туда, — указал он направление.

— Ты видел раньше этого человека, парень? — задал вопрос Сотник.

— Нет! — быстро ответил тот.

— Не ври, Яшка! Кто это? — вмешалась Ляна.

— Равиль Сабитов из нашего села, — неохотно ответил цыганенок.

— Рассказывай все, Яша. Ты же шел за ним?

— Да. Потому что он вор! Я хотел узнать, где он прячет крест Любы! Сабитов украл крест из ее гроба, а Настя об этом знала. И я видел, как он схватил крест, спрятал под рубашкой и вышел из комнаты. Он думал, нет никого рядом, а я за занавеской стоял, у окошка. Сразу Насте сказал, как только та вернулась. Но она ответила, что пусть ворует. Тогда проклятье на него перейдет. Это крест такой, с родовым проклятьем. Кто украдет его, тот помрет. Так и вышло с Равилем, вон он — труп.

Михаил и Ляна обменялись быстрыми взглядами. Они оба знали, что парень не сочиняет. Все, завладевшие цыганской реликвией преступным путем, были мертвы.

Для Сотника до сих пор оставалось загадкой, почему сама прабабушка Ляны Люба Бадони прожила такую долгую жизнь, если и она крест украла, когда, будучи беременной, бежала из своего табора. Единственное толковое объяснение этому факту было бы то, что принадлежал крест ее отцу — баро табора. Реликвия передавалась по наследству, а Люба была в семье старшей дочерью. Получалось, просто взяла свое. Люба планировала его продать, думая о малыше, который должен был родиться. Да, золотой православный крест весил больше килограмма, кроме того был украшен рубинами и бриллиантами. Да и цепь, на которой он висел, тянула на полтора килограмма чистого золота. За это можно было получить хорошие деньги…

Сотник отошел к берегу реки, оказалось, что это совсем близко. «Выходит, вместо того, чтобы уйти глубже в лес, мы шли практически параллельно Татьянке. Прошли больше километра точно. Значит, недалеко Жуковка. Ну, правильно, пацан же оттуда!» — сделал вывод он.

Михаил позвонил эксперту. Группа еще находилась у избы, заканчивали погрузку тел на катер. Он передал координаты места, где находился труп.

— На катере по реке идите, здесь есть нормальный спуск к воде, я встречу на берегу, — добавил он.

Когда он вернулся на место, Ляна и цыганенок оживленно беседовали.

— Зачем тебе было знать, где крест, Яшка? Ты хотел его взять? Не боишься проклятья? — Ляна кивнула на мертвое тело.

— Крест золотой и тяжелый, с брильянтами. Денег огромных стоит! Я бы сразу его продал!

— Глупо, Яшка. Все равно ты стал бы вором. Со всеми вытекающими.

— Какими еще… вытекающими?! Я б сразу уехал в Америку.

— Далеко собрался…

— И что, покупатель уже есть? — небрежно бросил Сотник.

— Какой покупатель?! Нет… я бы… заложил в этом… лобмбарде!

— В ломбарде, Яша, паспорт нужен. Есть паспорт у тебя? — серьезно спросила Ляна.

— Нет. Фу ты, запутали меня!

— Ты видел, кто стрелял? — спросил Сотник цыганенка, не отрываясь от осмотра мертвого мужчины: два огнестрельных ранения — в голову и под грудью. Одет легко, в черные джинсы и белую футболку, на ногах — кеды. Рядом ни сумки, ни пакета. Сотник осторожно похлопал по карманам штанов — мобильного тоже не было, но на ощупь в правом лежала связка ключей. Доставать не стал, оставив для эксперта.

— Ну, что молчишь? — вновь обратился он к цыганенку, слабо надеясь на то, что тот может толково описать внешность убийцы, если и видел его.

— Я это… лица не видел, мужик был в таком зеленом плаще с капюшоном. Я далеко сидел в кустах, вон там.

— Высокий?

— Они одинаковые оба по росту, прямо один в один. Ниже тебя на столько, — Яшка раздвинул ладони. — А фигуру ж я не видел под плащом!

— Ясно. Давай, рассказывай все по порядку. Почему ты пошел за Сабитовым? Почему раньше не следил за ним? Крест пропал четыре года назад.

— Сабитова посадили за драку с ножами почти сразу после похорон Любы. Вернулся весной. Я стал за ним следить, но он все время на машине уезжал. А откуда у него машина? Большой джип, черный! Дорогая! Я подумал, что он продал крест. Отстал от него, чего время тратить. А недавно узнал, что Равиль цепь продал, на которой крест был. Она тоже золотая и тяжелая.

— Кому?

— Какому-то гаджо. Мишка Самохвалов через забор видел, как Равиль ему отдавал цепь. А тот ему — деньги, бумажные. Равиль их пересчитал, гаджо уехал. Я сразу догадался, что она от Любиного креста! Значит, сам крест Равиль где-то спрятал. На черный день, как говорят.

— И где же он мог спрятать?

— Не в доме же! У него мать, да и вся семейка конченые пьяницы, не спрячешь, найдут враз, — презрительно скривился Яшка.

— Долго за ним следил?

— Два раза уже. Да он все время уезжает на весь день! А вчера шли с Мишкой по улице к его деду и увидели Равиля с гаджо, тем самым, который цепь купил. Мишка его узнал сразу. Они разговаривали, ругались даже. Потом гаджо злой сел в машину и уехал.

— Номера запомнил?

— Нет!

— Яшка, не ври! — вмешалась Ляна.

— Ладно, — цыганенок достал из кармана штанов мобильный телефон. — Я сфоткал, на, смотри.

— Пойдем к берегу, перекинешь мне фотографии, — скомандовал Сотник, кивнув и Ляне, чтобы шла за ними.

— Яшка, у тебя же не только эти фото? Что еще есть? Неужели убийцу не снял?

— Нет!

— Ладно, есть связь, давай фото, — Сотник продиктовал свой номер. — Все, получил. Теперь рассказывай! Вчера Сабитов ходил в лес?

— Нет. Он уехал сразу за гаджо в сторону к трассе. Мишка позвонил мне уже поздно вечером, что тот вернулся. Мы договорились, что сегодня я буду ждать звонка, а не отсвечивать у него в саду на лавке. Вот он и позвонил, что Равиль едет в сторону речки. А куда ему с этой улицы деваться? Прямо — речка, направо — грунтовка в лес. Я побежал огородами, видел, как он свернул к лесу. Я его догнал! Тихо шел за ним.

— А корзинку-то где взял? — улыбнулась Ляна.

— Из дома. Насте сказал, за грибами иду. Дождик-то прошел с утра! Вот, значит грибы есть.

— Ты дальше рассказывай давай, грибник, — усмехнулся Сотник, однако довольный уже полученной информацией. Номер автомобиля на фото был виден отчетливо, узнать владельца — дело нескольких минут.

— А че дальше? Когда Равиль пришел сюда, он сразу присел на корточки у этого дерева. Я понял, что у него там, под корнями, тайник! Он оттуда вытащил черный сверток, я видел. Он уже встал, но тут на поляну с той стороны, — Яшка махнул рукой, — вышел из леса тот, в плаще.

— Черный сверток? — переспросил Сотник.

— У нас такие пакеты в магазине продают. Майка называется.

— Понятно. Что дальше?

— Они разговаривали сначала. О чем, не слышно было. Этот, в плаще, стоял спиной ко мне.

— Долго разговаривали?

— Не. Быстро поговорили, потом вдруг я услышал выстрел. Сабитов упал, прямо на спину! А этот еще раз выстрелил, но я только слышал, уже не видел, потому что испугался и лег в траву за кусты.

— Яша, покажи нам видео, которое снял, — попросила Ляна.

— Какое еще… а …ладно уж. Лови… те на телефон, — Яшка быстро задвигал пальцем по экрану мобильного. — Только там лица не видно, только плащ.

«Поколение большого пальца», — вспомнил Сотник услышанное когда-то выражение и открыл видео. Снято было издалека, хотя и с приближением камеры. Выстрелы были слышны приглушенно, а человека в плаще опознать было невозможно.

— В какую сторону ушел убийца?

— Я не видел, но, наверное, туда, откуда пришел, со стороны Жуковки!

— Стоп. Он пришел из Жуковки? А Сабитов? Ты же сказал, что убийца пришел с другой стороны?

— Ну да! Равиль из старой Жуковки, а этот — из той Жуковки, где новые дома. Че непонятного? Там недалеко от реки дома олигархов. У них дорога в лес вдоль берега. Прямо до леса можно на машине доехать! А можно пешком.

— Ты за ним не пошел?

— Ага, что б он меня убил?! Тропинка узкая, не спрячешься.

— К телу подходил?

— Конечно. Я потом посмотрел на Равиля, вдруг живой. Но у него глаза открытые уставились в небо. Значит, мертвый.

— Яша, вспомни, в руках Сабитов что-то нес, когда шел в лес? Сверток, сумку, пакет?

— Нет. Я же говорю, пакет потом из тайника достал! Черный. А в нем точно крест! Убийца его украл у Равиля. Значит, скоро умрет! Вы Насте не говорите, что я тут был, а? Ругаться станет. Еще телефон отберет.

— Она сама узнает, Яшка, не скроешь, — напомнила Ляна.

— А… ну, да, — сник цыганенок.

— Миша! Я вспомнила, кто упоминал при мне фамилию Сабитов! — вдруг воскликнула Ляна. — Валевский. Дословно он сказал следующее — его одноклассник Равиль Сабитов — шавка Романа Гафицы. Так не Гафица ли его и пристрелил?

— Или Валевский, — небрежно бросил Сотник, даже не посмотрев на Ляну.

* * *

Она тут же пожалела, что рассказала о Валевском. Могла бы и предугадать реакцию Сотника. Но что уж теперь, вылетело…

— Вот, что, иди-ка ты в Жуковку, — приказал ей Сотник.

— Зачем мне в Жуковку?

— Там возьмешь такси, и поезжай в усадьбу. Короче, занимайся своими делами, я тут застрял надолго. Вот тебе карта, пин-код — твой день и месяц рождения.

— Миша?! — удивилась Ляна.

— Да, вот как-то так. Купи мобильник сразу, как доберешься до салона сотовой связи. — Сотник протянул ей банковскую карту и свою старую визитку с номером мобильного. — Наизусть мой номер не помнишь наверняка?

— Не помню. А зачем покупать, у меня в усадьбе старый смартфон лежит. И сим-карта есть. Я позвоню тебе.

Ляна даже обрадовалась, что не нужно будет торчать здесь еще неизвестно сколько времени. А его у нее не так много. Наверное, впервые в жизни ей хотелось бежать из леса, от сосен, среди которых прошло детство. Ребенком, живя на даче круглый год, она была счастлива, с отцом в лесу всегда было интересно. Теперь сосновый бор казался ей чужим, даже враждебным — в последнее время Ляна собирает здесь не грибы, а трупы. И сама, кстати, чуть не стала еще одним.

Так что, предложение Сотника было кстати.

— Яшка, проводи Ляну до деревни. И помоги там сориентироваться. Такси знаешь, как вызвать? — приказал Сотник.

— Ладно. А зачем такси? Брат отвезет. Он всех местных в город возит. Если заплатят, — согласился цыганенок.

Ляна в Жуковку последний раз приезжала на похороны Любы. Тогда молодая цыганка отдала ей прабабушкин перстень, который Ляна никогда потом не носила. Она сразу положила его в сейф к Георгу, на этом настоял он, сказав коротко, что б не позорила его.

Сейчас она осторожно ступала за Яшкой след в след, потому что справа было болото, слышен был даже многоголосый хор лягушек.

— Яша, долго еще? — Ляна уже устала.

— За тем леском уже поле. Там недалеко.

— Отведешь меня к сестре? — неожиданно для себя попросила Ляна.

— Так мы к нам домой и идем. Там Тагар уже ждет, я позвонил.

— Тебе сколько лет, Яша?

— Я уже взрослый, двенадцать. У меня и невеста есть, Лола. Ей одиннадцать. Тагар в семье — старший, потом Настя, Ило, Ада и я.

— И вы все вместе живете?

— Еще жена Тагара, его дети, наши мать с отцом, бабушка. Дом большой, недавно построили. Там, где сгорел дом баро Бадони. Настя живет одна в старой хате, где жила шувани Люба. Замуж она не пойдет.

— Почему?

— Люба приказала не ходить. И детей чтобы не было. Не то беда будет с ними. К Насте уже со всей области ездят, даже с соседних. Народу каждый день уйма. Настя — ясновидящая, так говорят. Ты тоже?

— Не знаю, Яша. Сложно все.

— Че сложного? Или видишь, или нет. Смотри, вон Жуковка, почти пришли. Устала? А то бледная, как тот покойник.

— Есть немного.

— Настя тебя сейчас живо вылечит. Зайдешь к ней, не забоишься?

Ляна не ответила. Странное чувство, что ее планы вновь по ходу меняет кто-то свыше, возникло уже там, в лесу. Как-то уж очень неслучайно она, знающая дорогу до дачи, вдруг отклонилась от нее в сторону. Чтобы встретиться с Яшкой? А чтобы не мешался Сотник, ему подсунули очередной труп. И ее маршрут тут же поменялся — на дачу идти теперь смысла не было, и единственной альтернативой оказалась Жуковка. И теперь ловко «предоставленный» ей проводник Яшка ведет ее к преемнице шувани — родной прабабки Ляны. Зачем? Кстати, еще об одном факте она чуть не забыла — Леха Валевский в данный момент находится там же, в Жуковке, в больнице, правда, под надзором полиции. Сможет ли она его увидеть? И нужно ли?

— Откуда знаешь, какой дом наш? Была здесь? — с подозрением спросил Яшка, когда Ляна, немного его опередив, уже открывала знакомую калитку.

— Бывала раньше, Яшка. Настя там? — кивнула на небольшую хатку, к которой вела каменная дорожка.

— Где ей быть? Там народу в первой комнате наверное тьма. Пошли, проведу, а то орать будут, не пустят без очереди.

Ляна ничего сказать не успела, дверь распахнулась, на крыльцо вышла та девушка, которая когда-то передала ей кольцо Любы.

— Здравствуй, Ляна, проходи, — Настя посторонилась. — Давно тебя жду. Наверное, все-таки беда случилась, раз ты здесь, — вздохнула она.

Тьмы народа, как обещал Яшка, не было. Точнее, в доме они с Настей были одни.

Ляна осмотрелась. Щемящее чувство потери она ощутила сразу же, как переступила порог. От старого интерьера не осталось ничего. В обеих комнатах был сделан современный ремонт, стояла новая мебель, лежали на полу новые ковры. Единственным нетронутым местом остались угловые полки с иконами на них. И под ними на столике, на медном подносе, лежали свечи разных размеров, несколько подсвечников и колода карт.

Все вещи из плюша — накидки, подушки, скатерть, которые придавали мягкий уют жилищу Любы, новая хозяйка убрала.

Пока Ляна разглядывала обстановку, Настя приготовила чай.

— Выпей, на травах, тебе нужны силы. Сбор потом дам с собой, как минимум неделю нужно будет заваривать. Рецепт твоей прабабушки. Что случилось у тебя? Кто умер?

— Погибли все. Муж, дети, мама. Авиакатастрофа в Германии.

— Хочешь, чтобы я посмотрела, что произошло? Сама не видишь?

— Своих не вижу, но кое-что вернулось, с другими получается. Не понимаю, зачем все это?

Настя взяла колоду карт…

— Ты думаешь, это подстроено, так? Нет, Ляна… авария случайная, самолет столкнулся с птицами. Но почему ты сказала, что погибли все? Девочка жива, правда, недолго была в коме. Она лежит в детской клинике.

— У нее какие-то травмы? — чуть не теряя сознание, спросила Ляна.

— Забинтована головка, больше ничего не вижу.

Вот зачем ее «привели» к Насте! Ляна поверила ей сразу, и словно в подтверждение слов молодой шувани луч солнца проник в щель между плотными шторами и ровным кружком устроился на одной из карт расклада.

— Смотри-ка, аркан «Солнце», рядом — «Звезда».

— Девочка…

— Да. И никаких указаний, что мертва. Теперь веришь? Дай руку.

Ляна послушно протянула ладонь.

— Твоя дочь под защитой Любы. Ты как ее назвала?

— Любочка…

— Правильно. Ее ждет долгая жизнь, такая же, как у твоей прабабушки. Но легкой не будет. Потому что Любочка — не только твой ребенок, но и твоего мужа, который однажды совершил смертный грех. И не раскаялся. Знаешь, о чем я?

— Да, он сбил человека насмерть. Здешнего алкаша.

— Правильно. Только тот алкашом не был, просто в тот день выпил лишнего. То, что твой муж давал деньги вдове, грех не закроет, сама понимаешь. Я знаю эту семью. Девочка там растет хорошая, но мать больна. А теперь и денег у них не будет.

— Настя, дай адрес.

— Поможешь?

— Конечно. Прости, мне нужно в город, срочно. Вечером улетаю в Дрезден. Яша сказал, ваш брат меня отвезет. Не знаю, как мне тебя благодарить?

— Принеси мне перстень Любы, тебе он не нужен. От креста избавились, знаешь? Украли его, как Люба и предполагала. Местный, Сабитов.

— Его сегодня убили, а Яшка видел убийцу. Он потом тебе расскажет.

— Ну, что ж. Собаке собачья смерть, — совсем не удивилась Настя. — Дурной был Равиль, бандит. Работает проклятье твоих предков, — усмехнулась Настя. — Иди, Ляна. Придешь ко мне, когда вернешься с дочкой. Сейчас травяной сбор дам, и Тагар отвезет тебя, куда нужно.