Михаил смотрел на спящую Ляну и непонятное чувство, которое испытывал к ней, беспокоило его больше, чем предстоящий разговор. А он должен убедить ее прямо сейчас, после завтрака, вернуться на дачу, а оттуда дойти пешком до места, где ее держали. Если уж другого пути, то есть по воде, она не знает.

Сотник был уверен, что Ляна без труда найдет избу, сама хвалилась, что у нее «шишка ориентации» (смешное название, ей-богу), на месте и хорошо работает. И показывала в этот момент на темечко, мол, получаю подсказки сверху. К тому же, по лесам вокруг дач Ляна Бадони шастала, как по собственной квартире, по одним ей известным ориентирам отыскивая нужную дорогу. Так что отговорок по типу — не помню, не ведаю, быть не может.

А сейчас Михаил был встревожен своим едва сдерживаемым желанием: лечь рядом, обнять крепко, но с нежностью, чтобы не сомневалась в том, что дружеским объятием здесь и не пахнет. Разбудить поцелуями в закрытые плотно веки, откинуть волосы с лица, чтобы прикоснуться губами к бледным щекам, кончику носа и, наконец, добраться до приоткрытых во сне губ. Дальше фантазия не шла, но уже от этих видений плыла голова и сладко ныло сердце.

«Очнись, олух, что творишь! Включи мозги!» — приказал он себе и, наклонившись, дотронулся до ее плеча: Ляна лежала на спине, укрывшись по грудь тонким пледом.

— Ляна, проснись, пора.

Она открыла глаза резко, словно вынырнув из сна, но осмысленным взгляд стал не сразу.

— Правда, вставай, подруга, нас ждут великие дела, — выдал он банальность дрогнувшим голосом: ему подумалось, что она сразу считает его грешные мысли.

— Который час?

— Семь.

— Понятно. Спозаранку хочешь Валевского догнать, — усмехнулась Ляна.

— Умница, правильно мыслишь и понимаешь, что это необходимо, — выдал он менторским тоном, а про себя выругался — нашелся наставник! — И ты знаешь, где он сейчас, — добавил он, отметая заранее все ее возможные отговорки.

— Ладно. Только замечу, что я подчиняюсь тебе не потому, что считаю Алексея преступником.

— Очень интересно. А почему? — усмехнулся Михаил.

— Потому что человек ранен и нуждается в помощи! А я эгоистка, бросила его. Если не поторопимся, он истечет кровью, я знаю, что ему сейчас плохо!

— Ты чем поможешь? Ему врач нужен.

— Кровь заговорю, Сотник, пока до больницы доберемся! Рана у него опять кровоточит.

— Пусть так, — вроде бы равнодушно произнес Сотник, подумав ревниво — кто, тебе, женщина, этот новый знакомец, если так беспокоишься?

Он отправился на кухню, бутерброды на завтрак были уже готовы, осталось пожарить яичницу. Он хотел принести завтрак гостье в постель, но вовремя одумался, посчитав это действие слишком… интимным и опять же банальными. В каждом втором сериале поднос с утренним кофе герой-любовник тащит в спальню, где красиво пробуждается ото сна та, с которой он провел ночь. Будь то постоянная подруга или случайная партнерша.

Ляна для Сотника ни та, ни другая. Она для него — любимая…

Он услышал, как со щелчком закрылась дверь ванной комнаты. И только тогда набрал номер мобильного Рожнова. Переговорив с ним, он поставил на плиту сковороду. Что бы там ни думала Ляна Бадони, Валевского он обязан задержать.

* * *

Ей снилась прабабушка Люба, сон был ярким, но предстала та во сне молодой цыганкой: стройной, с гибким станом, горящими на смуглом лице карими глазами и зазывной улыбкой. Она танцевала, музыку Ляна не слышала, как и другие звуки: «кино» было немым. Пышные юбки крутились в своем танце, словно бы отдельно от поворотов тела Любы, запаздывая на секунды. Они то волной обнимали красавицу, то вновь пышно распускались вокруг. Вот Люба замерла в последнем движении: руки подняты вверх, грудь вперед, голова повернута в другую сторону. Взгляд поверх плеча прямо на нее, Ляну. Тут же, словно убедившись, что правнучка на нее смотрит, Люба резко опустила одну руку и потом выставила ее вперед. В руке — крест. Тот самый золотой крест, который она унесла с собой в могилу. Последний кадр — Люба протягивает крест ей. Ляна вскрикивает и отступает назад…

Что было бы дальше, не разбуди ее голос Сотника, Ляна даже не представляла. Она приняла бы из ее рук реликвию, а с ней и родовое проклятье? Или же Люба показывала ей, что крест не с ней? Но как могли ослушаться цыгане шувани и не похоронить проклятую вещь вместе с ее телом? Маловероятно. И третий вариант казался Ляне самым реальным — каким-то образом она, Ляна, все же унаследовала родовое проклятье предков Любы и поэтому потеряла всех, кто дорог. Даже маленькую Любочку. «Не нужно было мне называть дочь именем прабабушки!» — запоздало с болью подумала Ляна.

Она отвечала Сотнику, а сама мыслями была еще там, во сне.

Наконец, он вышел из спальни. Ляна встала не сразу, лежа пытаясь понять, как себя чувствует. Голова не болела, но саднило горло: видимо, поздняя вечерняя прогулка по лесу в тонкой рубашке не прошла даром.

Сотник тащит ее в лес не зря, ежу понятно — ему нужно взять Леху. И это как раз тот случай, когда ее он слушать не станет. Законник чертов. Промолчит, а сделает по-своему. Потому что Валевский в розыске.

Ляна подумала, что если и убил Леха жену Гафицы, то случайно. По спине тут же пробежал приятный холодок. Так и есть. Короткий «ролик» длился секунды: женщина смотрит в дверной глазок, дверь резко открывается, она падает и затихает. В квартиру заходит Валевский, наклоняется над ней, проверяет пульс…

«Вот как это случилось. Все равно статья. Да, Леха, выбор у тебя небольшой — либо под следствие, либо умереть от заражения крови. Нет уж, будешь жить!» — решила Ляна. И вновь холодок пощекотал между лопатками. Ляна улыбнулась.

Она быстро приняла душ, умылась и почти бегом направилась на кухню, откуда тянуло ароматом кофе.

— На лоджии твоя одежда, наверное, уже высохла.

— Ты сам стирал?! — искренне поразилась Ляна.

— Не я, машинка, — усмехнулся Сотник. — Прости, шмоток твоего размера у меня все равно нет, магазины закрыты. Да и некогда нам, неправда ли? — он внимательно смотрел на нее. Ляна взгляд выдержала, кивнула равнодушно, мол, прав ты, майор. По закону прав. А по-человечески?

— Чтобы ты не думала, что я что-то скрываю, предупреждаю сразу — у поворота на Пенкино нас будет ждать опергруппа, которая проведет задержание Валевского и осмотрит место, где тебя держали. Включая твою находку.

— Ты о трупах? — уточнила Ляна.

— Да. Скорее всего, ты права, и в яме тела бывших собственников квартир, проданных аферистами. И теперь уже можно сказать — убийцами. Были бы они сами живы, получили бы максимальные сроки. Но их тела лежат в судебном морге, все четверо погибли в аварии.

— Сами? Или кто помог? Можешь не отвечать, — Ляна тут же получила подтверждение своей догадки — на этот раз позвоночника коснулся легкий ветерок, а морозная свежесть.

— Понятно. Может, скажешь, кто помог? — усмехнулся Сотник.

Ляна бросила на него удивленный взгляд: неужели опять не верим? Ай-ай, Миша, глупо начинать все заново. Тебе ли не знать…

— Прости. Давно тебя не наблюдал… в процессе. Я серьезно, Ляна, посмотри, может получится? — совсем другим тоном попросил Сотник.

Ляна закрыла глаза… И опять «видео» было супер коротким…

— Микроавтобус? Человек возле него на корточках сидит спиной. Плотного телосложения, затылок темный. Лица не показали. Только в профиль — борода у него, круглая такая, тоже темная.

— Уже кое-что. Спасибо, Ляна.

— Давай поторопимся, Миша. А то Валевский спустится к реке. Там рыбаки поутру, могут забрать его.

Ляна доела второй бутерброд, кофе хотелось еще, слишком маленькой оказалась чашка. Но просить не стала, налила в стакан воды из графина.

— Хочешь, еще сварю? — Сотник отложил надкусанный бутерброд.

— Мысли читаешь? Спасибо, но нет, Миша. Я — одеваться.

Направляясь в спальню, Ляна вдруг подумала, что, выйди она замуж за Сотника, душевный покой ей был бы обеспечен — Михаил всегда действовал на нее расслабляюще. Она готова была скинуть на него решение всех проблем и сейчас. И в быту он, оказывается, прост и понятен. Не навязчив, нет, но как-то у него получается делать то, что ей нужно в данный момент.

Но четыре года назад она выбрала Георга Фандо, который решал все сам. И почти никогда так, как хотелось ей. С ним было некомфортно, она всегда была в тонусе, готовая собраться за несколько минут и ехать, куда скажет. Потому что знала, что ее ждет незабываемая поездка. Например, мчаться в аэропорт, чтобы лететь на взморье. Туда, где они провели медовый месяц, потому что прошло… восемьсот двадцать три дня, как она, Ляна, согласилась стать его, Георга, женой. И не так важно, что она глубоко беременна. Рейс частный, погода прекрасная, мягкий перелет обеспечен. Фандо все решил. И он, оказывается, считал эти дни! А она даже не думала… Ляна вспомнила их первую ночь… «Что это было? Где это я… был? Лянка, не молчи…», — почти с суеверным ужасом смотрел на нее муж. «Это третий круг рая, любимый, мы были там вместе», — улыбалась она…

Ляна громко застонала, слезы хлынули потоком, хотелось кричать, нет — выть от бессилия. Но она сидела на кровати, тихо скуля и раскачиваясь из стороны в сторону. Она ничего не видела и не слышала из-за нарастающего в голове гула и усиливающейся боли в висках. В руках она держала свою чистую рубашку, которой вытирала слезы…

Ее обнимали мужские руки. Крепко, но нежно. И Ляна постепенно приходила в себя. Сотник молчал. Нет, он — пел. Тихо напевал колыбельную. Спят усталые игрушки… Игрушки… Любочка… Ляна вновь заплакала, горько, безнадежно. Как ребенок, который не может объяснить, почему плачет.

Как долго они так сидели?

Наконец, Ляна высвободилась из объятий Михаила.

— Прости. Сорвалась.

Она принялась расправлять мятую влажную рубашку.

— Утюг в шкафу. Погладишь?

Ляна кивнула. Стыдно ей не было, не было неловкости перед Сотником, не было сожалений. Наступило облегчение, пусть даже временное. Значит, нужна была ей эта истерика.

— Дай мне десять минут, Миша. Все в порядке, я справлюсь.

Сотник кивнул и вышел.

Ляна заставила себя думать о дне сегодняшнем, не оглядываясь на беду. Она должна помочь Валевскому. И тем, кто там, в яме. И еще она должна разобраться с гибелью родных. Иначе, зачем ей вернули дар? Или проклятье?

Микроавтобус со следственной группой уже ждал их у поворота на Пенкино. Сотник проехал вперед, своим бывшим сотрудникам махнув из открытого окна рукой.

Ляна видела, как автобус двинулся за ними. «Значит, по телефону все доложил, едут они конкретно за Валевским», — констатировала она. Ее беспокоил только один факт — она «видела», что Алексей лежит на кровати. Но жив ли? «Жив», — прокомментировал ее опасения неслышимый другим голос. «Голоса, видения… для психотерапевта я однозначно — желанный пациент. А если подумать, я как под колпаком — никогда не бываю одна. Биполярное расстройство личности, кажется, это так называется?», — подумала она с сожалением.

Ветки разросшихся кустов хлестали по лобовому стеклу, кроме того, утро было пасмурным, и чем дальше они углублялись в лес, тем становилось темнее. Моросил дождь, в приоткрытое окно тянуло сыростью, и Ляна в своей тонкой рубашке начала дрожать.

— Куртку мою накинь, лежит на заднем сиденье, — кивнул назад Сотник. — В твоем доме найдется какой-нибудь дождевик или накидка? Я так понимаю, мы дальше пойдем пешком?

— Трассу к вашему приезду не проложили, — огрызнулась Ляна, которой в голосе майора послышалась насмешка.

В дом первым вошел Сотник, по-хозяйски осмотрелся на кухне, открывая по очереди шкафчики.

— Чем вы тут питались? — спросил он.

— Вареньем. Нашли в подвале дома Громова, — неохотно призналась Ляна. — Я — наверх, а ты загляни в чулан под лестницей. Отец там плащ-палатку держал.

Ляна поднялась по лестнице в мансарду. Там, в гардеробе, висела ее кожаная куртка, которую Ляна носила еще в студенчестве. Выкинуть некогда любимую вещь она так и не смогла. И еще на полках лежало постельное белье, пара отцовских спортивных штанов и несколько футболок.

Ляна переступила порог комнаты.

Все вещи из шкафа валялись на диване, содержимое ящиков письменного стола кто-то вытряс на пол. Здесь явно искали конкретную вещь, потому что даже бомж должен был понимать, что ценного ничего в практически заброшенном доме быть не может. Ляна была удивлена, но не более того. Но решила, что Сотнику разгром показать нужно.

— Миша, поднимись, — крикнула она, вернувшись к лестнице.

Сотник буквально рванул к ней.

— Ничего себе сюрприз. Уходила, не было такого?

— Я наверх не поднималась.

— Думаешь, Валевский тут что-то искал?

— Не думаю. Он бы не стал вещи разбрасывать, — с сомнением в голосе ответила Ляна, тут же вспомнив дом Громова, где Леха вчера «немного пошарил». Она на миг прикрыла глаза в надежде «узреть» вора, но попытка не удалась. «Понятно. Ничего не вижу, потому что залезли в мой дом, то есть ждать помощи свыше не приходится. Могли Валевского выследить те двое, что похитили меня? Если да, то почему не прикончили его в тот же день? У них было оружие. Нет, это точно не они. Да кто бы ни был, что тут искать-то?» — размышляла Ляна, спускаясь вслед за Сотником на первый этаж.

— Миша, ты кладовку открывал?

— Нет еще. Пойду наших позову, ты пока посмотри в спальнях. Только ничего не трогай!

Ляна кивнула.

В бывшей спальне отца тоже все было перевернуто вверх дном. Сняли даже чехол с матраца, тот, скомканный, валялся на полу.

В ее спальне, куда она заходила вчера, чтобы достать рубашку, так же царил бардак.

— Есть варианты, кто бы мог здесь рыться?

— Нет! И это не Алексей! — упрямо повторила Ляна.

— Припомни, в последний раз ты была здесь год назад, так?

— Да, с Георгом и Любочкой. Ходили на источник за водой.

— Значит, обошли дома по настилу? И там уже вышли в лес?

— Помнишь короткую тропу?

— Я-то помню. А кто еще о ней знал?

— Господи, да все дачники! Только здесь сто лет никого не было! Случайно набрести на поселок невозможно, ты знаешь. Даже словами рассказывать, как сюда проехать, бесполезно. Свернешь не туда, сразу — в дебри. Да что я тебе рассказываю!

— Хорошо, оставим пока тему — кто здесь шарил. Но тогда, может быть, скажешь, что именно искали в твоем доме эти люди? Заметь, только не тебя саму. Потому что в ящик письменного стола и на полку шкафа ты, увы, не поместишься, — серьезно задал вопрос Сотник.