— Итак, ты открыла счет… — напомнил задумавшейся Ляне Сотник. Раньше он смутился бы от ее пристального взгляда, сейчас же только нетерпеливо кивнул — мол, слушаю.

— Да… я привязала карту. Отошла от оператора и вспомнила, что у меня наличных нет вообще, а я хотела в храм зайти. Сняла в банкомате пять тысяч, вызвала такси до дома. Но пока ехала, про храм забыла. Миша, у меня тот день, как в тумане, понимаешь? Валевский спросил, заперла ли я за собой дверь, когда вошла. А я не помню! Она захлопнулась и все.

— Твой замок спичкой открыть можно. За тобой в очереди к банкомату кто-нибудь стоял?

— Или я такая дура, или вы с Валевским сговорились! Об этом же спросил и он. Женщина стояла, точно. Молодая, очень красивая. Поэтому и запомнила. Странно, но я тогда подумала, что уже видела это лицо и совсем недавно. Именно лицо, а не женщину в полный рост. Впрочем, в моем состоянии глюки были неизбежны.

Сотник отложил нож, которым чистил картошку, и взял свой мобильный.

— Эта? — показал он фото с паспорта Натальи Олейник.

— Да! А кто это?

— Одна из банды квартирных мошенников. Об этом позже. Вспоминай дальше.

— Куда же я вляпалась? — воскликнула Ляна в отчаянии.

— Ты жива, а это главное. Что ты делала дома?

— Дома? Собирала вещи. В одиночестве! Игрушки Любочки…

— Опусти подробности! — резко оборвал ее Сотник, боясь, что она, начав думать о дочери, уже не сможет сосредоточиться. Он видел, что Ляна устала, но был уверен, что сначала ее нужно накормить, а потом уж пусть спит. До утра. А он будет сторожить ее сон и думать, что делать дальше.

— А? — словно очнулась Ляна. — Да… я была в комнате, которая напротив кухни. Там, где я раньше принимала людей… Знаешь, она теперь совсем иначе выглядит, ты же помнишь, как там было? — вдруг оживилась она.

— Помню. Темно и страшно, — пошутил он.

— Ой, не ври. Это Фандо испугался, когда впервые туда зашел. А ты-то?

— Я — нет, — улыбнулся Михаил, живо представив помещение с зашторенными окнами, свечи, запах таящего воска и тихую музыку. На столике — карты… — Что теперь там?

— Гостиная. Горка с посудой… Подожди! Еще бар с напитками! Я там водку нашла, налила в рюмку, стопочка такая хрустальная… и выпила, это помню.

— Одну рюмку? — уточнил Михаил, уже догадавшись, что за этой стопкой последовали еще и еще.

— Наверное, нет, Миша. Потому что больше я ничего не помню!

— Как тебя вели к машине два мужика, как потом ехали, не помнишь?

— Нет. А откуда это известно тебе? — посмотрела она на него с подозрением. — Что это за мужики? Ты их знаешь? Ничего не понимаю, объясни!

— Эту сцену наблюдали в окно Голдин с женой.

— Макар Валентинович? Милый старикан. Так я напилась, значит. Офигеть. Значит, меня, алкашку, погрузили как труп и вывезли в лес. Валевский сказал, меня волокли снизу, от реки.

— Куда? — нетерпеливо перебил Сотник.

— К избе! Это его деда изба, или даже прадеда, я не запомнила. Я же говорила, он из Жуковки.

— А что он там делал, в избе деда-прадеда? — осторожно спросил Сотник.

— Леха? Прятался от… неважно!

— Леха, значит, — насмешливо произнес Михаил, чувствуя, как неприятно кольнула ревность. — Такое впечатление, что ты с ним давно знакома, Ляна. Ничего не хочешь мне рассказать? Леха твой, часом, не от полиции скрывается в лесу?

— Нет! От бандитов. Это долгая история и не моя, Миша. Дальше слушать собираешься?

— Давай.

— Валевский видел, как меня затащили в дом, подперли палкой дверь. Он бы меня потом открыл, но его заметили. Бежал, но бандюки его ранили.

— Ничего не понял. Это не только твои бандюки, но и его?

— Нет. Он этих двоих видел впервые. И не понял, на каком языке они говорили. А ты знаешь?

— Нет, — соврал Сотник, чтобы избежать дальнейших объяснений. — Как попал Валевский в твой дом?

— Раненый добежал до источника, потом вышел на дачи — сказал, в темноте свернул не туда. Хотел до Жуковки дойти.

— Пусть так. Это было вчера, в пятницу. Сегодня суббота. Ты хочешь сказать, что он дома у тебя валялся раненый почти сутки? И не истек кровью?

— Я нашла его чуть живым!

— Ладно, допустим… Кстати, как тебе удалось выбраться?

— Выломала раму окна.

— Ты?!

— Да, я, Сотник! Голодная и злая была, — огрызнулась Ляна.

Михаил только покачал головой.

— О Валевском ничего не расскажешь? О чем с ним беседовали? Наверняка перед тобой душу вывернул, хорошо, если в убийстве не признался, — усмехнувшись, заметил Сотник.

— Нет, не признался. И не сказал ничего такого, что тебе нужно было бы знать!

— Ладно, проехали пока. Он тебя не убил, отпустил с миром, значит, скрывать нечего, — примирительно произнес Михаил. — Доела? Теперь в душ и спать, — скомандовал он.

Сотник выдал ей полотенце и зубную щетку в упаковке, а сам ушел в спальню. В эту евродвушку в доме, который когда-то построила фирма Георга Фандо, он купил два одинаковых дивана. Один поставил в кухне-гостиной, так, на всякий случай, если вдруг гости. И за все годы, что здесь живет, у него не оставался на ночь никто. Ни разу! Даже та женщина, с которой после свадьбы Ляны он пытался создать какое-то подобие семьи. Честно пытался, но — на ее территории, ревностно охраняя свою…

Тихо зазвонил мобильный.

— Слушаю, Юля. Я понял тебя, спасибо.

То, что девушка узнала о Валевском, не обрадовало. До вчерашнего дня тот был в розыске по подозрению в убийстве женщины — Гафицы Тамары Ивановны. Со вчерашнего числится погибшим в автомобильной аварии: на трассе между Жуковкой и Пенкино найден сгоревший автомобиль «Мазерати Гран Туризмо», принадлежавший Валевскому Алексею Львовичу 1988 года рождения. Внутри машины обнаружен обгоревший до неузнаваемости труп мужчины. Свидетелей аварии нет.

* * *

Алексей, конечно же, выдал Ляне облегченную версию того, как он «воровал» сына. Если бы все случилось так просто, он не стал бы шататься по лесам, да и сейчас смело пошел бы с ней, да хоть бы и в полицию.

Но он соврал ей, что не убийца. Он убил человека, точнее — стал причиной его смерти. На 190 статью уголовного кодекса «Причинение смерти по неосторожности», дел натворил.

Когда шел за Денисом, был уверен, что они оба спят — и сын, и его нянька. Он отмычками открыл несложный замок, но дверь толкнул внутрь квартиры слишком резко. Он не мог знать, что эта женщина стоит прямо за дверью. В глазок, что ли, подглядывала? Алексей вошел, а ту, как оказалось, отбросило к стене. Так и сползла вниз. Наверное, головой ударилась о стену. Даже мысли не возникло, что она умерла, думал, просто сознание потеряла. Крови на затылке Алексей не обнаружил, но пощупал пульс на всякий случай. А пульса не было. Он достал из кармана мобильный, поднес темный экран к губам, на том ни пятнышка — не дышит. Испугался, но времени разбираться не было. Да и чем поможешь?

Дверь в квартиру захлопнул и — в комнату, за сыном.

Денис спал на единственном в этом убогом жилище спальном месте — продавленном диване. Мебели в комнате почти не было, где спала женщина, Алексей вообще не понял. Только разозлился, что в таких условиях держали пацана. Он его, сонного, схватил в охапку и вон из квартиры. Внизу, в машине родственника Данеляна, ждала Карина. Они сразу выехали из города, Алексей вышел на окраине, попрощавшись с женой и Денисом. Пока ехали, решили, что позже к ним в Армению уедет. Будет ли с Кариной жить дальше, неизвестно. Но сына не бросит.

Валевский не знал, что над аркой между коридором и комнатой висит видеокамера. Ни во дворе, ни в подъезде камер нет, он проверял. А эта пишет все, что происходит в прихожей. Так что он во всей красе и разных позах: дверью шарахнул, потом склонился над женщиной, исчез в комнате, затем вынес Дениса из квартиры. Когда Сабитов прислал ему на телефон видео, понял, что дал врагам своим козырь: хотя бы на два года, но можно будет его, Валевского, изолировать от общества.

Алексей на время уехал в соседнюю область к одному из своих партнеров по бизнесу. Друзьями они не были, но выручил его Алексей однажды финансами. А жену и детей его у себя в квартире прятал, пока суть да дело. Теперь Алексею нужно было дождаться вестей из Армении, что Карина и Денис в безопасности.

Неделя прошла, он вернулся в город. Много думал и решил… «умереть».

Он изобразил побег и аварию. Но перед этим оформил дарственную на землю сыну Денису Алексеевичу Валевскому. Знал, что органы опеки сделку с имуществом ребенка без согласия его матери не пропустят.

Он взорвал машину, потом пешком прошел мимо Жуковки, далее известной с детства дорогой через лес пробрался к избе деда. И уже там ждал звонка родственника тестя. Тот должен был позвонить ближе к ночи, а утром на лодке забрать его с берега. Как на грех, закончилась в бутылке вода, сладкой «Колой» не напьешься, и он решил прогуляться до источника. Не успел отойти на несколько метров, как услышал голоса.

Два мужика волокли к избе женщину.

Теперь он знает, кто она — Ляна Фандо. Жена известного предпринимателя, который многим в городе — кость в горле. И первой мыслью была — похитили ее эти двое с целью выкупа. Только почему не оставили еды и воды? Не планировали ее вернуть мужу живой? Скорее всего. Не стал Алексей эту версию озвучивать Ляне, чтобы не пугать. Выложил еще одну — рассказал об известной мошеннической схеме с жильем.

Валевский был уверен, что в избу эти двое уже не вернутся: его упустили, а куда он должен по их мнению рвануть в первую очередь? Правильно, в полицию. Они же не в курсе, что он ранен.

Он вспомнил, как бежал по направлению к источнику и только там заметил, что так и держит в руке пластиковую бутылку. Наполнил водой и двинулся вглубь леса. Прикинул, что выйдет к озеру как раз у Жуковки. Но вскоре понял, что сбился с пути. Когда, теряя силы, набрел на первый заброшенный дом, увидел поодаль еще один, и еще, понял — ноги привели его к бывшим дачам госбезопасности, о которых рассказывала ему в детстве бабуля.

Все дома были заколочены наглухо, но он решил осмотреть весь поселок. Так и вышел к дому, который выглядел жилым. Замок на двери сбил камнем, да и какой это замок! Фикция одна. Переступил порог и увидел, что хозяева давно не наведывались на дачу — на дверном проеме висело целое полотно из липкой паутины…

Валевский взял бутылку с оставшейся водой, прихватил и кружку, которую принесла Ляна — оставит ее у источника, где она и висела на ветке. Ляна говорила, это ее отец эту кружку привязал. Плотно прикрыл за собой дверь, просунул в петлю сбитый им замок.

Он не был уверен, что в темноте выйдет к источнику, хотя Ляна и объяснила ему, как туда пройти короткой тропой. Но оставаться в ее доме он больше не мог.

* * *

Ляна едва не заснула в ванной, были моменты, когда сознание становилось мутным, начатая мысль обрывалась, так и не сложившись в ответ на вопрос. А тема, которую сейчас Ляна пыталась осмыслить, касалась не трагической гибели родных, не Валевского, не тех, кто ее похитил, а некоего общего, что все бы это могло объединить в целое. Да… еще перед тем, как отправить ее в душ, Сотник выдал ей наскоро информацию, на которую она отреагировала вяло, потому что на фоне других происшествий потеря наследства Яна Мазура — крохотной квартирки на Базарной, пусть и дорогой ей как память, не стоила ничего. «Спасибо, Господи, что взял деньгами», — так, кажется, говорят мудрые евреи при потере имущества. «А могли там найти сгоревшие останки Ляны Бадони, потому что мелькала у меня мыслишка скрыться в «норе» на время. Кажется, после первой рюмки водки я начисто забыла, что вечером у меня самолет в Дрезден. Как могло такое произойти? Еще непонятнее, почему я не помню, как выпила вторую, а может, и третью рюмку! Одну за другой, что ли?» — подумала Ляна и тут вспомнила о коллекции золотых брегетов в тайнике под напольными часами Лоренц Фуртвенглер, о которой перед смертью ее отцу рассказал Мазур. Цела ли? Деревянный корпус часов наверняка сгорел.

Так и не дошли у нее руки отнести коробку с часиками в ячейку банка, прав был Георг, называя ее безалаберной.

Интересно, а откуда Сотнику стало известно о пожаре?

И эта тема была отодвинута на далекое потом, она никак не могла ухватить главное: стоило представить все события скопом — донимавших ее в лесной избе мертвецов, рухнувший самолет, Валевского, сделку-продажу «родового гнезда», Сотника и ну, ладно уж, до кучи и пожар, как перед мысленным взором рисовались между ними тонкие нити. Они были в постоянном движении, скрепляя на мгновения то Георга с Сотником, то мертвых с Лехой, то самолет с ним же. Последнее видение было довольно четким и самым продолжительным: Валевский стоит рядом с каким-то мужчиной, лицо которого Ляне кажется знакомым, но вспомнить, где пересекались, она не может. Леха показывает рукой в небо, где самолет стремительно падает вниз.

Ляна даже закричала от обуявшего ее ужаса. Вернул ее к действительности стук в дверь — барабанил Сотник, который услышал ее крик.

— Миша, все в порядке. Сейчас выхожу, — крикнула она бодро, но голос сорвался, она закашлялась.

— Не утони там! — приказным тоном выговорил Сотник.

Ляна, чтобы не искушать судьбу, быстро вымылась жесткой мочалкой. Терла тело с ожесточением, словно сдирая с кожи чужие запахи, которые вдруг ударили ей в нос, когда раздевалась. Как раньше не замечала?!

Она вышла из ванной комнаты шатающейся походкой, все-таки не нужно было наливать в ванну такой кипяток, что стоял пар. Боль сдавила виски, расползаясь по всей черепушке, и вскоре охватила всю голову. Перед закрытыми глазами поплыли клочья «паутины» и разноцветные круги, Ляна, чувствуя, что падает, ухватилась за дверной косяк.

— Да твою ж налево, Лянка! Баню устроила, разве ж так можно! — услышала она, Сотник подхватил ее на руки и понес по коридору.

— Лежи. Пить хочешь?

— Да, — пролепетала Ляна, так и не открыв глаза.

— Принесу, не двигайся. Голова закружилась? Сама виновата. Болит? Таблетку?

— Да, — более твердо произнесла она, и посмотрела прямо.

Перед ней была спина Сотника, тот стоял у раскрытого шкафа и шарил по полкам.

— Переоденься, в махровом халате спать жарко будет, — не глядя на нее, Сотник кинул на кровать какую-то одежду и вышел из спальни.

— Спасибо, — едва слышно пролепетала она.

Ляна встала и скинула халат. Быстро посмотрев на себя в зеркальную дверцу шкафа, отвернулась. «Хотела похудеть? Получай. Пять кило минус как минимум. Щеки впали, под глазами мешки, губы в трещинах. Это я уже чистая. А какая красота открылась взору Сотника, когда он меня увидел на дороге? Понятно, почему все машины проезжали мимо — кому охота, чтобы грязная бомжиха салон испачкала? Если бы не он, так бы и топала по обочине, пока не упала. Спасибо, господи, что послал его ко мне!» — вдруг расчувствовалась она до слез. Так, шмыгая носом, она стала одеваться.

Белая футболка оказалась вполне впору, модного размера оверсайз, правда, длиной почти до колен. Цветные трусы с рисунком пальм на фоне моря (или, скорее, шорты) были со шнурком, она затянула его на талии и, обернув вокруг, завязала впереди бантиком. Ляна снова посмотрелась в зеркало — в нем отразилась не женщина тридцати четырех лет от роду, а подросток. Худая угловатая пацанка с сутулыми плечами, отсутствием намека на грудь и тощими коленками, торчащими из ярких цветных штанин.

— Одета? — донеслось из-за двери.

— Да, входи.

— В кувшине — вода с лимоном, в коробке — вафли и печенье. Ты мало ела, хотя, больше пока и нельзя. Ночью захочешь есть — перекуси, но не все сразу съедай. И таблетку…

— Что ты со мной, как с маленькой!

— А что, зрелая уже дамочка? Твои поступки за последние несколько суток говорят об обратном.

— Тебе меня совсем не жаль, Миша? — пролепетала она ему в спину — Сотник был готов уже покинуть помещение.

— Не жаль? — резко развернулся он к ней. — Это немного не то выражение, Ляна. Если учесть то, что я пережил за этот день. Я чувствовал, что с тобой беда. Но знать не знал, какая. Ты не звонила сама, и не отвечала на звонки. Тебя не было дома, и тут выяснилось, что ты продала квартиру. А нора твоя на Базарной сгорела. И никто о тебе ничего не мог сказать! Если бы не Юля…

— Кто такая Юля? — почему-то испугалась Ляна.

— Сотрудница. Девочка, как окрестил ее мой начальник — компьютерный гений. Юля из интернета за десять минут узнала о тебе больше, чем я за полтора года отсутствия в городе. Кстати, это она выудила пост о крушении самолета, немецкий блогер выложил, в наших СМИ не было ни слова. И даже начальство скрыло от меня информацию о катастрофе.

— Почему?!

— Потому что сверху, якобы, велели молчать. До выяснения причин. Видите ли, твой муж, Георг Фандо, в нашем городе — фигура далеко не последняя. И на нем много чего завязано. Я первым делом подумал, что ты тоже там, в самолете. Хорошо, что сразу сообразил, что ты в городе, раз квартиру вчера продала. Но самое для меня непонятное, что ты не позвонила, даже когда узнала о гибели всех своих родных. Это же такая… беда! А теперь скажи мне — я для тебя кто, Ляна? На каком месте по счету?

— Миша, я не подумала…

— Да, конечно, не подумала, не вспомнила… Но хотя бы сообразила, что ли, где я работаю! В полиции! Но нет — на сделку пошла одна, с полной сумкой налички шастала, о чем думала?!

— Так все же в порядке…

— С тобой — да. Повезло тебе, организм крепким оказался. А вот еще пятерым пропавшим собственникам квартир, проданных бандой, нет. Ни живых, ни трупов…

Ляна при этих словах Сотника вскрикнула. Они! В яме у избы — пятеро!

— Старик, двое мужчин, женщина и парень, так? Я знаю, где они, Миша! Точнее, их тела.

— Что ты городишь?!

— Да послушай! Рядом с той избой, куда меня привезли, вырыта яма. Там все пятеро! Они сначала приходили ко мне как призраки. Я чуть с ума не сошла — стояли в ряд и просили помочь. А что я могла?! Я и сама была мертва. По крайней мере, не была уверена, что жива. А потом я выбралась и нашла яму. Там запах… И они опять выстроились в ряд и просили о помощи. Понимаешь? Но я тогда ничего не могла! Дар пропал, как и не было никогда, — Ляна замолчала.

— Ты должна была стать шестой, даже восьмой, потому что еще две жертвы аферистов точно опознаны. Теперь дошло?

— Помолчи… — Ляна закрыла глаза.

Они вновь стоят перед домом. Так же в ряд, как Ляна видела их перед тем, как уйти в лес. Но сейчас они не просят о помощи, а молчат. И на них не лохмотья. Старик, так вообще в белых брюках и тенниске. На голове — белая же шляпа. Женщина — в пестром платье до колен и тапках, оба мужика одеты примерно одинаково в спортивные штаны и футболки. Подросток — в модных рваных джинсах и голый по пояс. Спиной к Ляне, но лицом к ним стоит еще один человек. Что-то знакомое кажется ей в его облике. Он оборачивается. Насмешливая ухмылка, серьезный прищур глаз, короткий ежик черных волос и седые виски. Валевский…

— Миша, опять они. И рядом Валевский. Не с ними в ряд, а напротив них. Что это значит?!

— То, разумная ты женщина, что провела ты несколько часов в компании с убийцей.

— Может, не он их? — слабо возразила Ляна, прислушиваясь, не пробежит ли холодок по позвоночнику. Никакой реакции.

— Валевский Алексей Львович подозревается в убийстве женщины, Ляна. Но на сегодняшний день считается погибшим. Или ты общалась с убийцей, или с призраком. Как-то так…

— Какой женщины, Миша? — спокойно задала вопрос Ляна, будучи уверенной, что никого Леха не убивал.

— Ее имя Гафица Тамара Ивановна. Не упоминал часом о такой?

— Гафица… фамилия человека, который украл у него сына. Валевский инсценировал свою смерть, чтобы скрыться от него. Он выкрал обратно ребенка…

— Еще и киднеппинг! Ты понимаешь, что он преступник? Куда он мог пойти? — перебил Сотник.

Ляна не ответила. Потому что перед мысленным взором вновь появилась картинка — ответ на вопрос Сотника: Леха лежит на кровати в избе, где она провела почти сутки. Но об этом майору знать не обязательно.

Так и не дождавшись от нее ни слова, Сотник ушел. А Ляна словно провалилась в темную яму, едва ее голова коснулась подушки.