Ляна виновато смотрела на Сотника — он ждал от нее объяснений, ничего не спрашивал, но молчание его было красноречивым. Она вновь почувствовала голод, тут же вспомнила о недоеденной банке варенья в доме Громова. Но, скажи она о ней Сотнику, придется признаться, что лазила в чужой подвал, да не одна была, а с Валевским. И опять начнется — да кто он такой, да как она могла так рисковать, бежать надо было сразу, приложив его по головушке чем-то тяжелым. К людям бежать, к телефону, на котором быстро набрать три циферки службы спасения.

— Ты голодна? Ела что-нибудь? В доме никаких запасов? — легко прочел он ее мысли.

— Никаких. Я потерплю, Миша.

— Тогда возвращаемся? Жаль, конечно, что не застали твоего нового знакомого. Уверен, ему есть, о чем рассказать. Кстати, что-то фамилия знакомая, вроде как на слуху.

— Алексей жил в Жуковке. Но вряд ли ты его знаешь, он из другого поколения, младше. Едем, Миша, — Ляна постаралась увести разговор от Валевского. Сейчас она уже не была уверена, что тот не утаил главную причину, почему ему пришлось инсценировать свою смерть. Выкрасть собственного ребенка, пусть он сын только по документам — не преступление. Скорее, киднеппинг совершил биологический отец. Тогда зачем Валевскому скрываться? «Наговорил на одну статью уголовного кодекса, чтобы не попасть под более серьезную? Значит, ты мне не доверял, Леха. Подумал — сдам. И оказался прав, я так и поступила, собственно. Рядом сидит не просто друг Миша, а майор юстиции, следователь СК Сотник Михаил Юрьевич», — запоздало спохватилась Ляна.

— Я думаю, смысла ехать в клинику нет, — сказала она, вглядываясь в темноту.

— Что так? — усмехнулся Сотник. — А куда тебя отвезти?

— Я нормально себя чувствую. Ты один живешь? К тебе можно, это же совсем близко, да? Если нельзя к тебе, то едем в усадьбу.

Знал бы Сотник, как ей не хотелось туда, где она была так счастлива! Ляна боялась срыва. Но еще больший страх вызывала необходимость как-то объясниться со всеми, кто там работает. Двенадцать человек! Плюс охрана. Известно ли им уже о гибели Георга? И что она скажет, если сама ничего не знает? И Сотник, похоже, тоже.

— Ляна, я один живу. Так что, милости прошу. Только едем через магазин, в холодильнике пусто, — обрадовал ее Михаил. — Я только вчера вернулся, — с явной неохотой добавил он.

— Откуда вернулся? В командировке был?

— Можно и так сказать.

Что-то в его голосе насторожило. Нежелание обсуждать тему? Ляна приложила раскрытую ладонь к плечу Сотника и закрыла глаза…

Это был госпиталь. Палата на шесть коек, почти у каждой — костыли. Сотник лежит у окна, голова перевязана бинтами «шапочкой», левая рука в гипсе. Михаил закрыт простыней до подмышек, но Ляна знает, что грудь перебинтована тоже. «Этот выкарабкается. Если сам захочет», — уверенно говорит врач и тут же отходит к другому раненому. Михаил отворачивается к окну…

— Ты был на войне, — с упреком произнесла Ляна. — Почему я не знаю? Давно вернулся?

— Пятнадцатого. Я звонил, помнишь? — Сотник, наконец, завел двигатель и развернулся на поляне перед домом.

— Да, помню, конечно… Я только вошла домой, приехала из аэропорта. Я обещала тебя набрать позже.

— Забыла?

— Закрутилась, прости. Вещи собирала.

— С чего вдруг надумала квартиру продавать? Георг заставил?

Ляна кивнула. Вспоминать этот многолетний спор о продаже ее родового гнезда было неприятно. Впервые прозвучало предложение избавиться от «бомжачьей норки», как квартиру окрестил Фандо, сразу же после свадьбы. Она обиделась, но тогда подумала, что не выгонит же он Тату, которая свою квартиру сдала на длительный срок! Но муж оказался хитрее, перетянув ту на свою сторону. Теперь они донимали ее вдвоем. «Не позорь меня! Я куплю тебе нормальное жилье в новом доме. Из окна будешь видеть Волгу, а не покосившееся сараи! Сто пятьдесят метров тебе хватит? Можно и больше, как скажешь», — приставал он, а Тата ему поддакивала — мол, еще пару лет, и у дома стена рухнет — трещина через весь фасад. Оба поутихли, когда Ляна забеременела Любочкой. Наверное, боялись расстраивать. Дочь в «бомжачью нору» Георг возить запретил. Но она только отмахнулась. Ей стало казаться, что Фандо смирился. Но стоило Тате выйти замуж и уехать на жительство на юг в Туапсе, Георг вновь заговорил о том, что нужно избавиться от старья. А перед поездкой в Германию Фандо поставил ее перед фактом — продаешь! Вот тебе нотариус для подготовки документов, вперед! Соседи жалуются, что до сих пор во дворе твои бывшие клиенты ошиваются!

Вот, оказывается, в чем причина — муж боится, что она рано или поздно начнет гадать снова! И ему придется учитывать ее занятость. И не сможет он, как повелось у них, решать за обоих: пятнадцать минут на сборы и — едем! Куда — неважно, он уже все продумал сам. А ее дело — собраться по команде. Ляна сдалась. Новую квартиру (которую выбрал он же) ехала смотреть без интереса. Как будто знала, что жить в ней не станет…

— Я правильно понял, что объявление о продаже ты не давала?

— Всем занималась Краевская. Хотя она не риелтор, а нотариус. Но мне было все равно. Я прилетела из Дрездена затем, чтобы вещи собрать и подписать бумажки. Только вдруг выяснилось, что покупатель отказался от сделки, несмотря на выплаченный задаток. Что его могло отпугнуть? Не понимаю.

— Покупателя Краевская подогнала? Фамилию его помнишь?

— Дубков Константин Сергеевич. Миша, я даже не в курсе, где он взял мой номер телефона. Скорее всего, у нее. Обыкновенный такой мужчина, деликатный даже. Все время спрашивал, может ли войти в комнату, ванную, кухню. Странно, даже сейчас вспоминаю, с каким восторгом он ходил по квартире, чуть уже не мебель расставил. И вдруг отказ.

— А другие просмотры были?

— Нет. Дубков был первым и сразу согласился на покупку.

— Когда ты узнала о смене покупателя?

— Семнадцатого утром позвонила Краевская, просила подъехать. А я с утра не могла дозвониться Георгу…

Ляна говорила, а Сотник ее ни разу не перебил. Она изредка подсказывала, куда свернуть, дорогу не было видно совсем. Он кивал, мол, понятно, продолжай. Теперь, когда она проговаривала вслух все, что произошло с ней за эти дни, многое стало казаться странным. Например тот факт, что Ткачев появился буквально в тот же день, когда отказался от сделки Дубков. Краевская в то утро по телефону выразилась ясно: «Только что нас неожиданно покинул покупатель, но сделка состоится, Ляна Шандоровна, не переживайте, я нашла нового». И когда же она успела?

— Тебя не насторожила такая быстрая смена сторон сделки? Ты внимательно читала договор?

— Пробежала глазами, Миша, а сама думала только о том, почему Георг не отвечает на звонки.

— Понятно. Что было дальше? Ты вернулась домой.

— Да. Все время пыталась звонить всем подряд. Никто не ответил, никто! Мне кажется, я еще утром знала, что беда, но пыталась что-то изменить, понимаешь? Я раньше смогла бы. Помнишь, как с Громовым… я бы просила, умоляла, поменяла бы на свою жизнь, что-нибудь сделала бы! Но мне даже картинку ни разу не показали… ни одну! Я же сама отказалась от дара, сама, Миша! А как в тот день мне нужна была бы… подсказка!

— Сама знаешь, с родными не получится.

— Я бы просила, чтобы показали Отто. А вдруг? Я же знала, что они все вместе собирались во Франкфурт, мне об этом сказала Тата. Она с мамой говорила накануне вечером, все были живы, здоровы.

— А если бы не смогла ничего изменить? Что стало бы с тобой, не думала?

— Ты хочешь сказать, обвиняла бы себя? Да, конечно. Но я хотя бы попыталась их спасти. А сейчас я снова что-то могу, только зачем мне? Чем я им могу помочь?!

— Не вини себя, не зацикливайся. Сосредоточься на хронологии событий, — приказал Сотник, а Ляна посмотрела на него с удивлением. Пожалуй, так жестко он с ней не говорил никогда.

— Хорошо, постараюсь без отступлений, — согласилась Ляна. — Потом мне позвонили из полицейского управления, где служил Отто. И сообщили об авиакатастрофе. И опять я укладывала вещи. До меня просто не сразу дошло, о чем этот немец лопотал на плохом русском. Но главное, что я поняла — он почему-то уговаривал меня пока не прилетать. Как думаешь, чем я могла им помешать? Что там случилось? Кто виноват в том, что самолет разбился? Твое начальство в курсе?

— Ровно настолько, насколько и ты. Никакой конкретики. Так, приехали. Сиди в машине, я в магазин. Постараюсь недолго.

И вновь Ляна подчинилась. Такого Сотника она не знала.

* * *

Михаил понимал, что Ляна не до конца осознала потерю. И больше озабочена вопросом, как случилось, и кто виноват, чем мыслями, как будет жить дальше она. Без них, самых родных и любимых. И все же самообладание ее поражало. Наверное, он бы не смог так спокойно и логично мыслить, как она сейчас. Мало того, еще переживать за какого-то бродягу, с которым познакомилась несколько часов назад.

Михаил зашел в магазин и первым делом набрал номер Рожнова. Сообщив ему, что нашел Ляну, но та пока ничего толком не объяснила, он следом позвонил Юле.

— Прости, что беспокою в нерабочее время. Нужна помощь. Валевский Алексей Львович, уроженец Жуковки. Года рождения не знаю, но младше меня. Все, что сможешь найти на него. Фамилия мне знакома, но вспомнить, где пересекались, не могу. И еще. Нашел Ляну. На ее старой даче, — коротко сообщил он. — Я на связи, звони в любое время. Спасибо заранее, Юля.

Пока говорил с девушкой, накидал в тележку продуктов. Подумав, прихватил бутылку вина и коробку эклеров.

Очереди на кассе не было, Сотник расплатился и вернулся к машине.

Ляна сидела на кухонном диване, поджав ноги, Михаил, торопясь, делал бутерброд с ветчиной.

— Давай так, я готовлю, ты вспоминаешь, что было дальше. Лады? На, пока съешь это, потом приготовлю горячее, — он поставил перед ней тарелку с бутербродом и стакан томатного сока.

— Спасибо. А что дальше… Дома я опять укладывала одежду в чемодан, старые игрушки Любочки… когда она выросла из погремушек, выкинуть их рука не поднялась… О чем бы я ни думала, одна мысль постоянно лезла в голову — возможно, ошибка какая-то? Другой самолет рухнул, а не тот, с ними. Или их там не было, в последний момент планы поменялись. Не могли же они все вместе вот так… уйти! Любочка маленькая совсем, ее за что?!

— Ляна! — прикрикнул на нее Сотник, а она вздрогнула от непривычно громкого его голоса. Не кричал он на нее никогда!

— Да, Миша, я поняла… больше не буду. Только факты… Потом кто-то звонил в дверь, очень долго. Пришлось открыть. Это был Ткачев. Я пыталась сказать, что никакой сделки не будет, я уезжаю. Но он просил осмотреть квартиру, совсем не слушал, что я говорю. И ходил по комнатам, а я за ним. Тогда я сказала ему, что у меня погибла вся семья. Я заплакала, и, наконец, сама поверила, что все так и есть. Дальше не помню. Кажется, потеряла сознание, потому что очнулась в кровати Таты, рядом на стуле сидел Ткачев. Он сказал, что я спала больше суток, а он не уходил домой.

— Подожди, он целые сутки был у тебя в квартире?!

— Получается, что так. Мне кажется, он очень боялся, что я уеду и откажусь от сделки.

— И ты согласилась.

— Да. Мне хотелось, чтобы он оставил меня в покое. А он все топтался возле кровати, я даже встать не могла. Я не знала, когда вернусь из Германии, поэтому поставила ему условие, что мои вещи он перевезет в новую квартиру на Набережной. Георг приобрел ее еще до отъезда.

— Я в курсе. Был там сегодня. Ткачев при мне разгружал машину. Просил передать тебе, что все исполнил, как обещал.

— Миша, так ты меня искал?! А как ты понял, что я пропала?! — Ляна в изумлении смотрела на Сотника, который вдруг смутился.

— Неважно, потом объясню. Вспоминай дальше, — приказал он.

— Я обещала быть на следующий день утром в МФЦ. Только после этого он ушел. А я опять легла, потому что не было ну, никаких сил, понимаешь? Только заснуть и не проснуться…

— Ляна…

— Ладно. Ты же знаешь, сама бы я никогда, я же знаю, что там уготовано для самоубийц, — Ляна указала пальцем вверх, хотя Сотник стоял к ней спиной.

— Ты не можешь знать.

— А вот знаю. Персональный ад там, для каждого — свой. Обжоры, например, никак не могут наесться. А еды — вдоволь, — попробовала пошутить Ляна, но по напряженной спине и молчанию Сотника поняла, что неудачно. — Прости, опять меня увело в сторону. Я «ушла» в ночь, по-моему, даже не просыпалась ни разу. А утром вызвала такси. Но перед этим заказала билет на вечерний рейс в Дрезден. В МФЦ мы были недолго, потом поднялись в офис Краевской… — Ляна задумалась. — Миша, я сейчас поняла еще одну странность. Краевская все время упирала на то, что Ткачев готов заплатить наличными. Неожиданно, да? Причем, звучало так, будто мне это должно быть выгодно. Почему? Мне, в принципе, было все равно. Поэтому я согласилась. Потом он так и выложил на стол Краевской четыре миллиона пачками. Она пересчитала, отдала мне. Я сложила в сумку. Еще мелькнула, помню, мысль — как сяду с такими деньгами в такси? Замок не застегнулся… Спросила Краевскую, где ближайший офис Сбербанка. Она бросила быстрый взгляд на Ткачева и ответила, что в противоположном крыле на первом этаже здания. Я попрощалась с ними и ушла. Ты знаешь, а Валевский, когда я ему рассказывала, сразу на меня наехал, что я, дура, в какую-то известную схему вписалась. Уверен, что за мной следили. Бред какой-то.

— Это не бред, Ляна, а вполне рабочий вариант.

— Но тогда получается, что Ткачев в доле? Возможно, и Краевская тоже? Но ее нашел Георг! Ничего не понимаю!

— Разберемся. Давай поедим. Картошка, сосиски, овощи. Устроит?

Ляна улыбнулась. Такого Сотника — в фартуке и с кухонным ножом в руке, она тоже не знала.

Она невольно залюбовалась им, только сейчас заметив, что он изменился внешне. Стал шире в плечах? Да, пожалуй. Футболка обтягивала мощную грудь, короткие рукава не скрывали налитые бицепсы. Некогда соломенного цвета волосы стали абсолютно седыми. И пострижены они были почти под ноль. А вот глаза остались пронзительно голубыми, только взгляд стал другим. Жестким и требовательным. И этот взгляд Ляне тоже был не знаком.

* * *

Валевский смотрел Ляне вслед, готовый рвануть за ней, если только она позовет еще раз. Не позвала, отвернулась и ускорила шаг.

Он вернулся в дом, сразу же заныла рана, ему даже показалось, что теперь болит не только рука, но и тело, весь левый бок. И отдает куда-то в позвоночник и одновременно под ребра, в область солнечного сплетения. Или это болью отозвалось сердце? Он даже выругался, до того испугала мысль, что черте что с ним происходит. Не было такого никогда, да и не надо бы…

Он всегда был морально здоров, устойчив к проявлению эмоций и ко всяким там страстям относился с сарказмом — браво тому, кто выдумал любовные страдания, влюбленными людьми и манипулировать легче.

Манипулятором он себя считал первоклассным. Но не для подлых дел старался, а только ради пользы. Например, когда необходимо было обаять какую-нибудь тетку во власти, а взяток та не берет. Самое главное, самому поверить, что слегка влюблен…

Он и жене почти не врал — убедил себя, что для брака Карина идеальна, сам выбрал, а значит — нравится ему. И она в это поверила, жили без страстей и выяснения отношений, то есть, в любви и согласии. А какая это любовь… ну, вот такая, спокойная. Что еще нужно?

Теперь понял, чего не хватало — простоты. Чтобы не нужно было играть в любовь, а любить.

Ох, как не вовремя пришло ему это понимание…

Алексея пробирала дрожь. Он было списал лихорадку на похолодание, накинул куртку, рукав которой был пропитан его собственной кровью. Но не помогло. «Ушла анестезия!» — горько усмехнулся он, подумав о Ляне.

Когда она появилась на пороге дачного дома, он уже прощался с жизнью. Сначала еще пытался встать с дивана, падал, терял сознание. Потом лег и уже не трепыхался. Все равно дорогу не нашел бы ни к трассе, ни к Жуковке, ни обратно к источнику. Сгинул бы в лесу, а так хоть на мягком диване.

Что такое с ним произошло за последние часы, что вдруг захотелось жить? Не просто отсиживаться где-то в чужой стране, откладывая все планы на необозримое потом, а уже сейчас разобраться с Гафицей, который ему враг. У него ни в детстве, ни в юности врагов не было, характер такой, как говорила бабуля, легкий. И бизнес он свой вел без напряга, без сожалений отступал, но сохранял дружеские отношения с партнерами, делился, спонсировал без особой выгоды, даже меценатствовал. Случилось однажды, что приметил на местном Арбате картины совсем молоденького паренька, и — зацепило! Крутился-вертелся рядом, выбрал небольшой рисунок, даже не зная, где его пристроит. Не вписывался тот в интерьер в стиле хай-тек, в каком оформлен был его офис, да и городская квартира тоже. Были рисунки этого художника такими уютными, что ли, что хотелось туда, в эти закрытые дворики исторического центра города. Он представлял примерно, где такие остались. Да на деревянную скамейку под низкое окошко. А рядом чтобы бабулечка такая старенькая сидела, непременно в шляпке и в платье с кружевным воротником. На коленях — раскрытая книга, в изящной руке, больше похожей на птичью лапку — очки в тонкой оправе. А взгляд устремлен в небо, на облака, и на лице — легкая, мечтательная улыбка. И такой от нее идет блаженный покой, что ни бежать куда, ни думать о чем-то не хочется.

Алексей так погрузился в атмосферу этой картины, что не сразу понял, что стоит рядом с художником на улице, а тот терпеливо ждет, когда странный покупатель заберет у него из рук сдачу, возьмет покупку и уйдет. На сдачу он купил еще два рисунка, сердечно поблагодарил, прямо от души, ничуть не лукавя. Ушел, но на следующий день вернулся.

Он организовал парнишке персональную выставку у себя в фойе «Вертикали», потом снял зал в выставочном комплексе местного союза художников, выкупил небольшую мастерскую в мансарде нового дома, с видом на Волгу, набережную и городской сад… Теперь имя Евгения Гранина известно не только в России.

Он нашел место для его картин — приобрел небольшой, отдельно стоящий дом в историческом центре города, почти у порта. Особняк, видимо, принадлежал в позапрошлом веке какому-нибудь лавочнику или купцу помельче. Алексей домик отреставрировал, лавочку поставил под окном, в тени клена. Осталось старушку найти…

Не успел пока, враг по фамилии Гафица нарисовался.

Валевский верил в судьбу. Безоговорочно. Если что-то не получалось, не сопротивлялся, отступал. Значит, не его. Кому-то нужнее, да и бог с ним. Верил, что не бывает случайных встреч, расставаний, покупок, потерь материальных. Он с болью, но принял раннюю смерть бабушки, ему тогда едва исполнилось восемнадцать. Не сломался. Он даже ложь жены оправдал, что с нее взять — слабое существо, бесконечно любимая и избалованная дочка рано овдовевшего отца. Возможно, женился бы по любви, тогда не простил. Но даже в этом случае отпустил бы с миром точно. Без скандалов и обид. Не мог Алексей понять тех мужиков, которые устраивают разборки с бывшими женами и подругами! Ты же сам ее выбрал, если уходит — твоя вина, не дал ей того, что ее душа просит. Холодно рядом с тобой. Ну, а если невмоготу вместе — сам уходи. Значит — не твоя она судьба.

О своей жене Валевский знал точно только одно — он ей нужен. Пока нужен, будет рядом.

С Ляной за эти несколько часов он прожил жизнь. Не свою — ее. До такой степени принял ее в свою душу, что отпустил сейчас, словно оторвал часть самого себя. А она и не заметила…

«Дорогу к трассе сам не найду, надо идти к источнику, как Ляна объяснила. А уж от него к избе. Спущусь к реке, там рыбаки, если что, найдут. Или живого, или труп, уж как пойдет», — подумал невесело.