«Ленин, который в 1922-м объявил Антарктиду частью Советского Союза, сделал ее практически непригодной для исследований. Какие бы конвенции мы ни подписывали сейчас, какие бы войны ни вели между собой Австралия и Норвегия, Старые Боги верны ленинскому слову. На данный момент Антарктида полностью заражена звездным раком».

1922

Через сто с лишним лет после открытия Беллинсгаузеном и Лазаревым континента Антарктида и через шесть месяцев после прибытия экспедиции на Землю Виктории Ульман увидел за естественной дамбой человека.

Приближалась зима, и постепенно оттаивал океан; живность вернулась к шельфу. Прекратились бури, изводившие береговой пост. Бурые водоросли покрывали побережье бухты, а ледниковые языки сверкали под солнцем. Вальенте, доктор и повар по совместительству, приступил к разделыванию тюленя. Зоолог Лангеланд присел на ящики, чтобы свериться с записями в журнале. Рольф Ульман, геолог и метеоролог, ушел к склону Эребуса. Он и обнаружил еле плетущихся по плато собак и человека в санях.

Лангеланд и Вальенте, побросав дела, кинулись на помощь. Причалив к мысу весной, экипаж «Ньерда» разделился. Трое остались в лагере, девятнадцать исследователей пошли вглубь континента, к могучим хребтам и к полюсу. Южная партия должна была вернуться не раньше апреля. Но что-то нарушило планы полярников.

Лангеланд разглядывал изумленно выбившихся из сил собак и бездыханного человека. В исхудавшем бородаче он с трудом признал матроса Гринграсса; во время долгого плавания Лангеланд и Гринграсс играли в шахматы. Матрос обладал прекрасным чувством юмора и был любимчиком офицеров.

Немые вопросы повисли в воздухе.

— Нужно отнести его на базу, — сказал Вальенте, чьи руки были испачканы тюленьей кровью. Собаки, спасшие матроса, идти отказались. Мужчины вынули товарища из саней и понесли осторожно. Гринграсс бессвязно бормотал.

Пока доктор осматривал матроса, Ульман и Лангеланд делились переживаниями. Почему Гринграсс возвратился один? Не могли же восемнадцать полярников сгинуть в снежной пустыне? Южная партия узнала, что большевики абсурдно присвоили Антарктиду? Да нет, откуда…

Тревога нарастала. Из сборного домика вынырнул Вальенте.

— Как он?

— Будет жить. Ран нет, но он очень истощен.

— Он что-то сказал?

— Ничего осмысленного. Пусть отдохнет.

Матрос лежал на койке доктора, у печи. Костлявая грудь вздымалась и опадала, сухие губы беззвучно шевелились. Пока друзья растапливали лед и оборудовали пространство для дополнительного жильца, Лангеланд отправился за собаками.

Над оголившимися базальтовыми глыбами кружили огромные буревестники. Шумели волны, мутные от ледяных кристаллов. Хмурый Лангеланд перепрыгивал трещины в камнях. Он прихватил винтовку на случай, если какого-то пса придется умертвить.

За холмом открывалось плато. Сперва Лангеланд решил, что вокруг саней собрались люди. Члены южной партии, догнавшие-таки Гринграсса. Потом он сообразил — и хлопнул себя по лбу. Не люди, а пингвины толкались возле саней.

— Разойтись! — скомандовал зоолог.

Пингвины одновременно повернули головы. Челюсть Лангеланда отвисла. Клювы и морды птиц были забрызганы багровым. Разодранные собаки лежали на снегу. Самец пингвина Адели погрузил морду в дымящиеся кишки издохшего пса и… ел?

— Эй, вы!

Лангеланду не понравилось, как смотрят на него эти увальни. Было что-то неправильное в их изломанных позах, в остекленевших глазах. В том, насколько плохо выглядели птицы. Словно были… ну же, сформулируй!

«Нет!» — замычал зоолог.

Ветер донес удушливую вонь. Так пахли могильники, кладбища пингвинов. Под перьевым покровом торчали кости, желтел жир. У королевского пингвина слезла шкура и обнажился череп.

«Не дури!»

Забыв о псах, пингвины стали приближаться. Вразвалку, растопырив дырявые крылья, угрожающе клекоча. Лангеланд выстрелил. Туловище самца взорвалось под давлением скопившегося газа. Трупного газа! Клочья жира и гниющего мяса усеяли равнину.

«Они мертвы!» — осознал зоолог. Два десятка мертвых пингвинов перли к нему по плато.

Лангеланд кинулся прочь, окликая товарищей. Вскарабкался на холм и оттуда послал пулю. Разлагающиеся мозги оросили снег. В лагере кричали.

«Это не по-настоящему!» — убеждал себя Лангеланд. Летом из-за морской воды в супе он заболел и, терзаемый высокой температурой, видел в бреду родной Берген, сестру и маму. Гнилостные пингвины — тоже галлюцинация! Обязаны ею быть!

Треск пальбы отрезвил. Друзья в опасности, а о своем рассудке он побеспокоится позже. Зоолог перескочил трещину в базальте. И очутился в совершенно новом кошмаре.

Частично освежеванный поваром тюлень атаковал полярников. Он бил ластами и рисовал на земле алый след. Обрамленная усами пасть исторгала похоронный рев.

— Убейте его! — вопил Ульман, разбрызгивая слюну.

Хвост разбил в щепки ящик и разбросал коробки с сухарями. Извиваясь, как червь, мертвый тюлень пополз на ученых. Вальенте вскинул ствол и всадил свинец между тусклых, выпученных глаз. Зверь обмяк.

— Какого дьявола? — вскричал Лангеланд.

— Там, — прошептал Ульман, тыча пальцем в сторону воды. По берегу ползли раздувшиеся туши. Крабоеды, морские леопарды, морщинистый и наполовину обглоданный морской слон.

Лангеланд подумал, что это Гринграсс приманил в их мир безумие. Нет. Это Сдвиг. Стоило Ленину назвать Антарктиду советской, и ужасы Петрограда, Киева, Закавказья материализовались среди льдов.

— Очнитесь! — гаркнул Вальенте. — Берите патроны!

Лангеланд заставил себя действовать. Возвратившись в Европу, он обязательно отыщет декана своего факультета и швырнет ему в физиономию диплом, но сейчас он обязан шевелиться! Он преодолел слишком тяжелый путь, полгода сражался со стихией, он не может сдаться каким-то тюленям!

С юга шли пингвины. От их хора раскалывалась голова. Просто чтобы не слышать звуков, рождаемых мертвыми голосовыми связками, полярники открыли огонь.

Свинец косил птиц. Разбрасывал вонючий подкожный жир. Разрывал мерзлые морды тюленей. Крабоеды, которым умилялись полярники, теперь превратились в кошмарных чудищ. Как долго лежали они во льдах? И почему восстали из вечного сна?

Пули сорвали тюленю Росса макушку. Тварь подползла вплотную к лагерю, и был виден ее замороженный, кристаллизованный мозг. Лангеланд выстрелил в темную тюленью пасть. Повернулся, чтобы сбить с ног жирного пингвина, у которого вместо глаз зияли дыры. Враги падали, окольцовывая трупами клочок цивилизации посреди ледяного ада. Тень скользнула по крыше хижины.

«Только не это!» — успел подумать Лангеланд.

Полярная крачка рухнула сверху, как камень. Благо ее мышцы окоченели, координация нарушилась. Красный клюв не причинил зоологу вреда. Крачка плюхнулась на землю и была растоптана сапогом. Буревестник оказался проворнее. Он спланировал на Вальенте, дезориентировал ударом крыла. Не давая человеку подняться, налетел поморник. Когти выдрали кусок щеки, оголив зубы в прорехе. Вальенте выстрелил, захлебываясь кровью, и разнес поморника пополам.

— Док! — Лангеланд заслонил товарища. Винтовка опустела. Пауза, потраченная на перезарядку, позволила пингвинам войти в лагерь. Они принесли с собой вонь тухлого сала и гуано. Ульман не стрелял: стоял столбом, таращась на убитого дважды тюленя. Что-то двигалось под шкурой.

— Ульман! Не спи!

Брюхо тюленя лопнуло, выбрасывая из желудка рыбу. Тюлений обед высвободился и бесновато запрыгал по камням. Полупереваренные клыкачи и серебрянки щелкали челюстями, норовили укусить Ульмана за стопу. Это стало последней каплей. Полярник упал на колени и заскулил.

Патроны кончились. Лангеланд ринулся в домик и выбежал обратно уже с ледорубом в кулаке. К тому моменту доктор был мертв. Поморники склевали его лицо и разорвали глотку. Кровь лилась по лагерю, ее лакала ездовая собака, приползшая в лагерь со своими пернатыми убийцами. У пса не было задних лап.

Мертвая рыба прыгала по багровым лужам.

Лангеланд застонал и врубился ледорубом в строй пингвинов. Сталь крошила черепа, выковыривала заиндевевший мозг. Ноги путались в кольцах твердых кишок. Добравшись до метеорологического оборудования, Лангеланд схватил Ульмана за воротник и потащил в укрытие. Он был слишком увлечен пингвинами, чтобы заметить: у Ульмана нет ступней. Их сожрал морской леопард. Из обрубков лилась толчками кровь.

— Мама, — прохрипел Ульман. — Маме скажи… я — все…

Тюлени волочили к людям свои бесформенные туши. По ним лезли пингвины без крыльев и глаз. Некоторые были просто скелетами, чьи кости кое-как скрепляли сухожилия. Ульман обмяк на руках Лангеланда.

— Прости, — прошептал зоолог и кинулся наутек. Мертвечина тут же накрыла Ульмана смрадной волной. Снося защищающий от ветра штабель, в лагерь втиснулась небольшая косатка. Из пасти хищника торчал распухший бледно-розовый язык. Брюхо, раскрытое как книга, терлось ребрами о камни.

Лангеланд влетел в тамбур и захлопнул дверь перед щелкающими клювами. Обессиленный, прислонился к стене. Шпунтовые сваи, бревна, проволочные тросы и «гипсоновская» изоляция выдерживали полярные ветра, но выдержат ли они натиск дохлых тюленей? А если к восставшим против человека животным присоединятся клещи, комары и блохи, обитающие в этих проклятых Богом краях?

В домике отсутствовали окна, но Лангеланд слышал шорох сотен тел, ощущал присутствие сотен тварей, бродящих снаружи. Он обвел комнату осоловевшим взором. Граммофон с пластинками, сушащиеся на бельевой веревке свитера, книжки, вся эта нелепая попытка создать уют — у Лангеланда защипало в горле. Он боялся, что расплачется, как только посмотрит на фотографию мамы, висящую над кроватью. На фотографии над кроватями Ульмана и Вальенте.

— Они здесь?

Лангеланд вздрогнул. В пылу схватки он совсем забыл про Гринграсса. Матрос разлепил веки и таращился в потолок.

— Они? Кто они? Что ты знаешь? Что случилось с партией?

Гринграсс поморщился то ли от боли, то ли от шквала вопросов.

— Все мертвы.

— Нет…

— Мы нашли город. Там, во льдах, за хребтом…

— Город? — ошеломленно переспросил Лангеланд.

— Ты не видел таких городов. Никто из смертных не видел. Барельефы. — Гринграсс облизал губы. Его язык укрывал белесый налет. Зубы почернели и шатались в деснах. — Исполинские башни… колоссальные сооружения… Профессор сказал, существа, которые их возвели, обитали на нашей планете до динозавров. И они еще там!

Лангеланд замотал головой.

— Этим сооружениям несколько месяцев. Они тут из-за русского Сдвига.

— Какая разница? — Гринграсс заскрипел. То был злобный смех. — Какая, к черту, разница, когда появились те, кто растерзал капитана, профессора и других бедолаг? Они гнались за нами в метели. Они оживили кости, схороненные во льдах. Наши пони умерли в дороге, но эти же невинные пони, восстав, убили унтер-офицера! Откусили ему башку! За дохлятиной стоят кукловоды! Этим мерзлым мясом управляют те, кто построил город с тысячью башен! — Гринграсс закаркал сипло.

— Ты свихнулся! — Лангеланд отшатнулся. В дверь уверенно постучали. Что же это — безумие явилось на порог? Безумие колотит по дереву костями и черепами пингвинов?

— Они пришли. — Гринграсс повернул к зоологу ликующее лицо. Капли пота стекали в бороду по испещренной язвами коже. — Открой им, человек!

Но дверь отворилась сама, впуская холод и ужас Антарктиды.

Не пингвины, а мертвые полярники вошли в дом и вытащили кричащего Лангеланда наружу. Их руки были холодны, их оскаленные лица сковала броня льда. В ранах не таял снег. В пустых глазницах кишела тьма.

— Смотри! Смотри же! — взывал Гринграсс, которого несли рядом с Лангеландом.

По земле ползали рыбы и тюлени, безногий Ульман ползал, царапая о камни лицо. Пингвины отстранились, образовав коридор. Лангеланд молил Господа о вьюге, которая бы скрыла эту мерзость, но солнце светило в безоблачном небе, озаряя бухту.

По шельфу карабкались твари, которых Лангеланд вообразить не мог. Бурлящие и пузырящиеся массы протоплазмы, нечто слизкое, меняющее форму, нечто, пришедшее из докембрийской эпохи или, скорее, с беспредельно далеких звезд, из безымянных галактик, из Советской России.

Черная протоплазма струилась по отмели, цепляясь за валуны отростками. В кипящем студне вспыхивали мириады зеленых огоньков — глаза чудовищ.

Вонь окутала Лангеланда. Гринграсс хохотал, кривя окровавленный рот. Мертвые несли живых как дар черным демонам. Слизь затопляла берег и поглощала покорных тюленей и птиц. Они сгорали в протоплазме. Неожиданно Гринграсс вырвался из когтей одеревеневших мертвецов, упал на лед и побежал навстречу гибели. Щупальце обвило его и втянуло в черный кисель.

Трубный звук донесся до слуха Лангеланда. Выдох, пение слизи, бурлящей на камнях.

— Текели-ли!

Процессия двигалась в ад. Ковыляли пингвины, хромали буревестники, ползли собаки и пони. Косатка стесывала живот о породу. Полярники выше подняли ношу. Глядя перед собой, обессиленный Лангеланд вдруг осознал, что эта протоплазма мертва, как мертвы его конвоиры, что это лишь еще одно животное, вынутое из могилы немыслимым зовом. А настоящие кукловоды таятся у базальтовых гребней: Лангеланд увидел бочкообразные тела, прозрачные крылья, головы, похожие на медуз или на мясистые цветы. Чуть раскачиваясь, эти исполины наблюдали из тени. Непостижимо древние, истинные хозяева Антарктиды.

Щупальца скользнули по лицу зоолога, снимая щеки, как кожуру с банана. Он не почувствовал боли. Он смотрел на тех, с головами медуз,

пока кровь не залила глаза. И в новом красном мире, теряя ломти мяса и остатки разума, Лангеланд захохотал.

— Текели-ли! — прорычал ветер.

Мертвые пингвины ловили клювами капли крови и кланялись Старым Богам.

«Мистер Пибоди! Посоветовавшись с коллегами, мы приняли решение удовлетворить Вашу просьбу. Само собой, тайно, на Ваш страх и риск, учитывая политические обстоятельства и угрозу международного скандала. Мискатоникский университет снабдит экспедицию всем необходимым оборудованием, а Фонд Н. Д. Пикмена спонсирует проект. И пусть Вам сопутствует удача там, в неизведанных уголках Земли».