— Ну што ты, Альбина, заголосила, как на похоро­нах? — перебила ее хозяйка.— Яська! Давай твою музыку.

И, не дождавшись, пока Пальчик и дядька Антось за­играют на гребенках, запела:

Зайграйце, музыкі,

Каб я паскакала;

Купіў бацька чаравікі,

Каб я патаптала!

Не успела закончить, как из-за стола вскочил дядька Евхим и, подпевая, пустился в пляс с хозяйкой:

Ой, ляцеў авадзень,

А насупраць мушка.

Прыхіліся, кумка:

Пашапчу на вушка.

Хата заходила ходуном. Амброжик-Кубел пригласил Магду, Михась Радкевич — Альбину, с Антолей плясал хо­зяин. Антось и Ясь, не жалея сил, наяривали на гребенках.

За столом стало свободнее. Этого давно дожидались хлопцы и мигом забрались в красный угол.

— Давайте, давайте сюда! Налью вам по капле,— за­хлопотал над ребятами дед Юрка.

За песнями и плясками никто не заметил, как Костик глотнул чарочку сладкой медовухи. Потом, ясное дело, стал приплясывать на скамье и полетел на пол. Падая, ударился головою о лавочку и громко заревел, заглушая музыкантов.

— А мое ж ты дитятко! А мой же дороженький!..— кинулись тетки Магда и Тереся его поднимать.— Это ж надо так грохнуться...

— Опять гузак вскочит! Ах ты, горе мое, недобиточек ты мой! Так расквасить лоб...— взяла Ганна сына на руки.

Шапка и другие истории

Едва вышли из лесу на тропинку, ведущую в Ласток, дядька Антось недоуменно спросил:

— Кастусёк, а где же твоя шапка?

Костик испуганно цапнул рукой за голову. Шапки не было. Поставил лукошко с грибами, дотронулся до головы еще раз, огляделся. Потерял! Потерял шапку! Да какую! Новую. С пуговичкой. Только позавчера отец купил в Несвиже. У мальчика навернулись слезы...

— Ничего, найдем,— успокоил дядька и повернул об­ратно в лес.— Шапка — не иголка, сыщется...

Но сколько ни ходили по лесу — шапки не было. Как сквозь землю провалилась. Обошли, кажется, все места, где только что побывали,— впустую. Дети едва тащились, а тут еще начал моросить дождь. Антось присмотрел густую ель, и они сели отдохнуть на густой хвое.

— А может, угостить вас заячьим хлебом? — хитро улыбнулся дядька.

— Ой, угостите!

— И мне!

— И я хочу! — обрадовались дети.

— Тогда сидите тихо, а я сейчас...— Дядька Антось, прихватив свое лукошко с грибами, отошел в сторону.

Спустя минуту он вернулся с торбочкой в руках.

— Теперь посмотрим, что тут у зайчика есть,— с за­говорщицким видом развязал Антось торбочку.— Ого, хлеб, сало! Как раз три ломтика.

Дети с таким аппетитом уплетали хлеб с салом, что дядька знай посмеивался в усы, довольный своей вы­думкой.

Подкрепившись, грибники двинулись домой, благо дождь стих.

— Что это вы так долго? — спросила мать.

— Неудача,— ответил дядька.— Костик новую шапку посеял. Пришлось возвращаться.

— Вот тебе и на! — всплеснула руками Ганна и по­смотрела на сына.

Тот стоял у порога, повесив голову.

— Это моя вина,— объяснил Антось.— Костик не хотел надевать. Я настоял... Ничего, на тот год две вырастут...

Через день Антось с Костиком были в лесу и снова прошлись теми местами. Да разве найдешь в лесу пропажу?

Узнав о случившемся, отец хмуро погрозил пальцем, но особенно не ругал.

Все уже забыли о злополучной шапке, только Костик долго еще переживал утрату. Пойдет дождь, он с горечью говорит:

— Мокнет где-то моя шапка...

Выпал первый снег. Малец опять о своем:

— Мерзнет там моя шапка...

Однажды вечером сидели дети на печи. За окном люто­вала метель, завывал в трубе ветер.

— Замело где-то мою шапку,— вспомнил вдруг Костик.

***

Как-то в лесничовке зашел разговор о волках.

— Волки поблизости ходят, голод, видно, прижал...— сказал, вернувшись с обхода, Михал.— В какой-нибудь по­луверсте от хаты видел их следы. А сегодня перед самым носом из кустов выскочил. Пока я ружье с плеча снял, его и след простыл.

— Ничего, теперь у нас хлев новый, не страшно,— ответил дядька Антось.

— Скажите, тата, а вы волков боитесь? — спросил Костик.

— Ну, браток ты мой, если б твой тата волков боялся, он и в лес не ходил бы.

Назавтра Костик несколько раз выбегал из хаты и при­нимался выть по-волчьи:

— А-у-у-а! А-у-у!

Ближе к вечеру он накинул на плечи старый дядькик кожух и подался в сторону леса.

Примораживало. В поле гулял злой ветер, сек в лицо ко­лючим снегом. Но мальчик этого не замечал. Он держал путь к тропке, по которой обычно шел домой с обхода отец. В лесу Костик вывернул наизнанку кожух, надел на себя и двинулся вдоль кустов. Наконец притаился под густой елью и стал наблюдать за тропкой.

Ждать пришлось долго. Костик озяб и хотел уже воз­вращаться домой, когда на тропке показалась знакомая фигура. Подпустив отца ближе, Костик с тем же грозным воем перебежал перед ним тропку раз и другой.

Отец остановился и в крик:

— Ату его, волка! Ату! Держи его, серого черта!

— А-у-у-а! A-y-y! — еще несколько раз провыл Костик и весело помчался домой.

— Ну и напугал меня сегодня волк,— сказал Михал, по­являясь на пороге.— Будь он неладен, такого нагнал стра­ху... Выхожу это на тропку, а он как завоет, а потом прямо перед носом скок из-за куста! Да здоровущий, как ладный жернбенок.

Костик слушал отца, и в глазах его светились ра­дость и лукавство.

***

Зимой, в самые заносы, никто ни из Миколаевщины, ни даже из Сверенова не заглядывал в лесничовку. Снег заметал все дороги в Ласток, и только большая нужда застав­ляла иной раз дядьку Антося запрячь коня и поехать в лавку или на мельницу.

В такие дни, едва выглядывало солнце и немного отпус­кал мороз, хлопцы принимались расчищать дорожки на подворье: в хлев, к колодцу, на гумно. Владик донимал младших снежками. Алесь с Костиком не давали себя в обиду. Дети справляли такой галдеж, что мать стучала в окно:

— Уймитесь вы там! Михалину разбудите.

Так было и в тот раз. Только вместо матери в самый разгар боя из гумна вышел дядька Антось и помахал рукой:

— Давайте сюда, хлопцы! Что-то нашел.

Дети ринулись наперегонки по еще не пробитой дорож­ке. Ноги вязли н снегу. Владик нарочно выбрал сугроб по­выше, ухнул в него по пояс и завопил:

— Ой-ё-ёй! Не выберусь! Помогите!

По уши в снегу, радостные и довольные, племянники об­ступили дядьку Антося. Тот разгладил пушистые усы, по-заговорщицки подмигнул одним глазом и ловко полез на необмолоченную кладь жита. Задрав головы, хлопцы уста­вились туда, где скрылся дядька. Он долго там, наверху, шуршал соломой, перекладывал снопы.

— Скоро вы? — не выдержал Алесь.

— Что тебе, хлопче, так не терпится? Успеешь! — отозвался дядька и соскользнул вниз. В руках у него была полная шапка мерзлых груш-дичек. — Вот, несите в хату, пускай отойдут,— сказал дядька и высыпал дички в подол Костику. Потом дети катались на санках с погреба, заглядывали в гумно, где молотил дядька Антось. Вечером все собрались за столом. Не было только, как обычно, отца с обхода. На столе стояли чугун картошки, миска квашеной капусты, лежала селедка.

— Вкусная сегодня бульба,— сказал Костик, в очеред­ной раз запуская руку в чугун.

— Еще бы не вкусная,— усмехнулась мать.— Целе­хонький день гоняли по двору... Вы, обжоры, хоть отцу не­сколько бульбин оставьте. У него за день, поди, росинки не было во рту.

Поужинав, хлопцы взобрались на печь. Им хотелось дождаться отца: он что-нибудь интересное расскажет, а то и гостинец какой принесет.

— Где ж это Михал запропастился? — тревожно по­сматривала в окно мать.— Не заплутал бы, чего доброго.

— Не заплутает. Он в лесу как дома,— отозвался дядька Антось.

***

Над амбаром под застрешком жили ласточки. Еще с вес­ны птахи облюбовали это место и слепили сперва одно, по­том еще два гнезда.

Костик любил, сидя на крыльце, наблюдать, как дружно хлопочут ласточки возле своих хаток. Вот одна из них, описав круг над вербой, принесла в клюве какую-то былин­ку. Вторая без устали летает к колодцу и носит землю.

— Тиу-тиу-тиу! — встретившись у гнезда, перекликают­ся ласточки.

Немного погодя в одном из гнездышек запищали птен­цы. Владик принес из сарая лестницу, приставил к стене.

— Нельзя смотреть на маленьких птенчиков,— сказал Костик.— Конопатым станешь.

— Неправда! Не стану.

— Ты куда это полез? — спросил дядька Антось, вы­ходя из дому.

— Он хочет птенчиков посмотреть,— поспешил дядьке навстречу Костик.

— Я ему сейчас посмотрю!.. — сердито сказал дядька, снимая ремень.— А ну, слазь, глазастый, не то по пяткам отхожу. И лестницу отнеси на место...

Однако назавтра то ли по вине Владика, то ли по какой другой причине стряслась с тем ласточкиным гнездом беда.

Костик и Алесь с самого утра гоняли на лугу за гумном каталку. Алесю захотелось пить, и хлопцы направились во двор. Тут они заметили, что как-то очень уж тревожно кричат и вьются вокруг амбара ласточки. «Не кошка ли, чего доброго, добралась до гнезда?» — подумал Костик и опро­метью бросился к крыльцу. Глянул под стреху, а там — мамочки! — все разорено... Посмотрел вниз — в траве испуганно вякают трое птенчиков. Рядом — раструшенные перышки, соломинки, остатки гнезда.

— Дядька, дядя-а! — закричал Костик.— Смотрите, что тут с ласточкиным гнездом!..

— А господи! — выбежал из хаты Антось.— Вот беда- то! Ай-яй-яй!..

Дядька присел на корточки и осторожно взял в руки птенчиков. Они были некрасивые: голые, с длинными шеями и желтыми клювиками.

— Что ж мне с вами, горемычными, делать, а? — при­говаривал дядька, озабоченно глядя на птенцов, которые широко разевали клювики и жалобно попискивали.— Да не орите вы так, поможем как-нибудь вашей беде,— махнул он рукой на ласточек, в отчаянье вившихся над головой.

Дядька долго присматривался к тому месту, где недав­но было гнездо, чесал потылицу, потом сказал Костику:

— Подержи-ка, хлопче, этих малышей... Мы сейчас под­ремонтируем их хатку. А ты, Алесь, скокни принеси прово­лочную сеточку, что лежит в кладовке...

И дядька принялся собирать кусочки разрушенного гнезда. Потом взял принесенную Алесем сетку, вогнул ее и стал старательно, кусочек к кусочку складывать гнездо. Благо оно упало на траву и не развалилось совсем. Устлал дно паклей, собрал перышки...

Дети во все глаза смотрели, как дядька чинит птичье жилище. Наконец он приставил лестницу, водворил гнездо на место и положил в него птенчиков.

— Вот вам, мелюзга, и новая хатка,— сказал дядька, приколачивая сетку с гнездом к стене гвоздочками.

Ласточки сделали несколько кругов над подворьем, про­летели возле самого гнезда, но сесть в него не осмелились.

— Пойдемте, дети. Не будем отпугивать птиц. Пусть освоятся. А уж там что будет, то и будет,— позвал дядька хлопцев в хату.

Ласточки долго еще не отваживались заглянуть в свое гнездо. Наконец одна из них, не в силах, видно, слышать призывные голоса малышей, юркнула на миг в новую хатку и — скорей назад. Она словно проверяла, хорошо ли закреп­лено гнездо...

Еще через полчаса ласточки, как будто ничего и не слу­чилось, таскали в гнездо корм своим деткам.

Грехи

Внешний мир, ограниченный лесничовкой и полем, упи­равшимся с одной стороны в лес, а с другой — в княжеские луга, постепенно расступался. Костик уже знал, что вслед за зимою наступает весна, за весной придет лето, мог пере­числить дни недели. Но у него в сознании все укладыва­лось как-то по-своему. Воскресенье представлялось ему не просто праздничным днем недели, а катушкой белых ниток, вторник — фабричным клеймом, которое он видел на донце чашки, суббота — вкусной мягкой булкой, какие приносил отец из корчмы.

Знал он и о том, что, помимо их лесничовки, Сверенова, Акинчиц и Миколаевщины, есть еще Несвиж, Слуцк, а где-то далеко, чуть ли не на самом краю света,— Вильно и Минск. В Миколаевщину он уже несколько раз ездил с отцом. Там на песчаном берегу большой реки стоит множество таких же хат, как их лесничовка.

А Несвиж представлялся ему всем деревням деревней. Владик, дважды побывавший в Несвиже с дядькой Антосем, рассказывал, что дома там кирпичные, большие и высо­кие, а один так и вовсе подпирает небо — как береза, что растет возле их гумна. Костик не раз, глядя на ту березу, добивался у дядьки Антося:

— Неужто бывают такие высокие дома?

Дядька тоже смерил глазами березу и раздумчиво сказал:

— А лихонько его знает, может, замок и повыше будет... Конечно, выше. Башня надо всем парком возвышается...

Костик постепенно примирялся с мыслью, что там, в Несвиже, такие высокие дома. Ничего удивительного! Там живет князь, владеющий всем окрест. Все леса, как окинуть глазом, княжеские. Поля, что начинаются от Сверенова и тянутся под Свержень, Засулье и Колосове,— княжеские. Луга — тоже. Лесничовка, в которой они живут, княжес­кая. Всё, всё вокруг княжеское!..

Только небо, видно, князю не принадлежит. И то лишь потому, что там живет бог — самый сердитый, самый бо­гатый и самый пронырливый человек. Возможно, бог и не человек, но он, как говорят старики, ходит повсюду, все видит и все, если захочет, может сделать. Попробуй только прогневать или обмануть его! Беды не оберешься...

Так думал Костик о боге, которому изо дня в день за­ставляли молиться и отец, и мать, и дядька Антось. Садишься за стол — молись, спать ложишься — молись. В пост не ешь скоромного — грех!

Дети побаивались бога, хмуро глядевшего с икон в красном углу. Побаивался его и Костик.

Этого нельзя сказать о Владике. До рождества он учился в Микодаевщине и, по словам дядьки Антося, побывал в людях. Как-то утром, когда перед тем, как сесть за стол, хлопцы повторяли за дядькой «Отче наш», Владик вполголоса затянул:

У імя ойца, духа

Ёсць на печы саладуха,

Трэба на печ узлезці,

Саладуху з'есці...

— Ты что это, грешник? Ишь ты его, чему в школе выучился! — припечатала мать к Владиковой спине веник.