— Думаю, любая женщина — любая мать — ребёнка, который является представителем цветного сообщества, должна смириться с тем, что обязана быть львицей. Ты должна отстаивать его, всегда держать руку на пульсе. Думаю, для многих детей зло — это абстрактное понятие. Но для тех, кто обязан хорошо знать историю, чьи бабушки и дедушки сталкивались с ужасающим неравенством, зло — это просто ещё одна грань человеческой природы. Мир может быть очень жестоким местом.

— Если мир будет жесток к ним, — сказал он насмешливо, находя мои пальцы на сиденье и переплетая их со своими, чтобы я перестала теребить платье, — я буду ещё жесточе. Можешь цитировать меня.

Роу и Кэл уже оживлённо болтали между собой, не обращая на нас внимания. Я понизила голос до шёпота:

— Думаешь, если бы у нас были дети, ты смог бы их любить?

Он обдумал мои слова.

— Если бы я умел любить… думаю, я бы любил наших детей до безумия.

ГЛАВА 28

ТЕЙТ

Лимузин остановился у отеля, и мы вышли наружу.

Я прикрыл Джию, пока мы не оказались внутри бального зала, не рискуя лишний раз. Велло был хозяином. Этот ублюдок Каллахан никогда не посмел бы тронуть одного из его гостей на его территории. Роу и Это Существо наконец свалили на кухни, и я смог нащупать в кармане свои цифры, таким образом успокоив учащённое сердцебиение. Нас с Джией тут же окружили подлизы, поздравляющие с браком.

Я позволил жене говорить. Она умела ладить с людьми. Я же, наоборот, умел держаться от них подальше. Этот баланс «инь и ян» напомнил мне, что нужно остановить череду убийств, как только поквитаюсь за Дэниела. Эта затея с убийствами была чертовски затягивающей. Я наполовину понимал, почему Ахиллес, Лука и Энцо были женаты на своей работе.

Я всё ещё упивался последствиями траха с Джией. Планировал делать это хотя бы до тех пор, пока мой член не отвалится. С радостью попытаюсь перебить те самые 98 процентов эффективности контрацепции постоянным совокуплением.

Окидывая взглядом зал в поисках потенциальных угроз, я заметил Ахиллеса. Он выглядел в хорошем настроении, шутил и общался с капореджиме в углу зала. Уродливый ублюдок должен бы знать лучше, чем так радоваться. Он явно следующий в очереди. Велло собирался женить всех своих безумных сыновей, прежде чем выберет преемника.

Кстати о боссе: Велло стоял всего в нескольких футах от сына вместе с женой Кьярой, беседуя с президентом Вулфом Китоном и его женой Франческой. Помимо президента, в списке гостей значились сенаторы, конгрессмены и миллиардеры. Состав был впечатляющим, и я почти не выделялся.

Под кружевным платьем Франчески округлился беременный живот, и Вулф рассеянно положил ладонь на него, поглаживая, делая вид, что ему не наплевать на болтовню Велло.

Меня охватил приступ внутренней зависти. Великолепный способ поймать женщину в ловушку. Хотя по самодовольной улыбке Франчески я подозревал, что она осталась бы с ним даже без ребёнка.

Через зал стоял Лука с девушкой лет восемнадцати. Его выражение лица говорило, будто он присутствует на собственных похоронах. Она же выглядела как коронер. Чёрт, а я-то думал, что у нас с Джией всё плохо.

Деревянными движениями девушка протягивала тонкое запястье желающим рассмотреть кольцо. Показ anello di fidanzamento был важной частью итальянских помолвок. Они не обменялись ни словом. Я давал их браку один налоговый сезон. Максимум.

— Вау, — выдохнула моя жена. — Франческа Китон вблизи просто потрясающая.

Может, и так. Но я перестал обращать внимание на внешность женщин несколько лет назад. Просто трахал тех, кого другие считали красивыми, мечтая при этом о своей помощнице.

Мы с Джией взяли карточки рассадки и направились к нашему столу.

— Держись рядом и никуда не уходи без меня, — наклонился я к её уху. — Каллахан не посмеет тронуть тебя в этом зале. Но за его пределами — игра без правил.

Её спина напряглась. Моя жена не любила, когда ей указывали, что делать. Особенно если из-за моих косяков ей приходилось жить как певчей птичке в клетке.

— Он здесь? — спросила она.

— Нет.

Моё присутствие здесь было обусловлено тем, что Каллахана не пригласят. Совместное поедание канапе с тем, кто жаждет моей смерти, меня не прельщало.

Мы оказались за одним столом с магнатами хедж-фондов и конгрессменом, которого я видел завсегдатаем клуба Forbidden Fruit. Клуб принадлежал Ферранте и днём работал как элитный бордель. Моя жена, похоже, решила не разговаривать со мной больше, чем необходимо, после того, как я выебал её у друзей на глазах, и тут же завязала беседу со старым девелопером.

Энцо плюхнулся на стул рядом и радостно затараторил. Я его отфильтровал и снова стал сканировать зал в поисках солдат Каллахана. Таких я не заметил, но увидел Велло с его многочисленной семьёй за бесконечным столом.

Я также заметил Лилу. Загадочную младшую сестру клана Ферранте. Ей было всего семнадцать.

Она была изящна в своей красоте. Эфемерна и неземна. Будто картина Клодины кисти Марселя Дюфа. Умственно отсталая, если верить слухам.

Она сидела одна за отдельным детским столиком в блестящем золотом платье, под цвет волос, спина идеально прямая. Казалось, она устраивала чаепитие с фарфоровыми куклами. На столе — английский чайный сервиз, винтажный, с резными ручками. Она наливала воздух в кружки и надменно смеялась над тем, что сказала кукла. Как эта бледноволосая эльфийка делила ДНК с мощными, груболицыми братьями — вопрос для ФБР. Она не была похожа на них ни ростом, ни телосложением, ни цветом, ни чертами лица. Её грациозная надутость и детская невинность не производили на меня никакого эффекта, но я понимал, что мужчины рвутся жениться на ней. Зная Каморру и Велло Ферранте в частности, можно было не сомневаться — он выдаст её замуж, несмотря на умственные проблемы.

Он был самым большим мудаком из всех, кого я встречал. А ведь я имел дело с самим Бароном «Жестоким» Спенсером.

— Убери глаза, пока я их не выколол, Блэкторн. Лила вне игры, — Энцо хлопнул меня по плечу, напоминая о своём печальном существовании.

Я метнул на него холодный взгляд:

— Я женатый человек.

— Так начни вести себя как женатый, брат.

Если этот мелкий ублюдок еще раз по-братски со мной заговорит…

Ну, та, что перед тобой, не испытывает влечение к детям.

Даже если бы она не была такой молодой, я не считал её чем-то выдающимся. В ней не было ни смелости, ни огня, ни ума, как у Джии. Интеллект моей жены, её твёрдые принципы и мягкое сердце зажигали меня. Её красота — хоть и изысканная — была лишь небольшой частью её притягательности для меня.

К слову, снаружи отеля кишат люди Каллахана, — Энцо покрутил в стакане напиток, принюхался. — Поскольку я вне смены, советую тебе присмотреть за своей женой.

Ты думаешь, Каллахан достаточно наглый, чтобы напасть на неё во время вечеринки у Луки? — спросил я.

Думаю, он настолько наглый, что поджёг сидящего президента прямо перед Конгрессом, — ответил Энцо, не моргая. — Только потому что его сегодня нет, это не значит, что он не попытается провернуть какую-то гадость. У него зуб на твою шею, а раз ты убил его прокси, вероятно, теперь целится в твоих близких.

Следующий час прошёл под неуемное количество итальянской еды, плохо сконструированных разговоров и прекрасно подобранного вина. Какой-то парень из хедж-фонда, явно устроенный по звонку, рассказывал мне про криптовалюту, пока я делал вид, что слушаю, но всё внимание было на Джии. Я не выпускал её из поля зрения. Легкое дело, учитывая, что наблюдать за ней было не тягостью. Она избегала моего взгляда, и это раздражало меня.

Как только я подумал, что вечер не станет скучнее, живая группа начала играть вальс, и Ахиллес появился, словно вызванный злой дух в неудавшемся спиритическом сеансе. Зловещая улыбка на его лице казалась вырезанной ножом. Он поклонился и протянул моей жене открытую ладонь.

— Миссис Блэкторн, не окажете ли мне честь и не станете ли моим партнером для танца?

Он был безумен, если думал, что я позволю его грязным рукам дотронуться до неё.

— Тяжело танцевать вальс с двумя сломанными ногами, — я набросил руку на спинку её стула.

Ледяной взгляд Джии сменился тёплой улыбкой, когда она поняла, что я не хочу, чтобы она танцевала с ним.

— Мистер Ферранте, рада, что вы пригласили, — она положила руку в его и встала.

Я тоже поднялся, войдя в лицо Ахиллесу. — Что ты замышляешь?

— Что ж, Блэкторн, разве мужчине нельзя потанцевать с красивой женщиной на помолвке его брата?

— Мужчине, конечно, можно. Но не этому, — я указал на Джию.

Я понятия не имел, откуда взялся этот истеричный приступ. Обычно я не был собственником.

— У этой тоже свой ум, — Джиа вклинилась между нами, толкая меня в грудь. — И она хочет танцевать. Убирайся, Тейт.

Улыбка Ахиллеса, с которой он повёл мою жену на танцпол, была достаточно веской причиной сломать ему все кости, включая стремечко.

Скандалить — не в моём стиле. Но поражать и пугать людей? Это моё. Так что вместо того, чтобы кипеть от злости, я спокойно подошёл к ахиллесовой пяте Ахиллеса.

К их безмолвной слабости —

к их невинной, драгоценной Лиле.

Раффаэлла «Лила» Ферранте заметила меня только тогда, когда моя фигура отбрасывала тень на её детский стол. Она подняла взгляд — сапфировые глаза вспыхнули в панике. Похоже, она не привыкла к вниманию посторонних.

— Привет, Раффаэлла, — я говорил медленно, мягко, словно с малышом. Из угла глаза я увидел, как четыре телохранителя Ферранте поднялись, как и Энцо с Лукой.

Её взгляд сразу же метался в поисках их, испуганный и неуверенный. Мне было всё равно, что в комнате воцарилась гробовая тишина.

— Хочешь потанцевать? — я протянул.

Ей ещё не было восемнадцати. Я не педофил и не испытывал к ней никаких влечений, но иногда было выгодно казаться самым распущенным человеком, потому что тогда люди делали худшие предположения обо мне.

Глаза Лилы тоскующим взглядом смотрели на танцпол, но она сжала губы и покачала головой.

Все солдаты в комнате замерли, ожидая приказа.

Все заместители главных боссов — тоже.

— Не волнуйся, если не умеешь, — я подбадривал, прекрасно зная, что рушу танец Ахиллеса и Джии — они оба смотрели на меня по очень разным причинам. Даже просто разговор с Лилой уже был заявлением. Но у меня было чувство, что я её убедю. Я сразу вижу, чего люди хотят.

Глоток прошёл тяжело и заметно. Её взгляд метнулся к родителям, к братьям, и обратно ко мне. Я даже не был уверен, понимает ли она, что я говорю.

— Я не дам им причинить тебе боль, — добавил я.

Мне было всё равно, что будет потом, но ей этого знать не обязательно.

Наконец, испуганное существо положило свою костлявую руку в мою.

Десять человек бросились ко мне, как только наши руки соприкоснулись. Велло поднял ладонь — молчаливый приказ отступить. Они остановились. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Весь бал зал смотрел в ужасе, как я вёл её на танцпол, словно новорождённого ягнёнка на забой.

Я остановился рядом с Ахиллесом и Джией, принял позицию для вальса. Лила была неподвижна в моих руках, растерянна.

— Ты умеешь танцевать вальс? — спросил я.

Она тупо смотрела на меня, моргая.

— Ты умеешь говорить? — я подавил стон.

Ещё одно ужаснённое моргание.

С раздражённым вздохом я поставил её каблуки на свои ноги и начал двигаться. Она не умела танцевать. Не умела говорить. Но я видел, как блестели её глаза. Как дергались губы.

Она вовсе не дура и уж точно не имела интеллектуальных недостатков.

Что, чёрт возьми, её семья наигрывает?

Велло не спускал с нас глаз всё это время. Как и каждый другой мужчина из Каморры.

Ахиллес и Джиа переместились ближе, мы почти стояли плечом к плечу.

— У каждого Ахиллеса есть своя пятка, — сказал я и усмехнулся. — Похоже, я только что нашёл твою.

— Ты перешёл черту, — он оскалился на меня.

— Невозможно. У меня нет границ, когда речь о моей жене, — ответил я. — Думаю, я ясно дал это понять в прошлый раз.

— У неё умственные нарушения, — Ахиллес ловко повернул Джию, чтобы отвлечь её от нашего тихого разговора.

Меня поразила ослепительная, жгучая ревность. Я не привык к таким чувствам. К любой эмоции. Желудок сжался и скрутился. Мне не понравилось, что вид Джии в объятиях другого мужчины так действует на меня.

— Она же человек, — парировал я. — Ты обращаешься с ней, как с французским бульдогом. Ей хотелось потанцевать.

— Она не понимает, чего хочет, — презрительно ответил Ахиллес. То, что он был эйблистским ублюдком, стало для меня самым предсказуемым открытием этого века.

Я аккуратно наклонил Лилу, поддерживая ей голову — бедняжка была такой же без ритма, как лепешка, не было ни одной музыкальной косточки в этом теле — и повернул её на полпути. Её щёки пылали розовым, рот был открыт, она смотрела на меня с восхищением и радостью, словно я сорвал с неба особенно фантазийную, сверкающую звезду и подарил ей.

— Мне кажется, она понимает. Мне кажется, она очень хочет относиться к себе как к обычному подростку.

Челюсть Ахиллеса напряглась, а Джиа теперь полностью внимала нам обоим.

Я повернул Лилу, посмотрел ей в глаза и очень медленно произнёс: — Сейчас я скажу ужасные вещи. Я не имею в виду ни одной из них. Кивни один раз, если понимаешь.

Я подождал паузу. Две паузы.

Она кивнула.

Этот ребёнок, черт возьми, кивнул.

— Посмотри, как она счастлива, — прошептал я, улыбаясь юной женщине, готовясь нанести последний удар. Это было не просто чтобы подкосить Ахиллеса. Я хотел, чтобы он понял — он недооценивает свою сестру. Что она понимает мир гораздо лучше, чем он думает. — Спорю, я могу сделать её счастливыми и другими способами. Её уже обещали кому-то? Мой брак сейчас шаток.

— Что с тобой, чёрт возьми, не так? — Джиа вырвалась из объятий Ахиллеса и посмотрела на меня с отвращением. Кулаки сжаты до болезненности. — Она же ребёнок.