Рождество 2017. Джиа случайно подожгла платье, когда пыталась зажечь ароматическую свечу. Упрямо носила его дальше и заявила, что неровные края — часть дизайна.

Боксерский день 2012. Папа проиграл футбольное пари. Манчестер Юнайтед выиграл. Ему пришлось набить результат татуировкой на руке.

Воспоминания обрушились все разом.

Как Эллиот щурился на всех фото, чтобы скрыть то, что считал косоглазием.

Как папа нарочно портил семейные снимки гримасами, чтобы довести маму, а потом мирились самым приторно-милым образом.

Как мама всегда цокала и качала головой, когда на экране появлялась Николь Кидман, и говорила: «Эта женщина назвала дочь Sunday Rose(Воскресная роза). Слишком уж близко к Sunday roast(Sunday roast)».

Из меня вырвался грубый смешок. Я покачала головой.

Прижав альбомы к груди, я унесла их в свою комнату, чтобы они были в безопасности.

Сердце подпрыгнуло, когда я направилась к спальне Тейта. Я остановилась на пороге.

Он сидел на краю кровати и решал уравнения в учебнике, густые брови сведены в сосредоточенности. Он источал утончённое насилие. Этот изящный, сложный, викторианский созданный веками хищник.

Его свободная рука постукивала по ноге.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Я нахмурилась и взглянула на часы Apple Watch.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Его постукивания были ровно в трёхсекундном интервале, как я рассчитала в кабинете доктора Штульца.

Меня осенило.

Всё это время его тело шептало мне его тайну, когда Тейт не смотрел.

Мой муж страдает ОКР.

Ему нужны ритуалы, рутина и числа. Утешительные цитаты из книг, которые он читал и любил.

И он прятал это от всего мира. Я не могла представить, как тяжело ему было сдерживать ритуалы на работе, чтобы я — человек, проводивший с ним почти каждый день последние пять лет — ничего не заметила.

Обсессивно-компульсивное расстройство. Оно было прямо передо мной всё это время.

Теперь я поняла, почему он не хотел никого в своей постели. Я читала, что у людей с этим расстройством иногда бывает страх микробов.

Почему он проверял карманные часы каждый час.

Почему всегда уходил после наших игр, чтобы вернуть себе контроль.

Почему пил кофе ровно в девять глотков. Ровно в девять утра.

Почему по средам он носил костюм Valentino, по четвергам — Prada, а золотые запонки с гравировкой надевал только на те встречи, где был риск безрезультатности.

Почему всегда входил в комнату с правой ноги. Вытирал приборы о скатерть в ресторанах. Пил только через соломинку.

Я мягко постучала в открытую дверь, чтобы он заметил меня. Его голова резко поднялась.

— Закончила дуться, полагаю. Он зажал кончик ручки зубами, подняв взгляд от книги.

— На ближайшее время — да, — я вошла, проигнорировав его колкость. — Но, возможно, позже снова расплачусь.

— В этом я не сомневаюсь.

Конечно, он усложнил мне задачу.

— Спасибо за… — я кивнула в сторону коридора. Я знала, что прямое упоминание раздражит его.

— Ага. — Он захлопнул учебник, откладывая его вместе с ручкой. — Мне нужно было выманить тебя обратно. Хрен знает, сколько это ещё протянется.

— Ты же понимаешь, что люди так не думают? — я прочистила горло.

— Я когда-нибудь утверждал, что я нормальный?

— Нет.

Он развёл руками, как бы говоря: ну вот, видишь.

Наполненная новым состраданием к нему, я позволила ему продолжить.

И он продолжил.

— Вместо нормальной дочери я нанял сертифицированную медсестру, чтобы проверяла твою мать. — Он поднялся, направляясь в гардеробную.

Я пошла за ним, осознавая, что меня уже не удивляет, что Тейт сделал это. Он часто совершал для меня заботливые поступки, когда я даже не замечала.

Он начал раздеваться от повседневного костюма в огромной махагониевой комнате. На зеркале напротив висел свежевыглаженный смокинг.

— Тебе будет приятно узнать, что пневмония у твоей матери почти прошла. Остальные инфекции сейчас лечат. Она поправится.

Я это знала. Я переписывалась с доктором Штульцем каждый день, получала от него отчёты. Он заходил в реанимацию, чтобы держать меня в курсе. Мама была без сознания и под сильными препаратами. Доктор Штульц уверял, что нет смысла приходить. Она бы ничего не поняла.

— Спасибо, — прошептала я. — Я ценю твою заботу и внимание.

Он издал едва человечий звук.

— Куда ты идёшь? — спросила я, когда его рубашка скользнула с плеч на пол. Его торс был делом рук богов. Вылеплен до последнего дюйма, пресс чёткий, каждая мышца рук проработана и выточена до совершенства. Жар прилил к моему низу живота, напоминая, насколько он пуст.

— На помолвку к Луке, — он расстегнул брюки.

Я не отвела взгляда. Для притворной скромности было слишком поздно.

— О, прекрасно. Звучит весело.

— Он, блядь, думает иначе, — пробормотал он с сарказмом, направляясь к костюму в одних чёрных трусах Armani. — Это брак по расчёту, чтобы укрепить связи с Чикагской мафией. Насколько я знаю, он считает её серой и непривлекательной.

— Почему?

Он снял рубашку с вешалки.

— Потому что она серая и непривлекательная.

— Это некрасиво, — пожурила я. Теперь я стояла внутри его гардеробной, облокотившись на центральный остров, и с любопытством наблюдала за ним.

— Я бы тоже взбесился, если бы мне пришлось трахать всю жизнь женщину, к которой я не испытываю влечения.

— Хочешь, я пойду с тобой? Может, прогулка мне пойдёт на пользу.

— Нет нужды.

— Мне бы не помешал свежий воздух.

— В бальном зале отеля среди сотни людей ты его не получишь.

— Ты не хочешь, чтобы я пошла?

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — рявкнул он, резко обернувшись. В его глазах вспыхнуло пламя. — Ты уже начинаешь соскальзывать с этой сделки, и я устал от того, что меня наебывают.

Я шагнула вперёд, сокращая расстояние между нами, и прижала ладонь к его щеке. Его взгляд сузился в щёлки. Наши сердца колотились, сталкиваясь друг с другом.

— Я не убегу, — прошептала я.

— Знаю. — Его челюсть дёрнулась.

— Откуда знаешь?

— Потому что я бегаю, блядь, быстрее, Джиа, — сухо ответил он. — Я поймаю тебя, и ты пожалеешь.

— Не раньше, чем наш контракт закончится, — я проигнорировала угрозу, замечая, как его ноздри раздуваются, а челюсть ходит ходуном. — Я выполню свои обязанности перед тобой.

— Очень великодушно с твоей стороны.

— Пойду что-нибудь надену, — улыбнулась я.

Он схватил меня за запястье, дёрнув обратно в свою орбиту.

— Ты никуда не пойдёшь, если не со мной.

— Что, прости? — дыхание застряло у меня в лёгких.

— Ты слышала. — Он встал, возвышаясь надо мной, и мне пришлось бороться с инстинктом сжаться и отступить. — Я вылизывал тебя, доводил пальцами до беспамятства и подарил тебе сто тридцать два оргазма.

Сто сорок, если быть точной. И это я-то думала, что он гений математики.

— И к чему ты ведёшь?

— Ты меня используешь, и мне это надоело. Хочешь играть в жену — мы трахаемся. Иначе можешь оставаться здесь, и мы продолжим нашу игру в кошки-мышки, когда у меня будет лучшее настроение.

Моя челюсть отвисла.

— Ты хочешь сказать, что если я хочу пойти с тобой, то должна трахнуть тебя прямо сейчас?

Он ласково провёл большим пальцем по моей брови.

— Не обязательно прямо сейчас. Время и место выберу я. Но это будет в течение двенадцати часов.

— Да пошёл ты, — выплюнула я.

— Вот, наконец-то до неё дошло.

И всё же я не ушла. Не сказала «нет». Не стала спорить. В глубине души я этого хотела. Знала, что это неизбежно. И мне нравилось, как он вытаскивал меня из зоны комфорта. Как лепил из меня дерзкую, бесстрашную женщину. Ту, что держала у его горла нож и переигрывала мафиози. Он затащил меня в свою Страну чудес, в ситуацию «плыви или тони, и я плыла.

— Рад, что мы на одной волне, — Тейт воспринял моё молчание как согласие, повернувшись ко мне спиной. — Одевайся. Что-нибудь с лёгким доступом, разумеется.

— Л-лёгким доступом?

— Без колгот, — пояснил он. — Если только тебе не всё равно, что я их порву.

Я уже была на полпути к двери, когда он спросил:

— Ах да, Джиа?

— Да? — я обернулась, он всё ещё стоял ко мне спиной.

— Надень что-то скромное. Если только не хочешь, чтобы твоё платье испачкалось чужой кровью.

ГЛАВА 26

ДЖИА

Золотое платье Mikado, в которое я завернулась, имело одну-единственную цель — выбесить Тейта.

План сработал даже лучше, чем я ожидала. Стоило мне сесть в лимузин, его взгляд испепелил меня дотла.

— Что, блядь, это такое? — потребовал он.

— Твоё сладкое падение? — я надула губы, изобразив самый ангельский взгляд.

— Я же сказал, что залью кровью твоих поклонников любое неприличное платье, которое ты наденешь.

— А я говорю, что золото и бордовый прекрасно сочетаются. Смотри, я даже Лубутены надела. — Я вздернула ногу, демонстрируя красный каблук. — К тому же оно в пол, ниже щиколоток. — Я опустилась на кремовое кожаное сиденье.

— Справедливости ради, корсет без бретелек едва прикрывает твои соски, — отозвался он, копируя мой английский акцент. — Твои сиськи подпрыгивают каждый раз, когда ты дышишь.

Я крепко сжала губы, пытаясь не расхохотаться.

— Даже не думай смеяться. — Он наставил на меня палец. — В этой тряпке твои сиськи будут плясать, и мне придётся убить всех вокруг.

— Только когда я сажусь. Корсет немного задирается. Впрочем, мы же одни. — Я обвела рукой салон. Айвен сидел впереди, спиной к нам. Перегородка была открыта, но это можно было исправить.

— Недолго. — Тейт откинулся назад, раскинув ноги, и потянулся к коробке с сигарами. — Забираем Роу и эту…

— Эту зовут Кэл, и она моя подруга, между прочим. — Я сморщила нос. — При чём они вообще к Ферранте?

— Роу отвечает за кейтеринг.

— А я и не знала, что он этим занимается.

— Он тоже не знал. Но потом подвернулась сделка на два миллиона наличкой — и его график чудесным образом освободился.

Ну да, друзья у меня явно не из моей налоговой категории.

— Поднимись и переоденься. — Тейт откусил край сигары. — Мне не нравится это платье.

— Всё в порядке, дорогой. Ты же его не носишь. — Я покровительственно похлопала его по щеке. — У тебя с твоими щиколотками оно бы вообще не вышло.

Он провёл языком по верхним зубам, злобно и хитро щурясь, разглядывая меня.

— Не говори потом, что я тебя не предупреждал. Тьерри. — Он щёлкнул пальцами. — Поехали.

— Тьерри приехал из Лондона? — я оживилась, поворачиваясь к водителю.

Из-за длины машины он не мог поймать мой взгляд в зеркало заднего вида, поэтому просто поднял руку в приветствии.

— Как поживаете, Джиа?

— Отлично. А как вы с Анетт?

Лимузин влился в плотный манхэттенский поток, двигаясь со скоростью улитки.

— Лучше, чем когда-либо. Ей на прошлой неделе сделали операцию на бедре, уже восстанавливается. Жаль слышать про вашу мать .

— Да-да-да, — перебил Тейт, затянувшись сигарой и выдохнув мерзкое облако дыма в наше пространство. — Никому на самом деле не интересно. Она просто вежливость проявляет.

Тишина накрыла салон. Мы сидели в противоположных углах заднего сиденья. Я смотрела в окно, размышляя, не возьмёт ли он меня прямо здесь, при Тьерри, с открытой перегородкой — только чтобы унизить. Ему бы даже не пришлось применять силу.

Где-то глубоко внутри я знала — я позволю.

Где-то глубоко внутри я знала — рядом с Тейтом я превращаюсь в совсем другого человека. Он вытаскивал наружу самые тёмные, самые порочные стороны меня.

И мне это нравилось. Всё. Даже ядовитость.

С каждой секундой по пути к дому Кэл и Роу на Пятой авеню узел в моём животе затягивался сильнее, давя на грудину.

Мы остановились у их дома, и тут я заметила, что Тейт держит телефон у окна, с включённой камерой, направленной на себя.

— Хочешь, я позвоню Кэл и скажу, что…

— Мы поднимемся, — оборвал он меня.

— Зачем?

— За нами следят.

Мне не нужно было спрашивать, кто именно. Я пригнулась, пытаясь уловить его взглядом машину, но под нужным углом не видела.

— И ты хочешь, чтобы мы пошли наверх, рискуя друзьями? Их дочерью? — изумилась я.

— В подполье есть правила. Определённые кодексы. — Он сжал мой локоть. Его холодные пустые глаза вонзились в меня, как металлический нож. — Они не тронут невинную семью. Касабланкас нас прикроют, но мы их не подвергнем риску.

Он вышел первым, заслоняя меня собой, пока мы входили в здание. Мы поднялись по лестнице, он шёл сзади, каждые несколько секунд оглядываясь вниз.

Холодный пот выступил у меня на лбу. Я запуталась в подоле платья и ухватилась за стену тёмного коридора. Наконец мы добрались до их двери. Тейт трижды постучал.

Роу открыл, на лбу у него пролегли складки удивления.

— Что случилось? Думал, встретимся внизу.

Тейт оттолкнул его, притянул меня к себе и направился к окну в гостиной.

Я виновато поморщилась.

— Извини. За нами следят ирландские мафиози.

— Эээ, мне нужно чуть больше деталей. — Роу дважды провернул замок и защёлкнул задвижку. — Кто из нас звонит копам?

— Никто. Я разберусь, — спокойно сказал Тейт. — Рано или поздно они должны были попытаться. Энцо и его люди сейчас на помолвке.

— Ты привёл мафиози ко мне домой? — Роу моргнул. — Пока моя жена и дочь в другой комнате?

Он выглядел так, будто готов убить моего мужа. И я почти была уверена, что помогу ему, если он решится.

— Они сюда не сунутся. Ты и твоя семья под защитой Ферранте. Вы невиновны. Они не настолько тупые.

— Может, и нет, но ты точно да. — Роу огляделся, запустил руку в чёрные взъерошенные волосы, ещё больше их растрепав. — Господи Иисусе, Тейт. Твоя задница может быть одноразовой, как подгузник, но Джиа то при чём?