Горечь вспыхнула у меня во рту.

Что за чудовище я вышла замуж? Именно сейчас он должен был меня утешить. Или хотя бы сделать вид, что ему не всё равно. А вместо этого он напоминал мне о сроках моего заключения.

— Это то, что волнует тебя сейчас? — я схватилась за голову, чтобы она не взорвалась. — Твоя чёртова сделка?

Лицо Тейта оставалось бесстрастным и пустым.

— Это всегда было бизнесом.

— Да? — я засмеялась безрадостно. — Ну, значит, ты хреновый бизнесмен. Потому что пока что из этой сделки ты почти ничего не получил.

— Пока.

Всё отчаяние, горе и безнадёжность внутри меня превратились в горячую, белую ярость. Прежде чем я поняла, что делаю, я ударила его по щеке. Сильно. Звук отдался эхом в пустых стенах. Он даже не дотронулся до лица. Просто уставился на меня сверху вниз, сжатая челюсть, рот сурово сжат.

— Сделай это ещё раз, — приказал он. — Я заслужил.

Я крепко сжала губы, плача. Мне правда нужно было перестать плакать. И перестать его бить тоже. Мы были токсичны. Мне не нравилось, какой я становлюсь рядом с ним.

— Если тебе станет легче, — его голос был низким, бархатным, глаза прожигали меня насквозь, — причиняй мне боль. Переноси её на меня. Это всего лишь боль. Я выдержу.

Всего лишь боль? Кто вообще так говорит?

— Ударь меня. Пни. Режь. — Он сделал паузу. — Но не смей уйти от меня до конца нашего контракта, Apricity, иначе ты ощутишь ярость тысячи чёртовых войн.

Лифт приехал, двери открылись. Никто из нас не двинулся. Двери закрылись.

Тейт схватил мою руку и прижал её к своему лицу.

— Сделай это.

И я уныло вспомнила, что прошлое моего мужа было тёмным и полным секретов. Возможно, он привык быть чьим-то боксерским мешком. Может, этот непобедимый мужчина передо мной был вылеплен из насилия, выточен жестокостью. Чтобы стать жестоким, нужно испытать жестокость.

— Нет, я не буду тебя бить, — я вырвала руку. — Прости, что потеряла контроль. Несмотря на твоё отвратительное поведение, насилие никогда не выход. — Я облизнула губы. Он смотрел на меня с какой-то странной, лихорадочной жаждой. — Мне нужен воздух. Не следи за мной. И вы тоже, — я ткнула пальцем в Энцо и Филиппо за нашими спинами.

Тейт дёрнул головой, коротко.

Я развернулась и толкнула дверь на лестничную клетку, побежав. От Тейта. От мамы. От ужасных новостей.

Хоспис. Это было лишь делом времени. Отсчёт пошёл, и остановить его я не могла.

Сквозь слёзы я прыгала по ступеням по две сразу. Добежав до первого этажа, я врезалась в чьё-то твёрдое тело. Я ахнула, сердце сразу ушло к мысли об ирландцах. Но когда моргнула и смахнула слёзы, увидела доктора Штульца.

— Джиа, — он схватил меня за плечи, в его жесте было что-то отцовское.

На миг я даже подумала, что он может быть связан с семьёй Каллаханов. Я никому не доверяла теперь.

— Я не хотел заканчивать разговор на такой плохой ноте, — объяснил доктор Штульц. — Надеюсь, вы понимаете, что мы сделали всё, что могли.

Я кивнула, горячее давление за переносицей предупреждало о новой волне слёз.

— Конечно, понимаю.

Доктор потер щёку.

— Я сейчас сниму шапку врача и скажу откровенно, если позволите.

Я всхлипнула, снова кивнув.

— Я первый, кто оценит мужчину, готового достать для своей женщины луну с неба. Но ваш муж был неправ, поступив так, чтобы вашу мать взяли в программу. За это он может надолго отправиться в тюрьму, если правда выйдет наружу.

Мои брови сошлись.

— Что вы имеете в виду?

Доктор удивлённо уставился на меня.

— Я думал, вы знали.

— Знала что?

— То, что ему удалось взломать один из самых защищённых серверов с базами данных в мире, добавить данные вашей матери в список проверенных кандидатов и даже послать кого-то угрожать ведущему неврологу под дулом пистолета, чтобы тот сфальсифицировал результаты тестов и они подошли под критерии программы, — сказал он и сделал паузу. — По крайней мере, это моё обоснованное предположение, учитывая её состояние и то, как уж слишком удачно звёзды сошлись.

У меня пересохло во рту.

Тейт сделал это?

Я была в ужасе, конечно. Но в то же время… чувствовала себя каким-то образом утешенной.

Меня пугало, что меня тянуло к этой его стороне. К той, которая жаждала меня, как смертельного, но притягательного наркотика. В конце концов, что такое одержимость, если не злая сестра любви?

Не влюбляйся в него, Джиа. Он никогда не полюбит тебя в ответ.

Тейт был способен только на искажённое и извращённое. На отношения, где он имел полный контроль.

— Пожалуйста, не сообщайте о нём, — выдавила я сквозь слёзы. Я была слишком отчаянна, чтобы думать о гордости. — Я прослежу, чтобы он больше не угрожал вам. Вы никогда больше о нём не услышите. Пожалуйста, он всё, что у меня есть.

Эти слова сорвались с меня, как сумка у нищего, вырванная из рук. Я прекрасно понимала — сначала я не сдала собственного мужа за убийство, а теперь прикрываю его за очередное преступление.

Доктор Штульц сжал челюсть, потом кивнул, не говоря ни слова.

Я бросилась к нему в объятия, уткнувшись лицом в белый халат, пахнущий изопропилом и антисептиком.

Он мягко похлопал меня по спине.

— Я знаю, он хотел как лучше. И знаю, что у тебя никого больше нет. — Его грудь опала. — У меня есть дочь твоего возраста. Она живёт неподалёку. Я убит твоим горем, дитя моё.

Мы простояли в лестничном пролёте несколько минут — я плакала, он утешал, — прежде чем я открыла дверь и вышла в главный холл больницы.

Тейт ждал меня у ресепшена, его хищный взгляд был прикован к двери, из которой я вышла.

Он молча присоединился ко мне, давая пространство, в котором я так нуждалась, пока мы шли к машине.

Когда нас встретили Энцо и Филиппо, он толкнул их плечом, оттесняя в сторону.

— Отдыхайте сегодня, — приказал он. — Я сам присмотрю за ней.

ГЛАВА 24

ТЕЙТ

Я болел от жажды.

Она пожирала меня, как холера, разрастаясь изнутри, захватывая тело.

Снаружи же я оставался символом успеха и равнодушия.

Работал. Тренировался. Посещал встречи. Считал плитки, драгоценные камни и решал уравнения, как обычно.

Но ничего не было нормальным.

Джиа чувствовала себя плохо. Я видел это, даже с моей нулевой способностью к эмпатии.

Она не выходила из комнаты четыре дня, кроме как на короткую пробежку на кухню. Не навещала мать в больнице. Не ездила на работу.

Она чахла.

А проблема была в том, что у меня уровень эмоционального интеллекта как у чёртовой сумки Birkin. Я не мог ей помочь, даже если бы попытался.

Я мерил шагами пространство перед её комнатой, как пантера в клетке, ломая голову, пытаясь понять, как её развеселить.

Она была глупой, беспечной и полностью проваливалась в исполнении нашего контракта. Я хотел подать на неё в суд за нарушение каждого его пункта. Это было моё время с ней, мой, чёрт возьми, заслуженный приоритет, а она тратила его впустую, становясь трудной и невозможной.

Наш брак был самой худшей сделкой, которую я когда-либо заключал за всю карьеру.

На четвёртый день я позвонил Калле и Дилан. Они примчались к ней с капкейками и сладким чаем — чёрт, рафинированные углеводы, сам мог до этого додуматься, — и провели у неё в комнате три часа.

— Она скорбит, — Калла утерла розовые от слёз глаза, тихо прикрывая за собой дверь. — Тебе нужно дать ей время.

— У меня закончился этот ингредиент, вместе с моим чёртовым терпением, — оскалился я.

Как только её мать умрёт, Джиа уйдёт. Мне нужно было найти новые рычаги давления.

Нет, тебе нужно перестать принуждать людей к покорности.

Легко сказать. Сила была единственным оружием, которое я умел использовать в любых отношениях.

— Хм, — Калла постучала пальцем по губам. — Звучит как твоя проблема.

— Это проблема Джии больше, чем моя. Я похороню её в судах за нарушение контракта, если она не возьмётся за ум.

— Ладно, во-первых? Великолепный способ завоевать женщину, — Дилан сложила пальцы в пистолет, прицелившись в меня с подмигиванием. — Продолжай в том же духе, Ромео. Ты на правильном пути.

Как Райлэнд женился на этой женщине? Я знал бородавки, которые были милее её.

— Я не пытаюсь заставить её влюбиться.

Дилан скорчила озабоченную мину:

— Интересно, сам ты в это веришь? Ты позволил ей купить частный самолёт и, на минуточку, целый остров.

— Она сделала это без моего ведома.

— Ага, — хмыкнула Дилан. — И твоё наказание за это — два оргазма.

Господи, женщины обсуждали всё. Я никогда не приму этот двойной стандарт, где мужчины не могут делиться деталями своей сексуальной жизни.

— Что она говорит? — вернул я Дилан к теме. Это было похоже на то, как пасти кошек.

— Почти ничего, — Дилан сморщила нос. — Думаю, ей просто нужно поднять настроение.

— Да ну? — процедил я. — Спасибо, Шерлок.

— Вот он, твой шарм снова, — Дилан широко улыбнулась, опершись щекой о руки и мечтательно захлопав ресницами. — Убавь обороты, а то у Джии появится конкуренция. Мы все будем бороться за твою любовь.

— А как Райлэнд поднимает тебе настроение?

Дилан прищурилась, обдумывая.

— Обычно? Анальный секс.

Не особо полезно, учитывая, что я ещё даже не трахал свою жену.

— А у тебя? — я повернулся к Калле.

Она прикусила губу.

— Куриные наггетсы в мёдовой глазури. Но думаю, Джиа скорее любит морепродукты.

Я покачал головой. Они были абсолютно бесполезны.

— Убирайтесь.

Как бы мне ни хотелось отругать свою бывшую ассистентку за то, что она меня подвела, сейчас был тот случай, когда стоило действовать мягче. Джии нужно было что-то, что поднимет ей настроение. Я потерял родителей ещё до того, как понял, что значит их иметь, поэтому её боль была мне чужда.

Я полез в интернет. Нашёл кучу идиотских советов, но пара из них натолкнула на мысль.

В три часа ночи я поехал в складское помещение на окраине города, где Джиа хранила вещи своей матери. Всю ночь перебирал коробки с бесполезным хламом, пока не нашёл то, что искал.

К десяти тридцати утра всё было готово. Я постучал в дверь Джии. Ответа не было.

— Джиа, — я облокотился на дверной косяк, сдерживая желание выбить её. — Есть кое-что, что тебе нужно увидеть.

— Я уже всё видела, — раздался её всхлип изнутри. — И слышала, что сказала Дилан. Но тебе, сэр, не светит никаких задних дел с твоим размером.

Уголок моих губ дёрнулся в ухмылке. Не всё так плохо, если она умудрялась шутить про анал.

— Ты примешь меня везде, Apricity. Всему своё время. А теперь открой дверь.

— Я ещё не закончила хандрить.

— Больше никто не придёт тебя спасать, — хрипло выдавил я. — Либо я, либо никто.

— Тогда я выбираю никто.

Практикуй эмпатию, отчитывал меня в голове доктор Патель. Работай над ней, как над мышцей, которую нужно развивать.

— Вали нахрен.

Упс.

— Раз уж так вежливо попросила… — её голос потянулся, сладкий, как персик. — Нет.

— Вон, Джиа.

— Нет.

Пора было пустить в ход тяжёлую артиллерию. Наверное, с этого и надо было начать. Я был ужасен в этом деле. Но у меня вообще не было опыта.

— Я привёз макароны из Парижа, — сказал я.

— У меня аллергия на миндаль.

— Аранчини из Сицилии.

— Я не ем жареное в будни.

— Пышный йоркширский пудинг. Ещё тёплый, — мой кулак так сильно вдавился в стену, что пошла крошка. — Я знаю, это твоё любимое.

Пауза. Колебание. Тиканье часов.

— С подливкой и сливочным чесночным пюре? — всхлипнула она. — И… и… воскресным ростбифом?

— Ага. Роу сам приготовил. Точно так, как тебе нравится.

— Он ещё делает пюре из горошка.

И что мне было на это сказать? Ну так выходи замуж за Роу Касабланкаса. Посмотрим, станет ли мне не пофиг.

А ведь становилось. И это бесило меня.

Наконец она сказала:

— Дай мне ещё пару часов.

Нет, хотелось завыть. Ты уже не выполняешь свою часть сделки.

Но у меня не было карт для торга. Впервые со времён Андрина я оказался в невыгодном положении против другого человека.

И мне это не понравилось.

Я развернулся и ушёл.

ГЛАВА 25

ДЖИА

Выходя из своей комнаты, я тёрла глаза, стирая остатки сна и слёз.

Последние несколько дней я избегала мужа. Не потому что выглядела ужасно. И даже не только из-за мамы.

Меня прятало осознание, что я влюбляюсь в своего монстра.

Тосковала по его когтям. Скучала по его острым, ядовитым зубам. Хотела завладеть его каменным, неподвижным сердцем.

Очевидно, я свалилась в кроличью нору синдрома Стокгольма. Браво мне.

Он был жесток, неумолим и, помимо всего, самый настоящий убийца, но при этом странно предан тем, чью судьбу выбрал переплести со своей. И я оказалась на вершине этого списка.

Не успела я сделать и шаг, как мой взгляд упал на изысканный подарок, который Тейт мне принёс. Угощения со всего мира — из Британии, Кубы, Ямайки, Италии, Франции и Южной Кореи — завернутые отдельно, ждущие, чтобы их попробовали. Корзины с фруктами и шоколадом. И ещё кое-что. То, от чего я застыла.

Нет. Не может быть. Где он…?

Мои старые фотоальбомы.

Те самые, что мама хранила на чердаке дома.

Десятки альбомов, чтобы я могла их перелистывать.

Фотографии папы, Эллиота, мамы и меня. Наших питомцев. Поездок. Дней рождения. Рождеств. Я бросилась к одному из альбомов и опустилась на колени. Жадно листала страницы, прикрывая рот ладонью, сквозь которую вырывались слёзы радости, смеха и тоски. С каждой страницы лилось блаженство. Волной нахлынула ностальгия.

Улыбающиеся лица.

Дурацкие выражения.

Подписи, которые мама клеила под каждую фотографию на белых наклейках, чтобы мы не забыли.

Disneyland 2014. Эллиот слишком боялся кататься хоть на чём-то, кроме чашек! Утверждал, что его отравило, но в отеле съел семь вафель.