– Ни малейших, – отчеканил я, вытаскивая член, когда понял, что реально уже капаю спермой. Я не знал её статуса с контрацепцией и уважал её желание не иметь детей пока рано. – Главное, чтобы мы сошлись на сокращениях и повышении цен, чтобы развернуть этот корабль. – Я сбросил звонок без прощаний.

Я схватил Джию за горло спереди и подтянул вверх, прижимая её спиной к своей груди, раздвинул её ноги, усадив на себя, широко. Она была не миниатюрной девушкой и не самой лёгкой, кто когда-либо оседлал меня, но всё равно казалось – её недостаточно.

– Ты играла в теннис, – это было утверждение, а не вопрос.

– Д-да, – она всё ещё тяжело дышала, отходя от второго оргазма.

– Насколько ты гибкая?

– Очень… – протянула она осторожно. – Я занимаюсь йогой пять раз в неделю. А зачем?

– Проверим твою гибкость. Я хочу, чтобы ты меня почистила.

Я прижал её к кончику члена, откинув голову на подголовник, пока она высасывала с головки мои выделения, смешанные с её соками.

Когда закончила, устроилась у меня на коленях, хлопая ресницами с наивной застенчивостью.

Я провёл пальцами по её щеке и улыбнулся сверху вниз.

– Ты радуешь меня, Apricity.

ГЛАВА 23

ДЖИА

— Доброе утро, всем! — я влетела через распахнутые двери маминого больничного крыла. Пришла с выпечкой и солнечной улыбкой. Просто обычная, жизнерадостная, примерная Джиа.

Ничего необычного.

Всё в порядке.

Я решила простить себе то, что позволила мужу ласкать меня пальцами и играть со мной, пока он вел дела с заднего сиденья своей машины вчера.

Это была минутная слабость. Такое может случиться с кем угодно. Я была ослеплена азартом — ведь только что купила частный самолёт. Хотя теперь, когда получила все документы и заглянула во все бюрократические сложности, я уже сильно пожалела об этом решении.

Я даже не любила летать.

— Доброе утро, миссис Блэкторн, — медсестра на ресепшене тепло улыбнулась, поднялась и полезла в коробку с выпечкой, которую я поставила на стойку. Она сделала глоток своего огромного айс-кофе из Dunkin’. — Доктор Штульц сейчас в палате вашей матери. Если поторопитесь, ещё застанете его.

— Прекрасно. Спасибо! — я направилась к палате и заметила, что дверь приоткрыта. Решила встретиться с этой ситуацией лицом к лицу. Да, её состояние ухудшилось, но ведь чудеса случаются каждый день. Вот, например — Тейт вчера даже спросил, как прошла моя ночь.

Осталось всего каких-то три миллиона двести шагов до того, как он станет настоящим человеком. Совсем близко.

Я вошла в палату и увидела доктора Штульца рядом с другим врачом. Они говорили вполголоса. Мама была сгорблена на бок, одна нога неестественно поднята на вытяжении. Половина лица была полностью в синяках. Что за черт? Вчера она была в порядке. Я сделала шаг вперёд, затаив дыхание.

— Что происходит?

Оба врача повернулись ко мне. Первым заговорил доктор Штульц:

— Джиа. Ваша мама упала с кровати. Сломала берцовую кость и два ребра. — В палате воцарилась тяжелая пауза, пока он подбирал слова. — Мы нашли её сразу. У всех пациентов с риском падений установлены датчики, чтобы такого не случалось.

— О… эм… спасибо?

Его лицо омрачилось.

— Она не могла подать голос, чтобы позвать на помощь.

Я закрыла глаза, с трудом сдерживая слёзы. За дверью были Энцо и Филиппо.

— Я… как… — я посмотрела поверх их плеч, сгорая от желания подойти, обнять её. И тут в голову проникла тёмная мысль.

Обнимать было некого. Это была не та мама. Не та, что шутила со мной и когда-то гналась за мной по улице до самой станции метро, потому что я надела горчичное пальто с белыми туфельками Мэри Джейн, и никакая её дочь не имела права совершать такие ужасные модные преступления среди бела дня. Мы обе упали от смеха, когда она догнала меня в чёрных кроссовках. В итоге я опоздала на кино на полчаса, потому что мы не смогли удержаться и зашли в Caffè Nero разделить печенье.

Теперь мама будто спала — всё время спала в последнее время — подключённая к мониторам.

В халате, без макияжа, я видела её такой впервые. Хрупкой, оторванной от мира. Ключицы и грудина резко выступали под тонкой кожей, пронизанной венами.

— Когда она в последний раз была в сознании? — наконец нашла я голос.

Второй врач быстро извинился и вышел из палаты.

— Три дня назад, — сказал доктор Штульц.

Когда я была в Хэмптонсе.

— И я пропустила это? — на этот раз глаза наполнились слезами. Я не могла вынести этой утраты.

— Вы приходите почти каждый день, — осторожно сказал он.

— Ну а вы смогли начать с ней терапию? Хоть нейропластичность? — я быстро вытерла слёзы. — Или… или… может, почитать ей немного? — спросила я отчаянно. Я знала, что это бесполезно. Я читала ей почти каждый день. Её любимую классику. «Грозовой перевал», «Sab» Геррудис Гомес де Авельянеда и «О мышах и людях». Включала её любимые песни Селии Крус, наверняка слишком громко. Болтала без умолку. Ничего не помогало. Она не возвращалась.

Доктор Штульц подошёл ближе, его лицо было полно сочувствия.

— Вы пришли одна?

Вопрос удивил меня. Я всегда приходила одна.

— Эм, да. — Я выпрямилась. — То есть у меня есть охрана. Из-за… ну, вы знаете, публичности мужа. — Он не спрашивал, но я всё равно решила объяснить.

— Понимаю.

— Что-то не так?

— Вам стоит попросить мужа зайти. — Доктор Штульц положил руку мне на плечо. — Нам нужно поговорить.

Нет. Неправильный ответ. Правильный был: «Нет, всё прекрасно. Нечего обсуждать».

Моя первая реакция была отказаться. Я семь лет справлялась со всем одна. Но что-то в его лице заставило меня отойти в угол просторного холла и достать телефон. Руки дрожали, и только с нескольких попыток удалось разблокировать экран.

Джиа: Доктор хочет поговорить со мной о маме. Похоже, серьёзно. Он спросил, можешь ли ты прийти.

Я моргнула, глядя на слова на экране, понимая, что перешла невидимую черту, которую мы начертили на песке. Мы с Тейтом не были такой парой. Мы вообще никакой парой не были. То, что он пару раз заставил меня кончить и размахивал своими деньгами у меня перед носом, не делало нас единым фронтом. И, по очевидным причинам, я не горела желанием показывать ему себя в худшем состоянии.

Я быстро набрала ещё сообщение.

Джиа: Я сказала ему, что это не обязательно, но он смотрит, поэтому написала тебе.

Джиа: Можешь проигнорировать. Я просто скажу, что у тебя встреча или что-то такое.

Ответ пришёл раньше, чем я успела нажать «Отправить» на последнем сообщении.

Тейт: Десять минут.

***

Я не понимала, как именно Тейт оказался на мамином этаже меньше чем за восемь минут. Офис был рядом, но не настолько. Потом я вспомнила, как он обожал преследовать меня, чтобы убедиться, что меня не похитили, и проверить свою «инвестицию». Скорее всего, он уже был в здании, ведя себя по-своему жутко.

Жутким он мог быть, но выглядел — как грех, который только и ждал, чтобы его совершили: чёрные брюки и рубашка в тон, идеально сидящая на его теле. Эффект от хорошо сложенных мужчин в безупречных костюмах нужно было срочно изучить. На что вообще тратятся деньги на исследования в наше время? Явно не на самое важное.

— Что происходит? — Тейт рванул прямо к доктору Штульцу, с яростной гримасой на лице. Он вперил в него тот самый взгляд, каким обычно награждал стажёров, опрокинувших кофе на новые MacBook’и в офисе.

— Мистер Блэкторн, благодарю, что пришли так быстро, — доктор Штульц заметно дёрнулся при виде моего мужа, инстинктивно отступив на два шага назад. — Пожалуйста, пройдёмте в мой кабинет.

Тейт пошёл первым, словно этот кабинет принадлежал ему. Обычно меня смущали его откровенные демонстрации доминирования, но сейчас я была благодарна, что кто-то другой взял ситуацию под контроль.

Мы устроились в жутких зелёных креслах, которые почему-то особенно меня раздражали. Возможно, я просто хотела выплеснуть злость хоть на что-то. Стены были завешаны сертификатами, дипломами и фотографиями доктора Штульца с женой и четырьмя детьми — улыбающимися то на экзотических курортах, то за семейными рождественскими столами. Ревность полоснула меня по груди, как ржавый нож. Напоминание о том, чего я никогда не смогу иметь со своей семьёй.

Доктор Штульц сел напротив нас, пряча одну руку за столом — наверняка нащупывал кнопку тревоги, если Тейт решит его придушить.

Последние дни притупили мои чувства. Сейчас, среди бела дня, в полной одежде, источая власть и угрозу, я увидела его настоящим — хищником в Prada.

— Зачем мы здесь? — потребовал Тейт, сверля доктора взглядом. Меня он с момента появления почти полностью игнорировал, и я начала понимать, что пригласить его сюда было ошибкой.

Доктор Штульц поправил ворот халата, прокашлялся.

— Я собирался позвонить вам, чтобы назначить встречу, но миссис Блэкторн меня опередила…

— Больше информации, — оскалился Тейт. — Меньше бессмысленной болтовни.

Доктор сжал губы.

Я положила руку на бедро Тейта.

— Милый, пожалуйста.

Тейт недовольно зарычал, но промолчал.

Доктор выдернул несколько салфеток из коробки и промокнул вспотевший лоб.

— Как я уже говорил мисс Беннет…

— Миссис Блэкторн, — холодно перебил его Тейт.

— Простите. Трудно уследить, когда у меня десятки пациентов. Мы с миссис Блэкторн говорили на этой неделе, и я объяснил ей, что у Тельмы запущенная стадия деменции. Последние тесты показывают резкое ухудшение работы всех отделов мозга — лобной, теменной, височной долей. Мы с коллегами считаем, что скопление амилоидных бляшек вызвало массовую гибель клеток. К сожалению, слишком серьёзную, чтобы наша программа могла дать какой-то заметный результат.

Глаза Тейта сузились, и я поняла, что он собирается сказать что-нибудь… типично тэйтовское. Я крепко сжала его руку. Я хотела услышать правду, даже если она больно ударит.

— Джиа, — доктор Штульц повернулся ко мне, на лице его страх сменился сочувствием. — Процесс необратим. Ваша мама зашла дальше того этапа, для которого создано наше исследование. Она утратила способность к обработке речи и пространственное восприятие, а сегодня утром мы с доктором Шериданом обнаружили, что она не реагирует даже на сильную боль. Она недержима и не может самостоятельно двигаться.

— Это ничто по сравнению с тем, что я сделаю с вами, если вы её не почините, — пробормотал Тейт. Его рука под моей начала ритмично постукивать по ноге.

— Мистер Блэкторн, это не в моей власти, — сказал Штульц.

— Тогда используйте другие части тела, — отчеканил Тейт. — Например, мозг.

— Тейт, — выдохнула я, без воздуха в лёгких, с животом, сжатым от ужаса. — Пожалуйста, дай ему договорить.

— На этом этапе мы можем предложить только паллиативную помощь, — сказал доктор, открывая ящик стола и доставая брошюру. — Она сильно истощена и обезвожена. Не может питаться самостоятельно. Давно не была в сознании. Едва справляется с одной инфекцией, как появляется новая. — Он обвёл ручкой номер телефона в брошюре. — Ей потребуется питание через трубку, чтобы продолжать жить. Иммунитет ослаблен: сейчас у неё пневмония, пародонтоз и болезнь Лайма. В ближайший час её переведут в UC для лечения этих состояний.

— Что будет дальше, после UC? — спросила я. Она же не останется там навсегда. Надеюсь.

В затуманенном сознании я вдруг заметила, что постукивание ноги Тейта было ритмичным.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

Два, шесть, два.

И тут я поняла — оно всегда было ритмичным. Каждый раз, когда я ловила его на этом, ритм был один и тот же. Навязчиво, но почти успокаивающе.

— Так как она больше не подходит для наших клинических испытаний, её состояние вышло за рамки наших возможностей, — доктор развернул брошюру ко мне и подвинул. — Это очень хороший хоспис неподалёку, настоятельно рекомендую. Как только она стабилизируется для выписки, её нужно будет перевести туда, где позаботятся о её комфорте. Её упадок будет быстрым.

Его слова полоснули по мне, оставив жгучую боль в каждой точке. Всё было действительно кончено. Я её больше не верну.

— А если… ну, оставить её дома? — я даже не посмотрела на Тейта за разрешением. К чёрту это.

Доктор покачал головой.

— Её здоровье в таком состоянии, что нужен постоянный доступ к медпомощи. Она, возможно, сможет вернуться домой лишь ближе к самому концу.

— Это бред, — Тейт резко поднялся, ударив ладонями по столу и нависнув над доктором, как жаждущий крови пёс. Я никогда не видела его таким злым. — Вы же лучший в своей области.

— Я и есть лучший.

— Тогда держите её в живых, — приказал Тейт.

— Я бы хотел, но не могу.

— Можете, — возразил он. — Придумайте, если хотите, чтобы ваша карьера выжила.

Доктор нащупал кнопку под столом. Я не думала, что он её нажмёт — но кто знает? Я не стала рисковать. Схватила Тейта за рукав и потянула прочь, пока он не набросился на врача.

— Пошли. Пожалуйста, — в моём голосе прозвучала нотка отчаяния.

— Простите, Джиа, — сказал доктор, убрав руки обратно на стол.

— Всё в порядке, — мой разум был в хаосе, тело казалось чужим. Жизнь рушилась, но я держала голову высоко. — Спасибо, доктор Штульц. Я ценю это. Не беспокойтесь о безопасности. Мы уходим.

Мне пришлось буквально вытолкнуть Тейта из кабинета и потащить к лифтам. Его тело было как статуя из мрамора — тяжёлое и упорно неподвижное, пока мы спотыкались в коридоре. Нажав на кнопку лифта, я вздохнула и прижала лоб к прохладной плитке стены.

— Прежде чем тебе придёт что-нибудь в голову: ты не можешь развестись со мной, пока она не умрет, — рыкнул он, приблизившись ко мне.

Я резко обернулась, слишком потрясённая, чтобы осознать смысл происходящего.

— Ч-что?

— Наша сделка. Условия были предельно ясны. Ты можешь развестись со мной только тогда, когда она умрёт. Не раньше. Даже если она в хосписе, — отчеканил он, его глаза потемнели до чего-то по-настоящему жуткого. — Даже если она годами будет в вегетативном состоянии. Всё прописано в мелком шрифте. Почитай.