Он резко обернулся к нам.

— Чего застыли, нэк⁈ — внезапно рявкнул он, и в его голосе снова заскрежетал привычный металл.

— Учитель, что это? — рискнул спросить я, кивнув на угасающее небо.

— Ничего хорошего, нэк, — отрезал Зуг’Гал, резким движением подтягивая лямки своей походной сумки.

Я снова взглянул на столпы света. Они постепенно истончались, превращаясь в блеклые нити, пока окончательно не растворились в серой мгле.

— Я не совсем понимаю…

— Уходим, — прервал меня учитель и указал посохом в самую гущу зарослей.

Дважды повторять не пришлось.

Мы двинулись вглубь чащи. Арах, шедший впереди, постоянно оглядывался, из-за чего в какой-то момент не заметил корягу. Послышался глухой удар, парень поскользнулся на прелых листьях и уткнулся мордой прямо в грязь.

— Да не спеши ты так, — шаман прошаркал мимо поднимающегося Араха. — Сиюминутной опасности нет. Поэтому смотрите под ноги и берегите силы. Восстанавливающих зелий осталось слишком мало, а идти придётся весь день и всю ночь, нэк.

— Но я… — Арах начал оправдываться, но шаман даже слушать не стал.

— Чем глубже в лес, тем большие опасности могут поджидать за каждым деревом. Поэтому придётся пожертвовать скоростью в угоду скрытности.

Не сказать, что мы сильно замедлились. Несмотря на слова наставника, скорость осталась прежней, но теперь мы не ломились напролом, заставляя округу дрожать от треска ломаемых веток. Путь стал намного извилистее, зато продвигались почти бесшумно.

Насчёт ночи старик явно поторопился. Уже спустя полдня непрерывного марша он первым начал сбавлять темп. Как бы Зуг’Гал ни бодрился, годы всё же брали своё. Он несколько раз украдкой выпивал какие-то настойки, дарующие ему ещё немного сил. Но с каждым разом их действие ослабевало всё быстрее.

Я замедлился, позволяя Араху и Талли уйти чуть вперёд, а сам пристроился рядом с учителем. Гоблин дышал натужно. Каждый шаг давался ему всё труднее, но упрямо переставлял ноги, стараясь не выказать слабости. Чтобы дать ему законный повод сбавить темп и не задеть его гордость, я решил заговорить первым.

— Учитель, я…

Старик покосился на меня:

— Ладно, — он криво усмехнулся. — Спрашивай уже, нэк.

— Да я просто… Может, сумку заберу?

— Менос, прекращай, не переводи эликсир.

— Вы о чём?

— Я только что выпил малое зелье стойкости, если меня сейчас стошнит от твоей заботы и нежности, то продукт пропадет зря.

Я отбросил притворство и спросил прямо.

— Почему мы больше не убегаем?

— Сказал ведь, что нельзя шуметь, нэк. Или ты прослушал всё, что я говорил про этот лес?

— Нет, я всё прекрасно слышал, — покивал я. — Но ещё видел выражение вашего лица, наставник. Те столпы света напугали вас куда сильнее, чем лесные твари. И всё же мы замедлились. Почему?

На словах об испуге гоблин ожидаемо разозлился. Он оскалился, обнажив желтые зубы, и предупреждающе зашипел. Следующие несколько минут мы шли в полном молчании. Тишину нарушал только редкий хруст веток под ногами ушедших вперед спутников.

— Я не ставлю ваше решение под сомнение, но хочу понимать с чем мы столкнулись.

— Под сомнение он не ставит… — проворчал под нос старик. Судя по тону, не будь он так истощен, то уже приласкал бы меня кнутом молний по спине. Но учитель лишь сердито сопел, борясь с одышкой. Наконец, злость в его взгляде исчезла. — Слышал про чёрные руны?

— Вы же сейчас не про «тьму» или «тень»?

— Не про них, — кивнул гоблин. — Я говорю про паразитные руны.

— Тогда нет, о таких никогда не слышал, — признался я. — Какая это стихия?

— Забавный выверт судьбы, они не относятся ни к одной из стихий, — шмыгнул носом старик. — Говорят их выковал тёмный владыка Солр’Гин, чтобы с их помощью ослабить наш мир.

— Повелитель демонов, который из Преисподней привёл к нам армию Плети? Если речь про него, то звучит как очередная страшилка для детей, учитель.

— Страшилка? — приподнял Зуг’Гал бровь.

— Да, сами посудите, — я помог старику перебраться через поваленное дерево. — Как какие-то руны могут ослабить целый мир?

— Хех… какие-то руны, говоришь, — гоблин неожиданно упёрся ладонью мне в грудь, останавливая меня. — Ты только что наблюдал собственными глазами, — он ткнул пальцем туда где недавно виднелись столпы света, — как «какая-то» руна разрушила сциллу и полностью поглотила рунное сердце орка-шамана.

Я замолчал, переваривая услышанное. Перед глазами всё ещё стояли ледяные иглы, пронзающие облака. Если это результат использования одной-единственной руны, то масштаб катастрофы выходил за рамки моего понимания.

— То есть он стал обычным орком?

— Пока ещё нет, но уже скоро. Чёрными рунами Солр’Гин крадёт нашу силу и копит её, чтобы однажды снова открыть портальные врата в наш мир свои легионы, нэк.

— Шаман ведь не просто так на это пошёл, — я постарался выстроить логическую цепочку. — А чтобы спасти своих и не сгинуть самому, он решился на крайние меры. Атаковавшая их тварь оказалась слишком сильной, так?

— Именно, но о монстре можно больше не беспокоиться, — Зуг’Гал прислонился спиной к шершавому стволу сосны, жадно ловя ртом воздух. — Паразитная руна не создаёт энергию из пустоты. Ей нужно топливо. Сцилла и само рунное сердце орка, вот дрова для этого костра. Она пожирает их, взамен даруя мощь, способную стирать горы. Но этот костёр не может гореть вечно.

— Но если «костёр» ограничен во времени, значит, орк не станет ждать. Пока его сила не выгорела полностью, он сделает всё, чтобы настичь нас. Уж я на его месте поспешил бы! Нам нельзя стоять на месте, нужно бежать, — я схватил старика за рукав и потянул за собой.

— Всё не так однозначно, нэк, — он вырвал руку и снова остановился. — Представь, что эта дарованная паразитной руной мощь это вода в старом, насквозь проржавевшем ведре. Оно протекает в десятке мест разом. Потоки силы хлещут через край, уходя в землю. Отсюда и ограничение по времени, ведь вода всегда выход найдёт.

Старик сделал паузу, прислушиваясь к звукам засыпающего леса.

— Только глупец в такой спешке бросится в погоню. Если орк побежит прямо сейчас, то рискует растерять всё своё преимущество по дороге, так и не успев нас догнать. Сейчас шаман занят делом куда более важным. Он пытается заткнуть самые очевидные дыры. Он латает своё «ведро», старается удержать остатки силы, приручить её, сделать частью себя. Но как только он поймёт, что больше не может сократить потерю энергии, как только добьётся максимальной стабильности своего нового состояния, вот тогда он превратится в гончую.

Старик даже не подозревал насколько близкой для меня оказалась аналогия с протекающим ржавым ведром. Во многом он описал нечто похожее на мой собственный процесс накопления резерва стихии «тени».

— Тогда нам лучше оставлять для него как можно меньше следов, — я обернулся и огляделся.

— Если всё понял, тогда иди вперёд и больше не отвлекай меня. То, что у нас появилось про запас немного времени ещё ничего не значит. Просто одна угроза сменилась другой.

Насколько я понимал, то для нас всё стало только хуже. Хотя существовал и призрачный шанс, что удастся достаточно отсрочить встречу с орком-шаманом и тот всё же успеет растерять все свои силы.

Перед стариком появилась сцилла. Он коснулся рунного глифа и от него вдоль земли прошёл воздушный поток. Всего за мгновение ветер вернул лесной подстилке её прежний вид. Опавшие листья скрыли рытвины от подошв в грязи и притоптанный ботинками мох.

Зуг’Гал выдохся не из-за возраста, а потому что всё это время продолжал подчищать за нами с помощью рунной магии.

Лес становился всё гуще, смыкая кроны в сплошной свод, через который едва пробивался свет. Вокруг царили настоящие сумерки. Мы шли молча, стараясь попадать след в след, пока подлесок не сменился поймами извилистых ручьев. Вода в них оказалась ледяной. Она обжигала лодыжки, пробираясь сквозь швы ботинок и впиваясь в кожу тысячами мелких игл.

Но не меньше часа старый гоблин заставлял нас двигаться прямо по их каменистому дну, чтобы не оставлять запаха на берегу. Зубы непроизвольно выстукивали дробь, а дыхание вырывалось из груди белыми рваными облачками пара, но никто не посмел замедлить шаг.

Не выдержав пытки холодом, мы втроем не сговариваясь выбрались на берег. И несмотря на возражения старика, без сил попадали на землю.

Несколько раз наш путь пересекали широкие звериные тропы. В такие моменты приходилось замирать, превращаясь в часть ландшафта. Прежде чем идти дальше следовало убедиться, что не столкнёмся ни с каким хищником.

Лес вокруг жил своей странной жизнью. Где-то в глубине чащи скрипели вековые сосны, а над головами изредка бесшумно пролетали одинокие птицы.

Когда русло ручья ушло в сторону, мы вновь углубились в заросли. Постепенно размеренный ритм ходьбы вошёл в привычку, превращаясь в подобие транса. Усталость наваливалась свинцовым грузом, заставляя мышцы ныть при каждом подъёме в гору, но страх перед тем, что осталось позади, гнал нас вперед лучше любого кнута.

Ближе к вечеру характер леса изменился. Мягкий мох сменился скользким скальником и колючим кустарником, который цеплялся за одежду, словно пытаясь удержать нас на месте. Мы обходили открытые поляны по широкой дуге, прижимаясь к скалистым выступам, где тени были особенно густыми. Мир постепенно сузился до спины идущего впереди товарища и мерного шороха шагов, сливающегося с общим шумом ветра в кронах деревьев.

В какой-то момент Арах, шедший первым, резко вскинул кулак, заставляя нас замереть. Мы пригнулись к самой земле, сливаясь с серыми тенями подлеска. Парень замер, превратившись в статую, а затем медленно указал пальцем куда-то вглубь густой чащи. Я до боли в глазах всматривался в сплетение ветвей и пятна лунного света, но так и не смог разобрать, что именно он там заметил среди неподвижных стволов.

Арах обернулся и вопросительно посмотрел на наставника, безмолвно спрашивая разрешения. Зуг’Гал замер, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к самим вибрациям леса. На мгновение мне показалось, что он запретит, но старик едва заметно кивнул.

Полуухий беззвучно скользнул в сторону и исчез за ближайшим кустом прежде, чем я успел моргнуть. Похоже, гоблин отправился охотиться. В другой раз я бы непременно возразил, но сейчас я был просто рад неожиданной передышке. Старик по прежнему экономил свои зелья. Поэтому ноги гудели, а лёгкие горели от каждого вдоха, так что я просто опустился на колени, стараясь не шуметь и надеясь, что Арах вернётся с добычей слишком быстро.

— В этом лесу добычу нужно брать сразу, если появляется возможность, — негромко прохрипел старик, не сводя глаз с чащи. — Потому что всё остальное время охотятся на тебя.

Не прошло и десяти минут, как кусты снова шелестнули, и Арах материализовался так же внезапно, как и исчез. Он выглядел довольным, хотя по-прежнему не издавал ни звука. К его поясу за длинные уши была приторочена пара крупных лесных зайцев со свернутыми шеями.

Гоблины превосходные охотники. Этого у них не отнять.

Со временем Зуг’Гал начал двигался ещё медленнее, опираясь на посох при каждом шаге. Его фигура казалась совсем маленькой и сгорбленной на фоне исполинских деревьев, но он ни разу так и не попросил передышки.

Наконец, мы вышли на небольшое плато, защищенное с одной стороны обрывом, а с другой — плотной стеной скал. Здесь ветер немного стих, и учитель подал знак остановиться. Мы рухнули прямо там, где стояли.

Площадка под открытым небом почти со всех сторон продувалась ветрами, и логика старика оставалась для меня загадкой. Зачем останавливаться на голом пятачке, где нас видно как на ладони?

Поэтому о том, чтобы развести огонь и зажарить добычу Араха, не шло и речи. А ведь так хотелось хотя бы раз за сутки поесть нормальной еды, почувствовать вкус горячего мяса, а не жевать опостылевшую сухомятку. Но больше всего мне не хватало костра.

Хотелось просто посидеть рядом, отогревая насквозь промёрзшие ступни и глядя на танцующее пламя. В мечтах я уже видел, как над котелком поднимается пар от травяного настоя, а живительный жар растекается по телу. Но реальность оказалась суровой. Пришлось давиться кусками жесткого вяленого мяса, прихваченного из лагеря, и запивать его ледяной водой.

— Учитель…

— Чего тебе, нэк? — недовольно проворчал старик, продолжая сидеть с закрытыми глазами.

— А ведь вы мне задолжали рунный осколок.

— Что? — шаман вынырнул из медитации.

— Тогда, во время пира, вы сказали, что дадите мне огненный осколок, если приму участие в состязании, — напомнил я, как наряду с парой орков, троллем и хобгоблином размахивал боевым молотом, пытаясь расколоть невероятно прочный череп тарга.

Гоблин ненадолго зажмурился, пытаясь вспомнить.

— Жаль, раньше не вспомнил, — цыкнул я от досады на собственную оплошность.

— А что изменилось бы? — наставник призвал сциллу.

— В глобальном плане скорее всего ничего, — пожал я плечами. — Но если бы…

— Никаких «если бы», Менос. Не насилуй мой разум своей глупостью, — вздохнул гоблин и извлёк из замершей орбиты рунный осколок. — Речь про несчастный осколок, нэк. К тому же полученный тобой за глупое развлечение во время пьянки. Улавливаешь мысль?

— Если дать ей в руки палку, нэк, — Полуухий кивнул в сторону Талли, — и выставить драться против орка, то даже самка нанесёт серокожему больше урона, чем жалкий осколок первой орбиты, полученный за просто так.

— Именно, — Зуг’Гал протянул мне осколок. — Будь всё так просто, заставил бы тебя с Арахом стирать мои портки и взамен забил бы ваши сциллы под завязку. Чтобы против орков вы вышли не с мусорными осколками, а с полноценными рунами.

— Мастер, вы не поверите, но я прекрасно это помню.

— Тогда… тогда не понимаю смысла этого разговора, нэк.

— Я помню чему вы учили, но сейчас не согласен с вами, — я вставил осколок в пустое гнездо своей сциллы. — Даже если этот осколок способен только опалить орку брови, это может выиграть для меня время. Во время боя даже секундная заминка может стоить жизни.