— Врать? — удивился я.

— Либо ты зачем-то выдумал совершённый подвиг, и на самом деле убил какую-нибудь крысу, — старик отставил миску и облизал пальцы. — Либо показал не всю добычу, нэк. Ведь если и правда прикончил в одиночку такого противника, то… так какой вариант правильный, Менос?

— Я всё понял! Если тварь и была сильной, то её убил голем, — влез Полуухий, в попытке уличить меня на лжи.

Я вздохнул и нехотя снова полез под куртку, чтобы показать остальной улов.

— Вот, — я выложил ещё три осколка, стараясь, чтобы лицо оставалось бесстрастным. Пусть думают, что раскусили и переиграли меня.

Зуг’Гал не спеша пододвинул к себе первый осколок, повертел в пальцах, прищурился, вглядываясь в глубину, и удовлетворённо хмыкнул.

— Третья орбита, — констатировал он. — Стихия земли. Неплохо, нэк. Совсем неплохо.

Арах, позабыв про обиду, подполз ближе, вытягивая шею. Его глаза жадно ощупывали осколки, но трогать их он больше не решался.

— Вторая орбита, — Зуг’Гал проверил два оставшихся. — Вода. Лечебные. Невесть что, но очень недурно! Молодец, Менос, порадовал старика. Не зря я тратил на тебя своё время.

— Спасибо, — я сгрёб осколки.

— Как планируешь ими распорядиться? — гоблин уставился на меня, не моргая. — Добыча твоя. Ты её добыл, тебе и решать. Просто интересуюсь, нэк.

Я задумался лишь на мгновение, ведь ответ уже давно был продуман.

— Эти четыре, — я похлопал ладонью по карману куртки, — пущу на рунную пыль. Для меча.

Зуг’Гал кивнул.

— Верное решение, нэк, — сказал он. — Железо, побывавшее в крови Королевы Роя, заслуживает хорошей заточки. Но учти, это всего лишь осколки и только первой орбиты. Эффект будет временным.

— Я понимаю, наставник.

— Хорошо. Что с остальными?

— Каменную стену оставлю себе, — я указал на осколок третьей орбиты. — Пригодится.

— Ещё как пригодится, — согласился старик.

— А эти, — я указал на два водных осколка. — Один отдам Араху.

Полуухий дёрнулся, словно его ужалили. Он недоверчиво уставился на меня.

— Мне? — переспросил он, и в голосе его смешались недоверие и плохо скрываемая жадность. — Но почему, нэк?

— Не очевидно разве? Ты же мой лучший друг.

Арах хотел огрызнуться, но под взглядом учителя снова сник. Только буркнул что-то неразборчивое себе под нос.

Зуг’Гал снова кивнул.

— Разумно, нэк.

Я не стал объяснять, что главная причина была вовсе не в альтруизме. Пусть Арах думает, что хочет. Мне же важно было хоть немного повысить шансы нашей группы на выживание. И если меня или старика ранят, то у этого идиота должно быть хоть что-то, чтобы нас подлатать.

Шаман ещё раз посмотрел на меня, и в его глазах читалось удовлетворение.

Я собрал осколки и убрал их обратно в карман.

— Можно помыть посуду? — Талли подняла на меня вопросительный взгляд, кивая на пустые миски.

— Что?

— Можно использовать воду?

— Давай. Потом в любом случае ещё воду набирать придётся, так что не экономь.

Она молча собрала миски, подхватила котелок и отошла в сторону от нас, но поближе к застывшему неподвижно голему.

Волчонок, учуяв, что источник тепла и еды уходит, поднял голову, зевнул и, подумав мгновение, потрусил следом, смешно перебирая лапами по каменному полу.

— Неплохая стряпня, мне нравится, нэк, — неожиданно подал голос Зуг’Гал.

Он сидел всё в той же позе и смотрел вслед Талли. В его глазах мелькнуло что-то… Задумчивое? Не разобрать. С этим стариком никогда нельзя было сказать наверняка.

— Если наступят голодные времена, — продолжил он, и на его морщинистом лице расплылась кривая усмешка, — вместо тебя съедим кого-то менее полезного. Одного из этих двух болванов.

Он указал пальцем на меня, а затем на Араха и обратно.

Талли, уже почти скрывшись за големом, споткнулась. Я видел, как напряглась её спина. Она замерла, обернулась и нашла в себе силы натянуто улыбнуться гоблину.

Арах даже ухом не повёл на подколку старика. Он сидел, поджав под себя ноги, и с таким благоговением разглядывал подаренный осколок, будто тот мог прямо сейчас превратиться в нечто большее.

— Дурень, — раздражённо бросил Зуг’Гал, покосившись на Полуухого. — Если не знаешь, что нужно делать с осколком, то верни его Меносу, нэк.

Арах вздрогнул, словно очнувшись, и поспешно зажал осколок в кулаке. Потом, покосившись на меня, призвал сциллу и поместил в неё осколок.

Я откинулся спиной к стене, чувствуя, как камень холодит даже сквозь куртку.

— Позорище, — услышал я сквозь накатывающую дремоту голос старика. Это он про Араха.

Старик полез в свою сумку, долго там копошился, сердито сопя, и наконец извлёк на свет тот самый мешочек, из которого недавно доставал руны. Он высыпал сферы на камень перед собой, несколько секунд оценивающе их разглядывал, шевеля губами, потом недовольно хмыкнул и ссыпал обратно.

Все, кроме одной.

— А мне? — я приподнялся на локте, наблюдая за тем, как гоблин молча протягивает оставшуюся руну Араху.

Тот опешил. Смотрел то на сферу в ладони учителя, то на мастера, то на меня, явно не веря своим глазам.

— Что тебе? — Зуг’Гал даже не обернулся.

— Руну.

— Не заслужил, — отрезал старик.

— А он? — я мотнул головой в сторону Полуухого.

Арах, уже успевший схватить руну, в ответ одарил меня испепеляющим взглядом.

Наставник тяжело вздохнул. Этот вздох я слышал уже сотни раз — именно так он вздыхал перед тем, как объяснить мне очередную очевидную вещь, которую я, по его мнению, обязан был понимать.

— Менос, — голос старика звучал устало, — не наглей.

— Я и не наглею, — пожал я плечами. — Просто интересуюсь.

— Арах свои осколки все потратил, — Зуг’Гал покосился на Полуухого. — На меня. А после и на тебя, между прочим, нэк. Пока ты там по теневому измерению гулял, этот болван делал всё возможное и невозможное, чтобы меня с того света вытащить.

Гулял?

Мне стоило неимоверных усилий промолчать и не высказать всего, что подумал о гоблине в этот самый момент.

Я развивать спор не стал. Бесполезно. Да и если так подумать, доля истины в словах старика была. Не насчёт того, что я «гулял» по Теневому измерению — это всё-таки неправда. Но насчёт заслуги Араха — тут крыть нечем.

Он истратил свои осколки. Не дал истечь кровью учителю. Тащил меня на своём горбу, пока я был без сознания. Гоблин заслужил компенсацию.

Маленькую, но заслужил.

С другой стороны, сцилла сама рассудит, насколько руна заслужена. Если Арах её недостоин, то она будет совсем слабой. А если достоин, то значит, старик прав, и я зря бешусь.

— Учитель, — я сменил тему, пока старик не начал новую лекцию. — Пока не забыл. Хотел спросить про големов.

Зуг’Гал поднял бровь, но промолчал, давая знак продолжать.

— Там, пока воду искал, нашёл один зал. Огромный, с высоким потолком. И в центре стоит голем. Только не такой, как этот, — я кивнул на каменного стража, — А металлический и размерами намного больше.

Я коротко описал то, что видел: махину размером с добрый дом, швы и сочленения, выполненные с пугающей точностью, и кресло, с десятками рычагов и шкалами, которых я даже разобрать толком не смог.

— Управляемый, значит, — Зуг’Гал задумчиво почесал подбородок. — Мех, нэк. Гномы называют такие штуки мехами.

— Мех? — переспросил я.

— Ну да. Бронированная боевая машина. Внутри сидит пилот, дёргает за рычаги, и эта дура идёт крушить врагов, — старик хмыкнул. — Дорогая игрушка. Даже для гномов. Я слышал о них, но видеть не доводилось. Говорят, каждый мех стоит целого состояния. И обслуживать его тоже не шибко дёшево.

— Я думал, он для тяжёлых работ нужен, — признался я. — Рудник там расширить или туннель пробить. Зачем понадобилось создавать боевую машину таких размеров?

— А ты как думаешь, нэк? — Зуг’Гал усмехнулся. — Гномы свой главный город не на поверхности строили, а под землёй. А под землёй, сам знаешь, водится всякое. Иногда такое, что никакая стена не сдержит. Вот для таких случаев они и делали мехов. Чтобы было чем ответить, если из глубин полезет кто-то слишком большой и злой.

— А для нас этот мех не опасен? — Арах шмыгнул носом.

— Нет, — шаман отмахнулся. — Мех без пилота это просто груда металла.

Талли тем временем закончила с посудой. Она вернулась к костру, неся чистые миски, и аккуратно сложила их рядом с котлом. Волчонок, набегавшись, снова свернулся клубком у её ног и мгновенно засопел.

— Каменный голем он, вроде как, живой. Не в прямом смысле, конечно, но у него есть слепок сознания. Отпечаток того, кто его создавал. Поэтому он понимает приказы, сам выбирает, как их выполнять, в пределах заложенной программы, может даже принимать какие-то простые решения. А мех…

Старик хмыкнул.

— Мех, каким бы колоссальным ни был, остаётся всего лишь механизмом, — Зуг’Гал хмыкнул. — Сложный, дорогой, напичканный под завязку рунной магией, но механизм. Без пилота он мёртв. Рычаги не двигаются, шестерни не крутятся, руны спят.

— Значит, даже если Карст будет сражаться прямо перед ним, железный так и останется просто стоять и не поможет ему, нэк? — уточнил Полуухий.

— Да, — подтвердил старик. — И простоит ещё тысячу лет, если никто не заберётся в кресло и не дёрнет за нужные рычаги. А если заберётся… — он криво усмехнулся. — Ну, тогда у того смельчака появится очень большая и очень злая игрушка. Если он, конечно, сообразит, как ей управлять.

— То есть им даже я смог бы управлять? — вырвалось у меня.

Зуг’Гал покосился на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Завтра узнаем… нет ли там системы безопасности от воров, нэк.

Глава 22

Костёр почти догорел и всё погрузилось в темноту. От него осталась лишь горка багровых углей, проглядывающих сквозь слой золы. Время от времени они негромко щёлкали, выплёвывая в пустоту одинокие искры, которые тут же гасли, не давая никакого света.

Я сидел, прижавшись спиной к шершавому камню, и кожей чувствовал, как холод подземелья медленно отвоёвывает пространство у угасающего тепла.

Вокруг царила тишина, которая бывает только глубоко под землёй. Здесь не было звуков ветра или шуршания листвы, лишь мерное, едва слышное дыхание моих спутников.

Арах, свернувшись нелепым костлявым клубком у дальней стены, смешно сопел и периодически подёргивал кончиком длинного уха, словно даже во сне пытался подслушать чужие секреты.

Зуг’Гал застыл поодаль. Его фигура в отсветах углей казалась каменным изваянием: глаза закрыты, спина прямая и размеренное дыхание.

Я знал, что старик не спит. Он погрузился в своё обычное полузабытьё, балансируя на грани между реальностью и миром духов. Одно неверное движение, один лишний звук, и он вынырнет оттуда, будто и не отдыхал.

Талли устроилась чуть в стороне, закутавшись в мешковину, служившую ей плащом. Волчонок, привалившись к ней, изредка вздрагивал всем телом и тихонько скулил.

Я был последним на дежурстве. Самое паскудное время. Часы, когда тело умоляет о сне, а разум начинает подсовывать иллюзии вместо реальности.

Зато теперь можно заняться своими делами.

Рука сама собой, словно подчиняясь чужой воле, скользнула во внутренний карман куртки. Пальцы нащупали одинокую сферу рунного осколка.

Теневой осколок. Пятая орбита.

Я достал его и поднёс к самому лицу. В темноте осколок не сиял, а скорее, поглощал те крохи света, что ещё давал костёр. Лишь в самой глубине сферы теплилась едва заметная пульсация, похожая на замедленное биение сердца.

А ещё он по какой-то причине обжигал кожу холодом, и от этого казался бесконечно чужим и опасным. Но в то же время внутри меня что-то радостно откликалось, признавая в этом куске тьмы нечто родное.

Тень в моей сцилле отозвалась мгновенно.

Она шевельнулась и наверняка даже оскалилась. Заворочалась, жадно потянувшись к осколку, словно изголодавшийся пёс, которому наконец бросили кусок сочного мяса. Эта внутренняя тяга была почти физической, она зудела под кожей, требуя немедленного действия.

Я смотрел на пульсирующую тьму в своих пальцах и взвешивал риски.

Вставить его сейчас? Прямо здесь, пока все спят и не смогут увидеть?

Но я понимал, что казавшееся безопасным уединение на самом деле было обманчивым. Старик в своей медитации был опаснее, чем когда бодрствовал, потому как его восприятие в этом состоянии значительно усиливалось.

Если очнётся и увидит чем я занимаюсь, то за этим последуют не только укоры, но и вопросы. Десятки едких, прощупывающих вопросов, на которые у меня не было ответов. А я ненавидел оправдываться. Особенно когда дело касалось моей силы, моей тени и тайн, которые я не готов был делить даже с наставником.

Я научился доверять только себе ещё в Зергшаме, на тех самых грязных улицах, где цена чужому слову не достигала даже стоимости кружки самого дешёвого эля. В городе, где каждый второй мечтает вцепиться тебе в глотку, эта привычка ни разу меня не подводила до того самого раза, когда поверил парням из приюта. Из-за этих кретинов нас с братом продали эльфам.

Единственное, что меня утешает — это воспоминание о выражении лиц приютских, когда они поняли, что никто им платить не собирается, более того, они такой же товар, как и все остальные.

— Ладно, — прошептал я едва слышно, чтобы придать себе уверенности. — Будь что будет.

Я закрыл глаза на секунду, концентрируясь на тепле в груди, и призвал сциллу.

Магический диск проступил в пространстве передо мной почти беззвучно, лишь с едва уловимым, сухим шелестом, напоминающим звук осыпающегося песка.

Его единственное кольцо медленно вращалось, разрезая густую темноту подземелья. Поэтому я предусмотрительно отвернулся, чтобы свет не попал на старика.

В гнёздах тускло мерцали руны стихий «огня», «плоти» и «воздуха».

Я поднёс осколок к свободной ячейке и… едва не вскочил, но вовремя одёрнул себя, заставляя тело замереть.