Это место идеально подходило для короткой передышки.

— Охраняй, — велел я голему, остановив его в узком проходе.

— Принято.

Здоровяк послушно развернулся, практически полностью перегородив проход своим массивным телом.

Я уселся на холодный пол, подложив под себя край плаща, и осторожно извлёк добытые трофеи. Осколки тускло мерцали, пульсируя неровным светом.

— Приступим, — потёр я руки, выбирая, с какого именно осколка начать знакомство.

Вода подождёт. Гоблины тоже.

Сейчас у меня есть то, чего не будет потом: защищённое место, тишина и возможность спокойно, без лишних глаз, со всем разобраться.

Я слишком хорошо усвоил одно важное правило — лучше всегда иметь козырь, о котором не знают даже свои.

Всего передо мной на камне лежало восемь сфер.

Убедившись, что страж надёжно перекрыл проход и никого ко мне не пропустит, я взял первый осколок и «заглянул» в него.

Видение пришло почти сразу — короткое, рваное, будто кусок чужой жизни, изорванный в клочья. Четыре первых осколка мелькнули перед глазами один за другим.

Итог был неутешительным.

Откровенный мусор.

Ни боевых, ни целебных — вообще ничего, что можно было бы применить с толком. Я пересмотрел обрывочные видения по нескольку раз, пытаясь ухватить хоть какой-то смысл, но так и не понял, для чего эти осколки вообще могут использоваться.

Я отложил их в сторону и потянулся к следующей паре, которые оказались близнецами.

Абсолютно одинаковые осколки стихии «воды», оба второй рунной орбиты. В видении передо мной поплыла мутная зелень, потом проступили очертания раны, которую мягкая водяная плёнка затягивала прямо на глазах. Не чудо исцеления, конечно, но кровь остановить можно.

Последняя пара заставила меня замереть.

Осколок третьей орбиты принадлежал стихии «земли». Целых четыре заряда. В видении передо мной взметнулась каменная стена, толщиной с ладонь, за которой присев спокойно могли укрыться двое.

Хорошая вещь. Некий аналог рунного щита.

Но главный сюрприз ждал в последнем осколке.

Пятая орбита.

Всего один-единственный заряд. Но когда видение накрыло меня с головой, я забыл, как дышать.

Некто, чьего лица я не видел, погрузил покрытую чешуёй ладонь в собственную тень. Та послушно расступилась, позволяя пальцам уйти в чёрную глубину по самое запястье.

А когда рука вынырнула обратно, то потянула за собой чёрный сгусток, словно тень вдруг обратилась вязким, тягучим тестом. Отхватив хороший кусок, рептилия принялась придавать ему нужную форму. Спустя несколько десятков ударов сердца он держал в руках короткое метательное теневое копьё.

Только ради одного этого осколка стоило вступить в бой со слизнем.

Теперь можно было вернуться к выполнению поручения и поискать воду.

Я выбрал левый проход. Он был самый широкий и, на мой взгляд, самый многообещающий.

Он уходил куда-то в непроглядную темень с едва заметным уклоном вниз.

Шагов через пятьдесят стены вдруг резко расступились. Я вышел в зал таких размеров, что мой факел мгновенно превратился в крошечную, жалкую искорку.

Потолок терялся где-то в непроглядной выси. Сколько бы я ни задирал голову, свет не достигал сводов, бессильно растворяясь в густой черноте.

Эхо моих шагов заметалось под невидимым куполом, возвращаясь назад искажённым.

В самом центре этого пространства, прямо напротив входа, возвышался ОН.

Это была громадная металлическая фигура, рядом с которой каменный страж показался бы нескладным карликом. Тёмный, воронёный металл, из которого был отлит этот исполин, тускло поблёскивал в свете пламени.

Швы и сочленения были выполнены с такой филигранной, почти пугающей точностью, что казались не работой грубых кузнечных молотов, а естественными суставами какого-то немыслимого живого организма, застывшего в вечном сне.

Я подошёл почти вплотную, чувствуя исходящий от металла холод.

В отличие от каменного голема, этот колосс создавался для иных целей. Вместо головы на его мощных бронированных плечах покоилось нечто, напоминающее глубокое кресло.

Я медленно обошёл махину по кругу, и мои догадки подтвердились.

Это была управляемая машина, вершина инженерной мысли подгорных мастеров.

К сиденью, обтянутому потемневшей от времени и истлевшей по краям кожей, вели грубые металлические скобы, заменявшие ступени. В подлокотники были вмонтированы десятки рычагов. Одни длинные и изогнутые, другие совсем крошечные, едва заметные. Некоторые из них застыли в крайнем верхнем положении, другие были опущены вниз.

Перед креслом, прямо на уровне глаз пилота, виднелись шкалы и циферблаты. Надписи на них, сделанные на резком гномьем языке, почти стёрлись, но сам вид этих приборов внушал благоговейный трепет.

Я на мгновение зажмурился, представляя, как приземистые, широкоплечие бородачи в этом самом кресле уверенно дёргают за рычаги. Махина оживает, в её недрах что-то начинает гудеть, и она делает первый шаг, от которого содрогается всё вокруг. Наверное, такую мощь использовали для самых тяжёлых работ в глубинных шахтах.

— Красивая штука, — негромко произнёс я, и мой голос, отразившись от металла, прозвучал неожиданно гулко.

Оставив стального великана позади, я двинулся дальше, решив обойти зал по периметру.

Воздух здесь был заметно суше, чем в сыром цехе со слизнем, но в нём всё равно отчётливо чувствовалась затхлость запустения.

Вдоль стен тянулись бесконечные ряды печей. И именно там, в самом дальнем углу, я его и заметил.

Почти скрытый массивной тенью от печной трубы, к стене притулился небольшой питьевой фонтанчик. Чаша была вырезана из светлого камня, а над ней возвышалась потемневшая металлическая трубка с массивным вентилем на боку.

Я буквально подскочил к нему.

Скинув на пол котомку и прислонив к печи меч, я обеими руками вцепился в вентиль. Тот не поддался. Ржавчина за долгое время въелась в резьбу намертво, сковав металл в единое целое.

— Ну уж нет, — прошипел я сквозь зубы, навалившись на рукоять всем весом.

Вентиль противно скрипнул, но остался неподвижен. Тогда я упёрся ногой в стену, рванул изо всех сил, чувствуя, как напрягаются мышцы, и наконец ржавчина сдалась. С металлическим стоном вентиль медленно провернулся на четверть оборота.

Из трубки сначала вырвался только воздух, принеся запах пыли. А затем, после короткой паузы, брызнула грязная жижа. Ржавая, бурого цвета вода потекла в чашу, с тихим хлюпаньем исчезая в сливном отверстии на дне.

Минута, вторая, третья…

Жижа светлела буквально на глазах. Из густо-коричневой она стала мутной, затем сероватой, и наконец из трубки ударила ровная, чистая и прозрачная струя холодной воды.

Я подставил ладони, ополоснул лицо, смывая пыль, а затем растёр шею.

Ледяная вода обжгла кожу, заставив по телу пробежать мурашки. Только после этого я откупорил первый бурдюк и подставил его под струю, наблюдая, как кожаная ёмкость тяжелеет и раздувается.

Когда все три бурдюка были полны под завязку, я плотно заткнул их пробками, закинул котомку на плечо и в последний раз оглянулся на фонтан.

Обратный путь занял куда меньше времени, ведь дорога была уже знакома.

— Тебя только за смертью посылать, нэк, — проворчал Зуг’Гал, едва я ступил в круг дрожащего света от разведённого костра.

Старик смотрел на меня с привычным прищуром и ехидством.

Я ничего не ответил.

Просто молча скинул котомку к его ногам. Бурдюки с глухим звуком шлёпнулись о камень, булькнув содержимым. Зуг’Гал крякнул, потянулся к ближайшему и, откупорив его, сначала осторожно принюхался. Только после этого он припал к горлышку, делая первый глоток.

Глава 21

Костёр потрескивал, выплёвывая высоко в темноту снопы рыжих искр.

Я сидел на корточках, протянув руки к огню, и чувствовал, как тепло медленно вытягивает из пальцев противное онемение. В гномьих подземельях оказалось весьма прохладно. Конечно, не могильный холод, но достаточно, чтобы за пару часов начать мелко подрагивать, если сидеть без движения.

Талли хлопотала у котелка, подвешенного над огнём на обрывке ржавой цепи, которую Арах отыскал в груде металлолома. Девушка сосредоточенно помешивала варево самодельной ложкой.

От котелка поднимался густой пар, пахнущий крупой и мясом. Сгодились таки в готовку гномьи запасы.

Рядом с Талли, свернувшись в клубок на куске старой мешковины, спал волчонок. Чёрная шерсть поблёскивала в свете углей. Глаза были плотно закрыты, лишь кончик носа иногда подёргивался, когда запах еды становился особенно навязчивым.

— Долго же ты там шатался, нэк, — голос Араха, как всегда, сочился ядом. Он сидел по другую сторону костра, спиной к стене, и сверлил меня взглядом. — Мы уж думали, что ты заблудился. Или сожрали тебя.

— Как видишь, жив, — буркнул я, не оборачиваясь. Сейчас мне совсем не хотелось вступать с ним в перепалку. Тело гудело от усталости, глаза слипались, а в голове всё ещё стоял образ той студенистой твари и её бледных, шарящих по полу щупалец.

— Жив он, — передразнил меня Полуухий, картинно закатывая глаза. — А мы тут сидим и ждём без прикрытия голема, пока ты просто разгуливаешь.

— Заткнись, Арах, — произнёс Зуг’Гал и посмотрел на меня. — Ты тоже, нэк.

Старик сидел чуть поодаль, поджав под себя свою новую, неестественно вывернутую ногу с копытом.

Арах обиженно засопел, но язык прикусил. Только продолжал сверлить меня взглядом, полным немого укора.

«Опять я у него виноват» — мелькнувшая мысль вызвала у меня улыбку, ещё больше разозлив гоблина.

Талли, не обращая на нашу перепалку никакого внимания, деловито сняла котелок с огня, поставила его на камень поближе к старику и, достав из кучи хлама несколько деревянных мисок, принялась разливать наваристую кашу.

— Приятного аппетита, — коротко бросила она, протягивая учителю первую миску.

Старик лишь кивнул в знак благодарности. Он зачерпнул кашу ложкой, подул и отправил в рот.

— Вкусно, — сказал шаман, прожевав. И это было чистой правдой.

Талли чуть заметно улыбнулась, опуская глаза. Она взяла вторую миску и протянула её мне.

Каша была простой, но пахла умопомрачительно. Крупа, разваренная до мягкости, кусочки мяса, которые я приметил ещё в котелке, и какая-то зелень, которую Талли, видимо, нашла в запасах старика.

Арах потянулся за своей порцией сам, едва не вырвав миску из рук девушки, и тут же впился в кашу, жадно чавкая.

— Не чавкай, нэк, — лениво бросил учитель, даже не повернув головы.

Полуухий на мгновение замер, обиженно дёрнул ухом, но чавкать не перестал. Просто стал делать это тише.

Некоторое время мы ели молча.

Слышалось только довольное поскуливание волчонка, который проснулся и теперь тёрся мордой о ноги Талли, выпрашивая добавку. Девушка отломила ему кусочек мяса от своей порции, и зверёныш, довольно тявкнув, тут же умял его и снова свернулся клубком.

Я доел кашу, облизал ложку и отставил миску в сторону. В животе разливалось приятное тепло, усталость понемногу отпускала. В самый раз было бы сейчас просто закрыть глаза и провалиться в сон, но Полуухий, как назло, снова завёлся.

— Ну и где ты там бродил столько времени, нэк? — не унимался он, облизывая ложку длинным языком. — Пошёл за водой и пропал.

Я вздохнул.

Рассказывать не хотелось, но если не отвечу, он до самого утра не отстанет и продолжит бубнить. К тому же пока ели, воспоминания о схватке со слизнем сами лезли в голову. Я прокручивал различные варианты, запоздало придумывая более верные ходы, которые мог тогда предпринять.

— Пропал, потому что пока ходил, — ответил я, косясь на Араха. — Нашёл там кое-что интересное.

— Воду, — фыркнул гоблин. — Мы уже поняли, нэк.

Я усмехнулся.

— Не только воду.

Я запустил руку во внутренний карман куртки, выудил оттуда горсть рунных осколков и разложил их на полу перед собой. В свете костра на их поверхности заплясали багровые блики.

— Откуда? — насторожился Арах, мигом забыв про ложку. Глаза его алчно заблестели.

— Прикончил одну тварь, что чуть меня не сожрала, — я пожал плечами. — Вот с неё выпало.

Я коротко, без лишних деталей, пересказал схватку.

Арах слушал, раскрыв рот. Даже чавкать перестал. Когда я закончил, он перевёл взгляд на осколки, лежащие на камне. Я кивнул, дав понять, что разрешаю взять их.

Он поднял крайний осколок, повертел перед глазами и пренебрежительно отбросил обратно. Затем осмотрел и остальные.

— И всё? — в его голосе прорезалось разочарование. — Четыре жалких осколка первой орбиты, нэк?

— Жалких? Смешно это слышать от кого-то с пустой сциллой, — хмуро парировал я, забирая осколки и пряча обратно во внутренний карман куртки.

— Пффф… толку от этого мусора? — Арах фыркнул, откидываясь спиной к стене. — Подумаешь, добыча. Мелочь.

Он демонстративно зевнул и отвернулся, показывая, что тема его больше не интересует.

— Хватит языками чесать, нэк, — неожиданно подал голос Зуг’Гал.

В отблесках костра зрачки старика блеснули жидкой ртутью. Он смотрел прямо на меня.

— Арах, — голос шамана звучал тихо, но в этой тишине каждое слово отдавалось эхом. — А с чего ты вообще взял, нэк, что Менос показал тебе всю свою добычу?

Ухмылка медленно сползла с лица Полуухого. Он замер, переваривая услышанное. Потом медленно повернул голову и уставился на меня. В его глазах плескалось что-то среднее между подозрением и негодованием.

— Что? — только и выдавил он.

Я встретился взглядом с учителем. Тот едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. Он знал. Или, по крайней мере, догадывался.

Волчонок, разбуженный голосами, поднял голову, зевнул и снова ткнулся носом в мешковину, не найдя в происходящем ничего интересного. Талли растерянно переводила взгляд с одного гоблина на другого, не понимая, что происходит.

— Менос, — Зуг’Гал подался вперёд, опираясь на посох. — Ты ведь не настолько глуп, чтобы врать своему учителю прямо в лицо, нэк?