Он поворачивается и ковыляет к двери, благодарный и послушный Пожирателю Душ за то, что тот даровал ему это краткое существование. Затем я остаюсь в склепе один на один с Ирис. Которая начала приходить в себя после тазера и пытается отползти, когда я прохожу мимо неё к кровати. *«Hasta la vista»,* — говорю я ей. «Передавай привет Аудиторам».

Затем я валюсь на пыльные чёрные атласные простыни, мёртвый для этого мира.

— --

В ЧАСОВНЕ ХАОС, КОГДА КУЛЬТИСТЫ ОТЧАЯННО ГОТОВЯТСЯ защищать периметр.

На крыше уцелевшие охранники — Бенджамина среди них нет — заняли позиции по углам, направив оружие в море тел, медленно ковыляющих к зданию. Внизу, на земле, прихожане мечутся и носятся в почти паническом ужасе, пока трое из них, лучше организованные и экипированные, чем остальные, не собирают их в группы и не ставят безоружных таскать церковные скамьи, чтобы сформировать импровизированную баррикаду, в то время как те, у кого есть оружие, готовятся защищаться от подползающей волны тьмы.

Присев за горгульей на юго-западном углу, Майкл Дигби (ортодонт-техник из Челмсфорда) косится на голову в капюшоне своего *принципале*, сержанта, отвечающего за охрану ковена. «Что мы будем делать, сэр?» — тихо спрашивает он.

«А на что это похоже, солдат?» — Клайв Мортон (управляющий розничной торговлей из Доркинга) изучает темноту расширенными зрачками.

Дигби снова смотрит на поле боя перед часовней, когда короткая очередь выстрелов валит кучку пьяно шатающихся фигур, выбравшихся из длинных теней, отбрасываемых прожекторами в дверях часовни. «Похоже на зомби, сэр. *Тысячи* их».

«Верно. И мы продержимся здесь до рассвета, или пока Всевышний не придумает, как их прогнать, или пока у нас не кончатся патроны. Ответ на твой вопрос?»

«Вы хотите сказать, единственный план — стоять за несколькими футами церковных скамеек?»

«Лучше, чем позволить съесть свою душу…»

Внизу, под ними, прихожане стащили скамьи в дугу вокруг входа и ступеней, ведущих к часовне. Их товарищи внутри здания подняли тяжёлые деревянные столы и прислонили их к окнам, блокируя вход. Они думают, что они в безопасности, пока вооружённые люди на крыше могут отстреливать любых ковыляющих ревенантов, входящих в круг света. Но смерть уже среди них.

Алексей из Новосибирска прохлаждается в темноте позади прихожан, прячась в ризнице, где под кучей изъеденных молью занавесок теперь лежит охранник-культист.

Алексей серьёзно раздражён, но профессионально отстранён от разворачивающегося вокруг бардака и хаоса. Операция пошла не по ранее намеченному плану. Ему, как и ожидалось, удалось проникнуть в притвор; кипящий снаружи хаос, сопровождаемый паникующей толпой, вырывающейся из глубин часовни, значительно облегчил задачу — до определённой степени. Но амулет у него на шее горячий на ощупь, слабо дымит с запахом палёных волос. И его рация щёлкнула три раза — сигналы паники от солдат, не сумевших занять назначенные позиции. Один раз — случайность, два раза — совпадение, а три раза — провал. Что-то *пошло не так*, и он больше не может рассчитывать на поддержку Юрия и Антона. Наконец, как будто всего этого мало, мертвецы восстают.

Последний пункт, думает Алексей, глубоко несправедлив. Он сержант Спецгруппы «В» — профессионал, иными словами — и когда он убивает кого-то профессионально, он ожидает, что они останутся мёртвыми. Эти ходячие мерзости — оскорбление его компетенции. Если бы не их раздражающая привычка заражать дальнейших жертв прикосновением, они были бы в лучшем случае тривиальным препятствием; как есть, с его амулетом и изолирующей одеждой на всё тело, не говоря уже о его баллистическом ноже Остблок, автомате АКМ/100 и других инструментах ремесла, он хорошо экипирован для борьбы с ними. За исключением того, что их *слишком много*, и они *не остаются мёртвыми*, и остальная его команда рассеяна и в беде.

Кстати о беде, вот и ещё одна. Большинство культистов в чёрных рясах или в дурацком армейском камуфляже для охраны; если оно голое и можно пересчитать рёбра, это, вероятно, один из восставших мертвецов. Бонусные очки, если оно ковыляет, как биржевой маклер в мальчишнике, и главный приз, если подпустить его так близко, что можно увидеть зеленоватое свечение, извивающееся в глубине его глазниц…

Алексей растворяется в тенях позади фигуры, поднимающейся по ступеням из склепа. На ней ряса, и она ковыляет пьяно, и он уже готов вонзить лезвие своего ножа между двумя верхними шейными позвонками, когда понимает, что это, на самом деле, не одержимая. Что ставит интересные вопросы. Мгновение спустя его рука в перчатке зажимает рот поднимающейся, а нож приставлен к её горлу. «Ни слова не говори, — хрипит он, таща её назад в ризницу. — Хочешь жить, да? Молчи». Культистка спотыкается, когда он тащит её в тень, но не говорит ни слова. Алексей валит её на землю и прижимает в секунду. «Где Всевышний?» — требует он на сильно акцентированном, но сносном английском.

«Внизу — с Пожирателем Душ…» — молодая женщина на мгновение застывает, затем обмякает, как тряпка. Алексей встаёт, заворачивается в плащ, который ей больше не понадобится, и вытирает нож о спину её платья. Затем он на цыпочках идёт к ступеням в склеп. Если Пожиратель Душ прячется внизу, рассуждает он, то очень вероятно, что то, за чем он пришёл, можно найти там. А Алексей не сдаётся легко.

— --

К СЕВЕРУ КРАСНЫЙ ГРУЗОВИК МЕДЛЕННО ПОЛЗЁТ ПО ТЁМНОЙ аллее. На его крыше сидят три фигуры. Одна из них держит белую электрическую скрипку. Двое её охранников наблюдают и удивляются, держа наготове сапёрные лопатки, готовые сбросить смертные останки с крыши, если те попытаются забраться. Грузовик медленно ползёт на низкой передаче, проталкиваясь сквозь море иссохших тел, которые медленно колышутся и толкаются. Время от времени раздаётся хруст или треск, когда грузовик переезжает кости, не успевшие убраться с дороги. Водитель не ускоряется и не замедляется; остановиться посреди этой неестественной толпы — значит навлечь на себя беду, хотя ни один из пожирателей пока не пытался забраться на грузовик ОККУЛЬТУСа.

Внизу, в тёмной кабине грузовика, майор Барнс сидит рядом с водителем, вглядываясь в темноту в поисках любых признаков засады. Он говорит в гарнитуру: «Двести метров внутри. Доктор О'Брайен, вы видите каких-нибудь выживших…»

Мо, наверху кабины, поднимает смычок. «Не здесь», — коротко говорит она. Ходячие мертвецы безнаправленны; заземлённая металлическая рама грузовика блокирует их способность чувствовать тех, кто внутри, а тёплое мясо на крыше кабины вне пределов досягаемости.

Треск выстрела. Мо резко поворачивается, и Хоу хватает её за плечо. «Вниз\!» — рявкает он, и она пригибается, когда он поднимает свой МП5 и вглядывается в ночные прицелы. Стрельба доносится от часовни, полускрытой деревьями и безмолвной армией ходячих трупов. Слышны ещё выстрелы, затем крики и крик, резко оборвавшийся. «Стрелки на линии крыши здания», — докладывает Хоу. «Пять, нет, пять тел. Защита на уровне земли, баррикады, я не вижу, чтобы кто-то их занимал. Толпа там гуще всего. У обороняющихся… нет, подождите».

Холодная плоть, тела, невидимые в инфракрасном свете, образовали бесчеловечную пирамиду с одной стороны часовни. Выжившие на крыше стреляют, но не по грузовику ОККУЛЬТУСа: у них проблемы ближе. Как только один труп рассыпается, его место занимает другой, и у защитников не больше изгоняющих патронов, чем у Бруквуда открытых могил. «Док, вы можете что-то с ними сделать?» — спрашивает Хоу. «Потому что я не думаю, что мы попадём туда без…»

Мо поднимает смычок, извлекая дрожащую ноту из горящих струн. Хоу морщится и отодвигается. «Дайте мне немного места для локтя», — ровным голосом говорит она. Затем она легко касается струн, извлекая жуткий, знакомый лейтмотив из своего инструмента. «Выдайте это через систему громкой связи, — бормочет она, мрачно решительно.

Внизу Барнс напряжённо кривится и крутит ручки настройки на внешних громкоговорителях грузовика. Нарастающая дикая вибрация *die Walkürenritt* заполняет большие динамики, установленные по бокам кабины; водитель косится на своего командира, затем вдавливает педаль газа в пол на низкой передаче, добавляя рёв большого дизеля (и хруст непогребённых костей) к музыке. Барнс объявляет в заднюю часть грузовика: «Ладно, джентльмены, это будет штурм с сопротивлением, и они знают, что мы идём. Амулеты, готовсь\! Оружие, готовсь\! Время вечеринки через шестьдесят секунд\!»

Восставшие мертвецы в основном бегут, убираясь с пути грузовика, который ревёт и скачет по дороге. Это музыка делает своё дело; Мо стоит на крыше, полностью поглощённая отслеживанием мелодии. Рихард Вагнер, говорят, ненавидел скрипачей: кровь капает с её кончиков пальцев, когда жуткие внепространственные резонансы её интерпретации одного из его самых известных произведений вытягивают в бытие звук целой струнной секции — и медное эхо, отражающееся от металлических бортов грузовика.

Грузовик с хрустом переезжает скелетные останки, лежащие рядами вокруг часовни, безмолвные и неподвижные. Несколько тел, менее повреждённых, чем остальные, лежат рядом с минивэном; другие сгрудились у двери в здание, которая приоткрыта. Среди скелетированных форм лежит несколько менее истощённых фигур: из них большинство носит следы огнестрельных ранений.

«Сдай задом к двери», — говорит Барнс водителю. Переключаясь на общий канал: «Ладно, заходим. Стандартный протокол входа при массовой одержимости. Страшный и Хоу, ваша очередь. Доктор О'Брайен, пора слезать с крыши. Вы можете идти со мной, как только мы расчистим путь. Посмотрим, с чем мы имеем дело».

Солдаты высыпают из задней части грузовика в ярко-жёлтых защитных костюмах, МП5 наготове. Тела так плотно набиты вокруг ступеней к часовне, что они бегут по грудным клеткам и завёрнутым в плащи торсам по пути к открытой двери.

Сверху раздаётся очередь выстрелов: двое солдат падают на колени и отвечают прицельной очередью. Фигура в чёрном падает с линии крыши. Один из солдат бросает что-то вверх и за карниз; остальные укрываются, когда взрывается осколочная граната.

«Что там наверху?» — Мо пытается спросить, крича Барнсу в ухо.

«Плохие парни». Барнс хищно ухмыляется. «А». Он касается наушника, вставленного в левое ухо: «За мной». Стрельба защитников на крыше прекратилась, когда он выходит из задней части грузовика и направляется ко входу в часовню. Мо следует за ним со скрипкой наизготовку. Они на полпути через десятиметровый промежуток, когда силуэт вываливается из-за угла здания и бросается на майора. Барнс вскидывает свой ХК-5 и всаживает аккуратную очередь из трёх патронов в центр туловища нападающего; к тому времени, как смычок Мо касается жутко сияющей голубизной струны, флуоресценция в глубине глазниц ревенанта начинает угасать. «Чёртовы фанаты, вечно ждут за кулисами…» — Барнс склоняет голову набок, прислушиваясь. «Доктор О'Брайен? Сюда, *быстро*».

Они внутри через секунды, и один из солдат закрывает за ними тяжёлую дубовую дверь. Зал часовни полон тел, давно умерших и свежих, вперемешку лежащих друг на друге в беспорядочных объятиях. Некоторые из свежих тел голые: в инфракрасном зрении солдата они всё ещё светятся теплом тела.

«Будьте начеку, некоторые из них добрались до двери», — комментирует Хоу по открытому каналу. Пара тел всё ещё сжимают громоздкие автоматические дробовики с барабанными магазинами: один, в заметно более профессиональном камуфляже, чем остальные, держит российский автомат АКС-74. Ни одно из них, однако, не движется. Пожиратели насытились и ушли дальше.

«Люк здесь, сэр\!» — один из бойцов машет рукой, указывая на приподнятую дверь.

«Зачистить, — говорит Хоу. — Аккуратно, наш парень может быть ещё там внизу». Он не говорит того, чего все боятся: следующая живая душа, которую они встретят в этом городе мёртвых, будет первой.

Когда солдаты входят, что-то бежит на них из туннеля, пугающе быстро. Очередь автоматной очереди. «Стоять\!» — кричит Хоу, когда ревенант разлетается в клубящемся дожде пыли и костей. «Электрошокеры\!» — пара бойцов выходит вперёд, держа в руках тяжёлые модифицированные скотогонные прутья — электрические шоковые жезлы, настроенные генераторами сигналов, чтобы ослаблять хватку внепространственных ужасов на их ходячих носителях. Слышны треск и искрение, когда они проверяют свои инструменты.

«Думаете, он там внизу», — тихо говорит Мо.

Майор Барнс кивает. «Культисты. Для ритуалов они уходят под землю».

Впереди Страшный спускает курок своего шокового жезла, искря контакты: он ухмыляется Хоу. «Люблю запах…»

«Не говори этого, сынок, если не хочешь неделю драить сортиры».

«Ой, сержант». Он шагает вперёд, нагибаясь, чтобы следовать за головной группой в подвал. Там нет живых тел в туннеле. Некоторые из одержимых всё ещё слабо шевелятся, их светящиеся глаза мерцают в темноте, но летучий клин солдат с электрошокерами быстро их успокаивает: это легче, чем бить детёнышей тюленей.

В конце туннеля они подходят к открытой двери. Теперь есть шум, и бойцы занимают позиции по обе стороны входа, готовые к штурму. Но пока они ждут, прибывают доктор О'Брайен и майор Барнс. Мо держит скрипку, готовая к смертоносному аккорду. Барнс смотрит на неё, затем машет Хоу, чтобы тот отошёл от правой стороны двери. «Что думаете?» — тихо спрашивает он.

«Воняет, сэр. Вы видели то советское снаряжение сзади?»

«Видел. Думаю, у нас компания. Более того, мы ещё не нашли нашего парня. Может быть, ситуация с заложниками».

«Чёрт. Скажу Морану, пусть поднесёт прослушку…»

Глаза Мо — пустые тени в темноте. «Майор?»

«Что?»

Она указывает на вход рукой, полускрытой вокруг чего-то. «Он точно там». Она разворачивает руку ладонью вверх, открывая треснувший и разбитый экран айфона Боба, иконки зловеще светятся в темноте. «У меня есть детектор души на этой штуке. Он жив, и он не один…»

И вот тогда начинаются крики.

— --

АЛЕКСЕЙ НАЧИНАЕТ РАЗДРАЖАТЬСЯ.