«Я бы и не мечтал сказать вам оставаться в стороне, моя дорогая, учитывая вашу специализацию. Проблема в…»

«В чём проблема?»

«Я собирал неопровержимое дело для передачи в Отдел внутренних расследований для суда в Чёрных Ассизах. Пытался составить карту контактов крота. Культисты хрупки: если они покончат с собой, мы можем никогда не найти их сообщников».

«Энглтон. Вы бы предпочли потерять Боба?»

«Хм. Если вы *уж так* ставите вопрос, то нет. Но помните, в конечном итоге, мы *все* расходный материал».

«Я так рада это слышать».

«Что касается вас, не хотите ли быть полезной?»

«Каким образом?»

«Это небольшое прерывание, как вы мне напомнили, нарушило определённые планы. Но не, надеюсь, непоправимо. По пути к Алану и его ребятам и девчатам я бы хотел, чтобы вы зашли и выпили бокал вина с одним моим другом и передали ему предложение. Это поставит меня перед ним в долг, если он примет его, боюсь, но я думаю, это необходимо. Я вышлю вам детали по электронной почте».

«О ком вы говорите?»

«О Николае Панине».

(Конец записи разговора.)

— --

МНЕ СНИТСЯ.

Я смотрю на пустошь холмистой местности, серой и рассыпчатой, как лунный реголит, под звёздным небом. Нет растительности, даже чахлых кактусов или лишайника, ползущего по камням, усеивающим землю. Вдалеке я вижу низкую стену, извивающуюся по ландшафту, как мёртвая змея: она тоже серая, как земля. Звёзды…

С первого взгляда видно, что это не небо Земли.

Кричащая полоса оранжевого и зелёного пересекает половину пустоты, рассекая её дымным ножом, в миллион раз ярче Млечного Пути. Усыпанные по ней звёзды видны с резкой болью в глазах, несколько из них такие же яркие и красные, как Марс. Они отбрасывают резкий и бледный свет на покатый пустынный пол. Это не небосвод планеты, тихо обращающейся вокруг звезды в пригородных спиральных рукавах обычной галактики — я смотрю на вид из мира, гораздо более близкого к активному ядру галактики или шарового скопления. И это уродливое, старое галактическое ядро, глубоко в агонии дряхлости, извергающее в небеса пламя пыли и газа из умирающих выдохов сверхновых.

Я пытаюсь повернуть голову, но шея не слушается. Это очень странно — я не чувствую своего тела. Я, кажется, не дышу и не моргаю, и не чувствую сердцебиения — но мне не страшно. Может, я умер?

Вдалеке, так далеко, что едва видно, низко и близко к горизонту, ландшафт принимает прямоугольный оборот. Невысокая пирамида или вулканический холм, симметричный, как гора Фудзи, тянется к небу. Я понятия не имею, какова её высота, но инстинкт подсказывает мне, что она огромна, возвышается на километры от центра равнины. Что-то в ней приводит меня в трепет, почти так же, как убитое небо. У меня есть чувство по отношению к ней, чувство ужасающей имманентности. Внутри пирамиды есть что-то, что не имеет права существовать ни в этой, ни в какой-либо другой вселенной. *Меня* здесь не должно быть, но то, что в пирамиде, ещё более не на своём месте и не в своём времени. Оно сдерживается, это я знаю, но зачем его может *нужно* сдерживать…

«— *Говорил* же тебе не перебарщивать с эфиром! Ты вообще ничего не можешь сделать правильно? Если он *мёртв*…»

Слова жужжат вокруг моих ушей, как бессмысленные насекомые, отвлекая меня от наблюдения за спящим. За спящим нужно наблюдать, требуются свидетели, которые разрушат его квантовые состояния и сделают его инертным, воплощённым в бозонной массе. Я здесь, потому что я часть наблюдения. Они рассеяны по обе стороны от меня, жертвы Белого Барона, насаженные на пики из нержавеющей стали, мёртвые и всё же немёртвые, наблюдающие за спящим. Массовое жертвоприношение, спланированное архитектором террора, чтобы сохранить…

«— Нюхательную соль принёс? Хорошо…»

Я чувствую боль, грызущую мой живот, глубокое и ужасное жгучее давление, и я на грани понимания, что со мной сделали что-то ужасное, как вдруг отвратительный запах кошачьей мочи заползает в мои ноздри, и я чувствую подёргивание в веках.

«Он приходит в себя?»

*Я это понял*.

Внезапно мёртвое плато и кошмарные наблюдатели, и спящий в пирамиде оказываются в миллионе световых лет от головной боли, которая впивается в глаза, и вонь аммиачной нюхательной соли резко щекочет нос, вызывая чихание.

«А, выглядит многообещающе. Здравствуйте, мистер Ховард? Вы меня слышите?»

*Блядь*.

Внезапно клочки воспоминаний встают на место. Я обнаруживаю, что желаю вернуться на плато, быть просто ещё одной мумифицированной тварью, ещё одним вертикальным столбом в некромантической стене, сдерживающей пирамиду. «Йыыы…» — мой рот работает неправильно; я пускаю слюни, как неконтролируемый алкоголик, бесконтрольно текут слюни. Я моргаю, и жужжание, которое я только что заметил, отступает, когда я чувствую свет и движение и хаос, и внешний мир снова обретает цвет.

«Он очнулся». В женском голосе звучит удовлетворение. «Всевышний будет очень доволен». Как слова для пробуждения, эти оставляют желать лучшего; но нищим выбирать не приходится. Ботинок пинает меня в район правой почки. «Ты. Скажи что-нибудь».

«Ч-что-нибудь».

Это не так элегантно, как *вам это с рук не сойдёт* или *если бы не вы, вмешивающиеся дети*… но у меня есть идея, что мне бы не понравилось возобновлять знакомство мисс Ботинок с мистером Почка, и если есть что-то общее у экстремальных боголюбов всех мастей, так это полное отсутствие чувства юмора в отношении своих верований.

«Ой». Это насчёт головы, которая теперь недвусмысленно даёт мне понять, что у меня похмелье на десять порций водки. О, и мои запястья скованы наручниками спереди. Я снова моргаю, пытаясь разглядеть, где я.

Я лежу на боку на тонком поролоновом матрасе, видавшем лучшие дни, в маленькой комнате со стенами, выкрашенными в тот особый выцветший кремовый цвет, который арендодатели любят называть «магнолия». Мою куртку сняли, пока я был в отключке. Тут есть дешёвый комод из ИКЕА и шкаф, и раздвижное окно, наполовину закрытое тонкими хлопковыми шторами. Если не считать отсутствия кровати, это могла бы быть любая анонимная комната в коммунальной квартире — и ещё двое придурков из Команды Б. Мистер Безликий-С-Дробовиком — который оставил свою траншейную метлу где-то ещё — толкает меня в спину; другой парень (молодой, блондин, вероятно, друг с наручниками) наблюдает из дальнего конца комнаты, в то время как женщина с велодорожки прошлой ночью приседает передо мной, вглядываясь в моё лицо. Это разрумянившаяся, под двадцать, эмбриональная светская львица— воплощение анти-гота — с подпрыгивающим хвостиком и надутыми губками, кривящимися от юмора, под глазами, абсолютно лишёнными чего-либо похожего на жалость. Она, наверное, делает покупки в Харви Никс и обожает своего пони.

«Он говорит», — объявляет она с акцентом графства, настолько острым, что можно резать стекло. «Хвала Фараону».

*Фараону? Вот дерьмо.* Она посвящённая. Внутренний круг, значит, я потенциально в цистерне дерьма. Я пытаюсь прочистить горло, но голова раскалывается, и контроль над мышцами ещё не полностью вернулся. (Эфир — мерзкая штука, как отмечал Хантер Томпсон.) «В-воды».

«Хочешь воды?» — её лицо мгновенно становится озабоченным. Я пытаюсь кивнуть. Она понимает. «Джулиан, принеси мистеру Ховарду воды». Она не смотрит на Мистера Безликого-С-Дробовиком, отдавая приказ: она смотрит на меня со странно озабоченным видом. «Не хватало, чтобы он обезвоживался».

«Ага. Э-э, Джонкилл, мне принести…?»

Его нерешительный вопрос вызывает улыбку на её лице. «Да, небольшой аперитив будет хорош. Принеси».

*Аперитив?* Я прочищаю горло, пока Джулиан Безликий-С-Дробовиком выходит в дверь, которой я не вижу. «Пить до того, как вы отведёте меня к Всевышнему? Не кажется ли вам это немного неосмотрительным?» Это рассчитанный риск, но её розовые туфельки на каблуках чуть менее склонны повредить мистеру Почка, чем берцы Джулиана сорок пятого размера.

«О, *я* не собираюсь напиваться». Она хихикает.

Мистер Блондин прочищает горло: «*Ты* тот, кто собирается напиться».

«О, заткнись, Гарет», — устало говорит Джонкилл.

«Я просто пытаюсь объяснить…»

«Да, ты очень утомляешь». Её усталый тон подсказывает мне, что мистер Блондин определённо из Команды Б — в отличие от Джонкилл, которая до сих пор проявила себя пугающе компетентной. «Почему бы тебе вместо этого не порыться в карманах пиджака мистера Ховарда, на случай, если у него есть для нас неприятные сюрпризы?»

«Да, Тёмная Госпожа. Я живу только, чтобы слушаться».

Я, должно быть, сегодня тугодум, потому что мне требуется несколько секунд, чтобы монетка упала. «Вы же не вампиры, правда?» — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие; перспектива попасть в лапы Братства Чёрного Фараона достаточно ужасна, чтобы случайно не пересечься с толпой фанатов полевых ролевок *Vampire: The Masquerade* — а в таких вещах никогда нельзя быть уверенным. (Культисты обычно не отличаются крепкой связью с реальностью.)

«Нет\!» — снова хихикает она. «Вампиров не существует\! Мы просто выпьем твою кровь и съедим крошечный-прекрошечный кусочек твоей плоти, глупыш».

Я не могу сдержаться: пытаюсь отодвинуться от неё. Что неплохо само по себе, но так как примерно в полуметре за моей спиной стена, далеко я не уезжаю. «Зачем?» — умудряюсь спросить я, пока Джулиан Кровопийца-С-Дробовиком-Культист снова появляется с бутылкой «Перье», скальпелем и парой неприятно толстых шприцев.

«Пресуществление: теперь это не только для христиан\!» Она садится мне на спину, чтобы я не извивался, пока она принимает скальпель от Джулиана, и разрезает мой левый рукав от манжеты до локтя. «Будь паинькой, и я дам тебе воды потом. Это не сильно будет больно, если ты не будешь дёргаться».

Она тыкает меня первой иглой в локтевую впадину и ищет вену с мастерством, которое явно приходит с долгой практикой. Я сжимаю зубы. «А твой Всевышний не будет против, что вы пробуете шведский стол?»

«Мамочка не будет возражать», — беспечно объявляет она. «Следующую пробирку, Джулиан, дорогой». Она тыкает меня снова, и на этот раз возникает краткая вспышка жгучей боли, когда она задевает нерв. «Это была её идея, на самом деле», — доверительно говорит она. «Если ваши оперативные группы найдут нас и попытаются наложить гейс, чтобы обездвижить всех, кроме тебя, закон заражения позволит нам двигаться».

«Ага», — вторит из другого конца комнаты Гарет, изо всех сил стараясь не отставать от программы.

Я слегка офигеваю. «А если я скажу, что у меня ВИЧ?» — это изменит ваше мнение?»

Она замирает на мгновение, затем задирает нос. «Нет», — пренебрежительно говорит она. «Мамочка видела твою медицинскую карту, она бы сказала. Не лги, мистер Ховард, это только навлечёт на тебя неприятности». Она передаёт второй шприц — раздувшийся от красновато-фиолетовой крови — Джулиану, затем поднимает скальпель. «А вот это *будет* больно\!» — объявляет она, наклоняясь надо мной со странно сосредоточенным выражением.

Я ругаюсь несколько секунд. Затем сдаюсь и кричу.

**13.

ТЕ, КТО НАС ЕДЯТ**

В ШЕСТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА ЭНГЛТОН ВЫХОДИТ ИЗ СВОЕГО КАБИНЕТА — где его необъяснимым образом не замечали искатели всё время его «исчезновения» — и крадётся по темнеющим коридорам Новой Пристройки, как воплощение тени возмездия. Гудящее облако страха следует за ним, когда он проходит мимо пустующих кабинетов и заклеенной дверной коробки в отделе с расплывчатым названием «Пути и Средства». Мой кабинет, конечно, пуст: Энглтон переставил расписания встреч в ведомственной базе Exchange, чтобы гарантировать, что определённые игроки будут в другом месте, когда он направится в комнату 366.

Над дверью горит красный свет, а начертанная на деревянном шпоне под ним защита мягко светится зелёным, бросая вызов обычным законам физики. Энглтон игнорирует свет «Не беспокоить» и защиту и входит. Лица поворачиваются. «Джеймс». Лицо Бориса пепельно. «Что происходит?»

(Борис не русский, и акцент не фальшивый; это прощальный поцелуй синдрома Крантцберга, повреждение мозга, полученное при выполнении оккультных операций на вычислительном оборудовании Mark One Plains Ape — человеческой коре головного мозга. Маги используют компьютеры, потому что чипы легче починить, чем мозги, из которых выели куски сущности из D-пространства, случайно впущенные, когда они слишком много думали о тех символах, которыми манипулировали.)

«Западня с приманкой сработала», — легко говорит Энглтон. Он выдвигает стул и падает в него, как мешок с костями, скреплённый его пыльным костюмом. «Беда в том, что наш парень держал приманку, когда его взяли».

«О чёрт». Энди, высокий, с волосами как у знаменитого художника-графика, чьим именем он пользуется как псевдонимом, выглядит явно недовольным. «Мы уже знаем, кто они?»

«Пока нет». Энглтон проигрывает гамму на невидимых клавишах столешницы, его пальцы стучат, как барабанные палочки. «Я рассчитывал выудить их на завтрашнем совещании по КРОВАВОМУ БАРОНУ, но это может быть слишком поздно».

«Где агент CANDID?»

Энглтон кривится. «Я отправил её по маленькому поручению, по пути к Алану Барнсу и подразделению ОККУЛЬТУС. Они на позиции в Блэкхите, готовы выдвинуться, как только мы дадим им цель. Я обращался к Совету: они разрешили повышение до Третьей ступени. Я соответственно поставил в известность CO15, чтобы обеспечили сопровождение и маршрут». CO15 — Оперативное командное подразделение дорожной полиции Лондона.

««Скорпионий Взор» в курсе и готов обеспечить прикрытие, если нам понадобится подняться выше Пятой ступени». Гипотетическая лестница эскалации разбита на ступени, позаимствованные из печально известной теории стратегического конфликта Германа Кана: в обычной войне Пятая ступень означала бы первый обмен тактическим ядерным оружием.

«Всё настолько плохо?» — спрашивает Борис, нуждаясь в утешении. Даже старые боевые кони иногда пятятся перед стеной пик.

«Потенциально». Энглтон перестаёт барабанить пальцами. «КЛУБ НОЛЬ определённо готовится выступить в Лондоне. Новые исследовательские «данные»» — Энди краснеет — «уже в открытом доступе и широко приняты на веру, и, с некоторой долей везения, они проглотили их целиком и на этот раз идут ва-банк. Им удалось украсть отчёт об оружии агента CANDID, чего я, признаться, *не* предвидел, и они *думают*, что украли Меморандум Фуллера».