Я могу *верить* в пожирателей разума из-за пределов пространства-времени, но они сломают мне шею, прежде чем я согну её под их ярмо.

*Продолжай говорить себе это, Боб.*

— --

МО НЕСЁТ СКРИПКУ И ИДЁТ ЗА ДОКТОРОМ УИЛЬЯМСОМ, КОГДА ОН берёт поднос из щелястой фанеры и проходит сквозь распашную дверь, унося банку со скрепками и степлер. Стекло в двери затуманено мелкой металлической сеткой, а края двери обшиты медными контактами, которые замыкаются на металлическую полоску внутри рамы. Уильямс ставит поднос на один конец оптического стола, затем запирает дверь и щёлкает выключателем, соединённым с красной лампой снаружи кабинета.

«Вы раньше работали с такой?» — спрашивает он.

«Конечно». Мо сбрасывает пиджак и вешает его на крючок. «Мне незнакома часть с извлечением запутанности. И, возможно, мне понадобится лабораторный отчёт. Я знаю свои пределы».

«Хорошо». Улыбка Уильямса лишена юмора. «Тогда, если я скажу вам оставаться в изолирующей решётке вон там, вы знаете, каковы последствия ошибки».

«Именно». Она открывает футляр и достаёт свою костяную скрипку и смычок. Уильямс смотрит на неё мгновение.

«Вам это действительно нужно?»

«Когда я сказала, что они охотятся на меня, я не преувеличивала. К тому же, документ, который они украли, был отчётом об этом самом инструменте. Если они пытаются проследить путь от него до оригинала, то, когда вы поднимете резонанс Адамса-Тодта, это может привести их сюда».

Доктор Уильямс фыркает. «Уверен, стойка регистрации будет очень рада их видеть». Он поворачивается к столу и открепляет поворотный рычаг, использует его, чтобы позиционировать стеклянную дифракционную решётку на пути, определённом набором причудливых пятиугольных призм, расположенных в десяти вершинах неправильного пентакля. «Не передадите регистратор данных? Он второй сверху на той полке…»

Доктору Уильямсу требуется четверть часа, чтобы настроить рабочий стол криминалиста-мага. За исключением странной геометрической раскладки, он не напоминает лабораторию колдуна из популярных представлений. Цветные меловые линии и глаз тритона ушли в прошлое, заменённые твердотельными лазерами и генераторами сигналов: остроконечные шляпы и мантии уступили место поляризационным очкам и лабораторным халатам. Образцы, освобождённые от контейнеров, переносятся в контейнеры с окнами с помощью перспексовых щипцов. Уильямс вставляет их на место в наблюдательную установку. «Ладно, по местам, — говорит он буднично. — Я не модифицировал линию луча, так что рассеивания быть не должно, но сначала проведу тест на малой мощности, на всякий случай».

Мо и криминалист-демонолог отходят, чтобы встать внутри сложных узоров, инкрустированных в пол чистой медью. «Как ваш личный амулет?» — спрашивает он.

Мо тянется к тонкой серебряной цепочке на шее. «Мой в порядке, — медленно говорит она. — Чёрт, надо было взять запасной для Боба. Сейчас уже поздновато, у вас случайно нет завалявшегося?»

«Посмотрю, что можно сделать потом. Ладно, очки надеть, свет гаснет. Тест через десять, девять, восемь…» Он нажимает выключатель. Красный лазерный луч виден только там, где проходит сквозь призмы. «Рассеивание есть?»

«Нет». В комнате темно, единственный источник света — слабый проблеск сквозь густо матовое стекло окна в двери.

«Хорошо». Уильямс отключает питание, затем на ощупь тянется через стол и поворачивает пробирки с образцами на четверть оборота, выстраивая их по пути луча. Затем он регулирует зеркало, поворачивая его, чтобы оно смотрело на другой, более громоздкий лазер. «Ладно, переключаюсь на источник высокой мощности. Включение через десять, девять, восемь…»

В темноте слабо мерцает изображение, сотканное из фиолетовых крапинок на полупрозрачной поверхности экрана на оптическом столе. Бледный прямоугольник, фиолетовый с чёрными рунами.

«Возможно, это оно», — тихо говорит Мо.

«Полагаю, да. Увеличиваю мощность». Прямоугольник заполняется, светится всё ярче и ярче. «Ладно, экспонирую фотобумагу сейчас».

«Что за камера…?»

«Камера-обскура, с двумя отверстиями. Да, это двухщелевой интерферометр. Тихо, сейчас…» Раздаётся мягкий щелчок. Десять секунд спустя — ещё один щелчок. «Ладно, экспозиция готова. Жаль, что для этой работы нельзя использовать ПЗС-матрицы, но вы же не захотите скармливать некоторые вещи, на которые мы смотрим, вычислительному устройству… Так. Хотите посмотреть на носителя?»

«Да». Мо подаётся вперёд, стараясь не выходить за пределы своего амулета (который светится бледно-голубым, перламутровое мерцание омывает её ступни). «Может, он извлечёт мистера Дауэра; я смогу его опознать. Если это кто-то другой, я бы хотела портрет, пожалуйста».

«Я просто перезаряжу интерферометр. Подождите секунду… Ладно, готов. Теперь начинается самое интересное. Вы знаете Второй Обряд Зимбардо?»

Мо замолкает на время. «Кажется, да».

«Хорошо, потому что мы туда идём. Не волнуйтесь, ваша часть не сложная. Давайте начнём».

После пяти минут тщательной настройки Уильямс запускает на своём рабочем компьютере некий специализированный скрипт, который запускает звуковую дорожку с песнопениями на эзотерическом языке и отправляет последовательность команд микроконтроллерам на столе. Когда баритоны интонируют бессмысленные слоги с бездумной точностью синтезатора речи, он шепчет ей: «Некоторые посетители говорят, что это портит всё веселье, но я считаю, что это лучше, чем рисковать оговориться…»

Новое изображение начинает расплываться на экране — измождённое лицо мужчины лет пятидесяти с выражением сосредоточенного внимания. «Это Дауэр, — подтверждает Мо. — Он написал отчёт. Кого ты получишь следующим?»

«Посмотрим. Скоро он проциклит по носителям…»

Лицо Дауэра тает, трансформируясь в подобие. У Мо перехватывает дыхание. «Чёрт».

«Бывало и почище, да?» — в голосе Уильямса слышится веселье.

«Нет, я же сказала, они охотятся непосредственно на меня…» — она замолкает, голос повышается. «Это был бы лучший способ вытянуть отчёт из Дауэра — послать агента, который выглядит как я…»

«Я тебе верю». Веселье исчезает из его голоса. «Тысячи бы не поверили».

«Пусть их». Она глубоко вздыхает. «Есть кто-нибудь ещё?»

«Подожди». Лицо медленно исчезает. Когда оно тускнеет, Мо видит слабое мерцание вокруг глаз: единственный признак того, что это может быть ложная проекция. Кто бы ни стоял за иллюзией, он очень хорош. «Давай, давай…» — бормочет доктор Уильямс.

Мо переминается с ноги на ногу, как она делает, когда её ступени устают от многочасового стояния в нарядной обуви. Она косится в темноту, где тени сгущаются и кружатся. Слабый спектральный рассеянный свет фиолетового лазера мерцает на стене. «Ещё…»

Она как раз поворачивает голову обратно к доктору Уильямсу и столу, когда образ вздрагивает и искажается, превращаясь в лицо другого человека.

Уильямс педантичен и не срезает углы. Вот почему они с Мо выживают.

Раздаётся треск, похожий на выстрел, и два почти одновременных хлопка от блоков питания, питающих стол: высокоскоростные критронные ключи замыкают выход на землю. За этим следует дребезг разбитого стекла — осколки от дифракционного экрана и некоторых пенто-призм. Синтезированные голоса замолкают. Секунды спустя тонкая струйка дыма начинает виться от ноутбука.

«Докладывай», — резко бросает Уильямс.

«В защите, невредима. Сам как?» Мо подносит руку к щеке. Один палец отходит влажным от крови: *невредима*? Боль ещё не дошла.

«Очки не снимай, оставайся в решётке, пока я не скажу, что чисто». Дым тошнотворно густеет. Уильямс тянется перспексовыми щипцами и щёлкает выключателем света. «Тауметр говорит, что поле снято. Можно выходить из решётки». Он демонстрирует. «Чёрт, ну и бардак».

Мо сглатывает. «Есть запись с камер наблюдения?»

«Что я тебе говорил про изображения и компьютеры…? Нет, но мы должны быть в состоянии подтвердить, твой это документ или нет». Он звучит недовольно. «Ты успела заметить, что это было?»

Она кивает. «Была там, делала это».

*«Контрмеры».* Уильямс произносит это слово как ругательство. «Это тебе о чём-нибудь говорит?»

«Да». Мо берёт свою сумочку с противоположного конца стола, ищет салфетку. «У кого бы ни был отчёт, он знает, что это такое, — и готов бороться, чтобы его сохранить». Она глубоко, вздрагивая, вдыхает. «У тебя есть защищённая линия связи? Мне нужно позвонить».

— --

*ЩЕЛК-КЛАК*. «НЕ ДВИГАТЬСЯ».

Я стою очень смирно. Звук передёргиваемого затвора дробовика на расстоянии менее трёх метров — довольно верный признак того, что удача тебя покинула — особенно если ты не видишь, где находится стрелок.

«Очень хорошо, мистер Ховард». Говорящий — мужчина, стоит где-то позади меня. Он на насыпи, конечно. Даже Команда Б в конце концов учится. (Может, *мне стоило* попытаться пристрелить их в прошлый раз. И может, мне стоит развивать в себе внутреннего психопата поактивнее. Ну да ладно.) «Делайте, что я говорю, и я не буду в вас стрелять. Если поняли, кивните».

Я киваю, как болванчик, лихорадочно соображая. Акцент у него странный. *Валлиец?* Не могу определить.

«Когда я замолчу, я хочу, чтобы вы медленно вытащили свой пистолет и положили его на землю перед собой. Затем я хочу, чтобы вы повернулись. Вы поняли?»

«Но у меня нет…»

«Я *спрашивал* вас?» — его голос ледяной. Я быстро замолкаю.

«Если поняли, кивните», — повторяет он. Я киваю. Не моя работа — разубеждать его насчёт моего воображаемого невидимого пистолета. Как я уже говорил: Команда Б опаснее Команды А, примерно как потный динамит опаснее Семтекса. «Делайте», — говорит он. «Делайте *очень медленно*, или я буду стрелять».

Я *очень медленно* поднимаю правую полу пиджака и имитирую отцепление несуществующего пистолета от несуществующей кобуры на поясе. Затем я наклоняюсь в сторону, пока почти не падаю, и опускаю руку к корням дерева. Наконец выпрямляюсь — всё ещё медленно — и поворачиваюсь, поднимая руки.

Моя первая реакция: *Человек без лица целится в меня из дробовика*. Затем я понимаю, что он под иллюзией, его голова скрыта мерцанием случайных образов других людей, как что-то из романа Филипа К. Дика. Кроме этого, на нём джинсы и серая толстовка с капюшоном — совсем как у миллиона других мужчин в этом великом городе; единственная отклоняющаяся деталь ансамбля — тактический дробовик.

«Сделайте два шага вниз по склону, пока не окажетесь на дорожке, — говорит он мне. — Затем встаньте на колени, положив руки на затылок».

Моё сердце, едва контролируемое минуту назад, колотится, но я делаю, как он велит. Спорить с дробовиком неумно. Мне удаётся встать на колени, положив руки на затылок — что сложнее, чем кажется, когда земля неровная, ты на адреналине и тебе за тридцать, — и жду.

«Не двигаться», — говорит он. Солнце палит на нас, пока мы застыли в замершей диораме почти минуту. Затем я слышу шаги и звяканье позади. «Не двигаться», — повторяет Мистер Безликий, пока кто-то берёт меня за левое запястье и защёлкивает вокруг него одно кольцо пары наручников. «Готово, босс», — говорит другой мужской голос.

*Чёрт*, — думаю я, напрягаясь и готовясь действовать, если представится возможность — но они не совсем идиоты, и моё второе запястье уже схвачено.

«Теперь ложись», — говорит Мистер Безликий.

Что я могу сделать? Я падаю, делая контролируемый бросок плашмя на пыльную велосипедную дорожку. Думая: *Они бы не стали этого делать, если бы собирались убить…* — спутник Мистера Безликого опускает мне колено на поясницу и суёт мне под нос противно-сладко пахнущий ватный тампон — *меня*…

Свет гаснет.

— --

ИЗ РАСШИФРОВКИ ЖУРНАЛА ВЫЗОВОВ, НОВОЕ ДОПОЛНЕНИЕ:

(Щелчок.) «Энглтон».

«Энглтон? О'Брайен на связи». (Пауза.) «Что вы с ним сделали?»

(Пауза.) «Что?»

«Вы проверяли свою электронную почту?»

«Я не верю… прошу прощения».

(Пауза.) «Ну?»

(Сухой смешок.) «Он умный мальчик».

«И это интересный список рассылки для второго сообщения, *не так ли*. Во что вы его на этот раз втянули?»

(Пауза.) «В задание, которое я бы выполнил сам, если бы мне было позволено, моя дорогая».

«Чушь».

«Нет, вы не понимаете. Мне так же не позволено читать Меморандум Фуллера, как вам позволено читать и пересматривать ваши собственные условия службы».

«Но вы послали Боба с, с подделкой…»

«Да. Он заяц, чтобы выманить борзую — или, точнее, крота — за собой. Я ожидаю, что их личность прояснится завтра утром, в ходе совещания комитета по КРОВАВОМУ БАРОНУ. Которое я, со своей стороны, от всей души рекомендую вам как самое дешёвое развлечение за всю неделю…»

«Энглтон. Заткнитесь».

«Что?»

«Вы кое-что забыли».

«Хм, да?»

«Боба отстранили от работы с сохранением содержания».

(Нетерпеливо.) «Да?»

«Я звонила Борису».

«И какое это имеет отношение к цене сыра…?»

«Борис говорит, что его огнестрельное оружие изъято. И у него нет амулета. Он оставил его мне сегодня утром. Он снаружи и беззащитен. Вы слышали от него?»

«Нет…»

«Я пыталась дозвониться до него пару минут назад. Его номер сразу сбрасывает на голосовую почту».

(Пауза.) «О».

«Думаю, вам лучше убедиться, что ваша борзая на самом деле не *поймала* вашего зайца. Иначе Аудиторам придётся проводить ещё пару расследований».

(Холодно.) «Вы мне угрожаете?»

«Вы лучше меня знаете. Я просто отмечаю, что если Боб не вернётся домой сегодня вечером, мы можем предположить, что его взял КЛУБ НОЛЬ. Что довольно сильно подорвёт вашу маленькую игру с комитетом по КРОВАВОМУ БАРОНУ, не так ли? Не говоря уже о сопутствующем ущербе».

(Пауза.) «Да».

«Итак». (Пауза.) «Что вы собираетесь делать?»

«Я собираюсь сказать майору Барнсу, чтобы его ребята были наготове — те из них, кто не играет в ковбоев и индейцев в холмах над Кандагаром. Затем я собираюсь найти Боба. Алан может взять это на себя дальше».

«Я хочу пойти с вами».