Когда Рита начала работать у Быковых, всем хозяйством твердой рукой управляла сама Евгения Петровна. Через неделю после появления Марго в доме она сказала ей:
– Ты очень хорошая девочка. Старатель, глядя на серый невзрачный камушек, понимает, что видит алмаз, просто ему необходима обработка, тогда он засверкает всеми гранями своего величия. Так и ты, получив нужное воспитание, превратишься в замечательную домоправительницу. Дорогая, прямо сейчас пойдешь в первый класс школы ведения хозяйства.
И началось! Евгения Петровна замечала все огрехи Марго! Войдя в столовую, говорила:
– Марго, стол накрыт, как подобает, но я бы бокалы на полсантиметра переместила вперед. Когда человек захочет выпить вина, он станет поднимать бокал, и основание ножки заденет тарелку и разобьется. Но это уже придирка с моей стороны. Давай считать, что расстановка посуды более или менее соответствует канонам сервировки. Ты умница. Но почему вазы с цветами нет в центре?
Однажды, в очередной раз беседуя в подобном духе с Марго, Евгения, которой тогда уже исполнилось девяносто, вдруг произнесла:
– Ах, какие балы давал мой папенька Юрий Михайлович! Столы накрывали на сто человек, в зале для танцев играли музыканты… А дни рождения маменьки? Те праздники забыть невозможно!
Маргарита изумилась. Отчество пожилой дамы – Петровна, а сейчас она упомянула отца Юрия Михайловича.
Хозяйка же продолжала:
– Николенька приезжал со своими родителями. Мы с детства знали, что нас просватали друг за друга еще в колыбели, Алмазовы и Чаадаевы решили породниться. И какая же счастливая судьба у нас оказалась, несмотря на все!
Маргарита отвела взгляд в сторону.
– Дорогая, – раздался вдруг голос Ивана Александровича, который пару мгновений назад вошел в комнату, – понимаю, ты любишь смотреть кино и читать книги на исторические темы, но сделай одолжение, не пересказывай нам их сюжеты. А то Маргарита стоит, разинув рот, и думает, что ты рассказываешь о своем детстве.
Евгения Петровна вмиг замолчала, потом непонятно почему начала объяснять Рите:
– Муж прав, моя любовь к книгам дореволюционных лет порой затмевает мозг. Я из очень простой семьи. Мама – кухарка, отец – кучер. Рита, это я говорю о своих мечтах. Лягу вечером в кровать и представляю, что родилась в богатой дворянской семье, у нас особняк в Москве и усадьба в Тверской губернии, там мы лето проводим…
Маргарита придвинула ко мне поближе вазочку с печеньем.
– Попробуйте, сама пеку… Одно время думала, что Евгения Петровна, романтическая особа, читает книги и представляет себя на месте главных героинь, но потом начали возникать вопросы. Девушка из социальных низов, дочь кухарки и кучера, поступила в невероятно престижный по тем временам Московский институт истории и философии, который потом изменил название на Московский институт философии, литературы и истории?
Я внимательно посмотрела на Маргариту, а та рассмеялась.
– Можете не задавать вопрос, откуда я узнала про ИФЛИ. Я ходила по дому в войлочных чунях. Евгения Петровна велела мне носить форму, а на ногах – исключительно такие тапки. У хозяйки голова от резких звуков болеть начинала. Как-то раз шлепаю по коридору, а муж с женой в гостиной сидят. Иван Александрович говорит: «Пожалуйста, не говори никому о своем дипломе ИФЛИ». «Почему? – вмиг рассердилась супруга. – Я училась там на отлично!» «Хочешь, чтобы информация о наших с тобой родителях голову из могилы высунула? О детях подумай! Если им придется в анкете правду о предках писать, забудут тогда о поездках за границу. Будь добра, не отходи от генеральной линии. Мы с тобой познакомились в МГУ, потом поженились. Забудь про Алмазовых, Чаадаевых, усадьбу, дом в Москве и ИФЛИ. Твоя болтливость нам всем здорово жизнь подпортить может».
Рита подперла подбородок кулаком.
– За неделю до смерти Евгения Петровна ощутила, что пришла ей пора умирать. Она уже в постели лежала, почти не вставала, разум у нее тихо затухал. Марсельезу она никогда не обижала, но особой любви к внучке не демонстрировала, говорила: «Глупое революционное имя отразилось на ее характере». К Ирине хозяйка лучше относилась, а самым любимым для нее был Володя, потому что он настоящую фамилию передаст детям, и это не «Быков». За короткое время до кончины Евгения Петровна предложила внуку стать Алмазовым, открыла ему тайну о том, что сохранила родовые книги, в которых записаны все их с мужем предки, дворяне Алмазовы и Чаадаевы. Если предъявить тома, то без проблем вернешь себе родовую фамилию.
Маргарита усмехнулась.
– Владимир из спальни бабушки как ошпаренный вылетел, а она ему вслед кричала: «Предатель! Боишься признаться, что ты представитель древнего рода! Трус! Если коммунистом станешь, прокляну!» У Евгении Петровны тогда уже с головой плохо было, она думала, что в СССР живет. Но за день до смерти она меня позвала, велела сесть и молча выслушать.
Рита опустила голову.
– Говорят, у некоторых очень пожилых людей за короткое время до кончины в голове проясняется. Именно так с Евгенией Петровной случилось. Она правду про себя и мужа мне рассказала, хотя я уже сама обо всем догадалась. Напоследок она сказала: «К утру умру. Ты раньше всех встаешь. Как проснешься – сразу бегом сюда, в спальню. Сними с моей шеи ключ, открой сейф». Она объяснила, где он находится, как его найти, приказала забрать три рукописные книги, в которых перечислены все имена ее предков и мужа, начиная с тысяча четыреста двадцать пятого года, и диадему. Украшение ей свекровь на свадьбу подарила. Бесценная вещь! Мне следовало все спрятать, чтобы не досталось Владимиру, потому что тот с коммунистами дружит. Вот когда у него родится сын, необходимо передать ему семейные сокровища, но лишь при условии, что мальчик станет по паспорту Алмазовым.
Маргарита протяжно вздохнула и замолчала.
– Вы выполнили распоряжение? – поинтересовалась я.
Бывшая горничная очень тихо продолжила:
– В пять утра я вошла в спальню к хозяйке. Та уже была холодная, на лице осталась улыбка. Думаю, они с Иваном Александровичем в Царствии Небесном встретились. Сняла ключ с шеи покойной, пошла к Наталье Петровне, разбудила ее, все рассказала. Вместе мы вернулись в опочивальню бабушки, открыли сейф. Наталья забрала книги и диадему и попросила ничего никому не рассказывать. Я рот на замке держала. Диадему показали лишь на свадьбе Ирины, она, невеста, в ней пришла в ресторан. Все, конечно, ахнули. После окончания пира молодожены в ночь улетели в Париж, там провели медовый месяц. А Владимир закатил матери скандал, орал: «Почему все Ирке?! Диадему следовало отдать мне, я сын!» Я в своей комнате затаилась, боялась нос наружу высунуть. Владимир утром уехал, несколько месяцев у родителей не показывался. Потом вернулся и объявил: «Я женюсь. В этой квартире и моя доля есть. Не собираюсь затевать раздел жилья, хотя мог бы так поступить. Я не подонок. Просто дайте денег, ту сумму, сколько стоит моя доля». Отец его, Николай Иванович, тогда болел, а Наталья Петровна чуть ли на колени не встала, просила сына не затевать скандал, пожалеть папу, у которого здоровье пошатнулось, подождать его выздоровления.
Маргарита выдернула из вазочки салфетку и, не переставая говорить, начала складывать из нее лодочку.
– Тогда Владимир предложил другой вариант: ему отдают диадему, и больше он ничего не требует. А если ее Ирке подарили, то он ни с отцом, ни с матерью общаться не желает. Но он согласен ничего не предпринимать до тех пор, пока отец на ноги не встанет.
Ромина сложила руки на груди.
– Дальше события покатились, прямо как колесо с горы. Через месяц после ультиматума Володи Ирина сообщила, что они с Никитой хотят устроить свадьбу. Ей надо сшить платье, жениху купить костюм, забронировать ресторан на пятьдесят человек, потом провести медовый месяц на море. Наталья Петровна опешила. Муж, вроде, поправляется, дома он уже, но работать, как раньше, не может. На лечение ушла тьма денег. И вопрос дня: свадьбу-то уже отгуляли! Ирина что, забыла про пышное торжество?
Маргарита покачала головой.
– Доченьку отец с матерью разбаловали беспредельно, но, согласитесь, требовать вторую свадьбу с тем же женихом даже царицам в голову не приходило. Мать впервые решила отказать «принцессе», напомнила ей, что гулянка уже состоялась. Ирина впала в бешенство, заорала: «По твоему вкусу, а не по моему все сделали! Гостей ты собирала, всех своих приятелей, нужных людей пригласили! Оркестр симфонический! Мои ребята чуть со скуки не сдохли! Хочу свое торжество, всего-то на пятьдесят человек! Нужно новое платье и костюм Никите!» И говорит, говорит, никак остановиться не может, а мать в полуобморочном состоянии все это слушает. На лице Натальи Петровны прямо написаны были вопросы: где денег взять на праздник, который Ира придумала? И откуда такая цифра – пятьдесят человек? В конце концов хозяйка сумела произнести: «Нет у нас средств».
Рита опять взялась за салфетку.
– Тут Ира упала в обморок. Дешевая игра, но мать сразу на попятную: «Доченька, все сделаем, как ты хочешь!» Не знаю, где она средства нашла, но торжество ну чрезвычайно пышное получилось, прямо королевское. В ресторан Ира приехала на карете, которую тащила четверка белых лошадей. Ресторан в центре Москвы, столы ломились от угощений. На невесте платье и фата от Диор. И снова диадема! Владимира не позвали, а он возьми да приди. Вошел в зал с букетом, увидел сестру и замер – на голове-то у нее опять то самое украшение, которое ему не отдают. Его ведь попросили подождать, пока отец окончательно поправится. Мать сына тогда уговаривала: «Сделай одолжение, пойми, папа очень хочет лично вручить тебе фамильную драгоценность, но сейчас ему не очень хорошо. Подожди, все получишь». И какая картина встала перед глазами сына? Его сестрица уже во второй раз сверкает ярче новогодней елки! Мать, помимо диадемы, подарила еще любимице колье, серьги и перстень, которые ей самой на свадьбу Евгения Петровна вручила. Лицо у Владимира каменным стало, но он взял себя в руки. Букет отдал матери, сказал: «Поздравляю со второй свадьбой любимой дочки». А ведь для него место за столом не предусмотрели! Хорошо, что несколько человек не пришли. Наталья Петровна увидела, как сын взглядом свое место ищет, вскочила, быстро дошла до одного стола, вмиг пару карточек с именами спрятала, улыбнулась: «Володечка, а почему ты один? Где жена?» Сын ей что-то ответил, сел. Я выдохнула, подумала: «Оказывается, неплохой он человек – не захотел прилюдно скандалить». Минут через десять глянула туда, где мужчина сидел, а его уже там не было, он по-тихому ушел. Но потом…
Маргарита махнула рукой и замолчала.
– Мужчина все-таки устроил скандал? – предположила я.
– Если вы имеете в виду крик, лай и все такое, то нет. Он появился в родительской квартире на следующий день после второй свадьбы Ирины. Но к матери не заглянул, направился сразу к отцу. Потом какой-то мужчина явился, тоже в кабинет пошагал. Чем они там занимались? Тихо очень все было, ни шума, ни крика. Часа через два Владимир и незнакомец ушли, Николай Иванович Наталью Петровну позвал. О чем они речь вели? Неведомо. Хозяйка вся в слезах из кабинета выбежала и заперлась в своей спальне. – Маргарита склонила голову к плечу. – Не утомила вас долгим рассказом?
– Нет-нет, – быстро ответила я.
– Тогда продолжу, – кивнула хозяйка. – Николай Иванович умер. На третий день после его смерти сын приехал в квартиру своего детства. С ним – нотариус и два охранника. Брат позвал Ирину, показал ей документ. Оказалось, что отец переписал на Владимира квартиру с условием, что тот предоставит сестре жилье. Ирина впервые в жизни голоса лишилась, а брат ей спокойно объяснил: «Тут четко написано, что я обязан купить тебе апартаменты, но там, где я сам захочу. Город Мелецк. Там однокомнатная студия двадцать восемь метров. Собирайся». Ирина – на брата с кулаками. Охранники ее схватили, Никита удрал вмиг. Когда женщина перестала кричать, юрист повторил: «В завещании указано: «Владимир Николаевич обязан выделить Ирине Николаевне любую жилплощадь по своему желанию, но не менее двадцати квадратных метров». Вам апартаменты большего метража достаются». У Ирины ужас на лице. Брат подождал немного, потом улыбнулся: «У тебя все еще есть возможность остаться в московских апартаментах». Сестра едва слышно: «Что сделать надо?» «Отдаешь мне диадему, – и квартира родительская твоя, – отрезал братец. – Можем прямо сейчас сделку оформить». «Ирина Николаевна, вы просто останетесь жить там, где прописаны, – уточнил нотариус. – Вы передадите ювелирное украшение Владимиру Николаевичу, и мы оформим это как добровольное дарение». «Выбирай, – велел брат сестре, – или город Мелецк, или диадема. Если оставишь украшение себе, то его и украсть могут. Или, например, ночью сегодня воры придут, тебя убьют, ничего не найдут и уйдут. И тогда все достанется мне – и жилье, и украшение». Ира пролепетала: «Сейчас принесу», – и убежала. Вернулась с замшевым чемоданчиком. Примерно через час все гости ушли. Владимир забрал украшение, а оно намного дороже любых апартаментов.
Маргарита откинулась на спинку стула.
– Все время, пока брат с сестрой общались, я стояла в коридоре, слушала разговор, видела людей. Очень хотела крикнуть: «Ирина, если выставите украшение на аукцион, то получите тьму денег от покупателя, сумеете обзавестись десятком апартаментов!» Но промолчала – не хотела влезать в дрязги. Ирина постоянно мне хамила, называла «чмо болотное». Любила она надо мной издеваться. Купила я один раз себе платье. Вообще, не стоило такие деньги за него отдавать, но так захотелось! Позволила себе. А у Ирины грязный язык, она всем прозвища дает. Девушка меня в обновке увидела, стала ко мне обращаться: «Эй, таракан, топай сюда!» Через неделю я не выдержала, спросила: «Почему вы меня так называете?» Услышала в ответ: «В зеркало глянь. На Василису Прекрасную ты никак не похожа. Ты вылитый таракан!» Обидно было подобное слышать, несмотря на то, что я к ее хамству привыкла. В тот момент я четко поняла, что работать у Ирины не стану. Наталья Петровна незадолго до ухода мне очень большую сумму подарила, я купила домик в Московской области, сейчас мы с вами в нем сидим. Было где жить. Вообще-то сдавать его хотела, но поменяла решение. Переоделась, собрала свои вещи, дождалась ночи, когда дочь Натальи Петровны заснет, положила на стол свои ключи от квартиры и записку: «Прощайте, Ирина Николаевна. Деньги за две недели, которые вы мне должны, оставьте себе». И ушла. Номер телефона Ирины заблокировала. И устроила свою жизнь. Спасибо Наталье Петровне, денег мне хватило на то время, пока я не устроилась на новую работу. С Владимиром и Ириной я больше не встречалась.
– А с Марсельезой? – поинтересовалась я.
Хозяйка уютного коттеджа пожала плечами.
– Она известный ученый, уважаемый профессор. Никогда в семейных конфликтах не участвовала. Марсельеза не скандалила, не качала права, не требовала ничего. Пока была жива Ольга Ильинична, местное информбюро, соседка, до меня доходили известия о жизни Быковых. Тетка мне звонила, докладывала новости. Знаю, что Никита вскоре развелся с женой – наверное, не смог жить со скандалисткой. Бедная бабушка Евгения Петровна, небось, в гробу перевернулась, узнав, что ее внучка – мошенница. Ирина отдала украшение Владимиру, а тот решил выставить его на аукцион. И выяснилось, что изделие – копия. Хорошая, дорогая, но камни – самоцветы, а основа – металл нейзильбер, это сплав меди, никеля и цинка, если мало что понимаешь в ювелирке, посчитаешь его платиной. Как Владимир отреагировал, не знаю, да мне это и неинтересно. Думаю, Ирина давно заказала копию и именно ее всучила брату… Можно дать вам совет?
– Конечно, – кивнула я.
Маргарита склонила голову к плечу.
– Старшие члены семьи Быковых, ушедшие к Господу – Иван Александрович, Евгения Петровна, их сын Николай Иванович, невестка Наталья Петровна, – были замечательными людьми. Настоящая интеллигенция. Но, как говорится, природа на детях гениев отдыхает. Владимир и Ирина выросли гадкими. Марсельеза – мостик между прекрасными и противными Быковыми. В ней есть многое от предков, но и от молодежи кое-что присутствует.