Чайки захлёбывались от счастья.

По реке плыл теплоход.

Мы с Юркой сидели на тёплой палубе и грелись на тёплом солнышке.

Сухона - река медленная, и вода в ней медленная и тихая, и берега медленные и зелёные.

Теплоход был старенький и скрипучий, и назывался «Вологодский речник». Он гудел прокуренным басом, и маленькие коровы на берегу отвечали ему влюблёнными голосами.

На пристани возле деревни Дно теплоход принял на борт местного жителя с багажом.

Местный житель был длинный парень в сандалетах на босу ногу и с улыбкой во все лило. Багаж его состоял из красного потёртого чемоданчика и розового поросёнка в корзине.

Так он и поднялся на палубу: в одной руке - чемоданчик, в другой - корзина и поросёнок.

Народ на палубе был в основном весёлый. Скучных было не много - только семейство дачников, расположившееся на корме в тенёчке.

Глава семейства молчал и всю дорогу читал газету. Угрюмая мамаша в панаме сторожила вещи и чемоданы. Посерёдке, между родителями и вещами, прятался мальчишка, их сын, в тёплом, не по сезону, пальто и в не по-летнему зимней шапке. Наверное, его провожали на Северный полюс.

Длинный парень присмотрелся к народу и выбрал меня и Юрку. Мы ему, должно быть, понравились.

- Толя, - сказал он, ставя возле нас корзину и чемодан.

Розовый поросёнок в корзине посмотрел на нас маленькими глазами, хрюкнул и улыбнулся.

- Толя - это он, а я - Зуев Павел Степанович. - Парень подмигнул поросёнку. - Вообще-то для знакомых я просто Паша.

Он протянул нам руку и по очереди пожал - сперва Юрику, потом мне.

- Он у вас что, ручной? - спросил Юрик про поросёнка.

- Он у меня учёный. - Паша, Павел Степанович, отщёлкнул на чемодане замок и достал бутылочку с молоком. - Я его в Тотьму везу, знакомому показать. В Тотьме у меня дядька, он на лето веранду сдаёт одному дрессировщику из Ленинграда. Я и думаю, может, моему Толику на артиста выучиться? Будет с гастролями по стране ездить, может, за границу когда отпустят. Ведь интересно - Америка, Африка, негры, американцы.

- Здорово, - сказал Юрка. - У нас негр в квартире через площадку живёт. Он каждую зиму к себе в Африку ездит. Потому что здесь у нас ему холодно, а в Африке и зимой жарко.

- Ага, - сказал Паша, - к нам в деревню студенты на практику приезжали. Там тоже был один негр, Патрик. Мы его Петькой звали. Хороший был негр, весёлый. На аккордеоне играл.

- В Африке поросята чёрненькие, - сказала девочка с синим бантом.

Она присела рядом с нами на корточки и почмокала поросёнку губами.

- Глупости, - сказал Юрка. - Поросята везде одинаковые.

- Сам ты глупости, - ответила девочка и показала Юрке язык. Язык у девочки был розовый, как поросёнок.

- Нюрка! - прилетах с кормы громкий голос. - Где тебя черти носят? Нам сходить, пристань уже.

- Пойду я, - вздохнула Нюрка. - Сходить мне, пристань уже.

- Славная у тебя свинка, - сказал мужчина в трениках и тельняшке. Он дымил «Беломором» и улыбался. - Ты, главное, корми его правильно. Картофель, отрубя, молоко. Она у тебя хряк или мамка?

- Она у меня учёная, - с гордостью сказал Паша.

- Это как это? - спросил мужчина в тельняшке.

- Я её в Тотьму везу, в Тотьме у меня дядька, а у дядьки дрессировщик из Ленинграда на веранде живёт.

- А-а. - Мужчина выпустил хвостик дыма. - И по какой специальности она у тебя учёная?

- По арифметике, - сказал Паша. - По сложению и вычитанию.

- У нас на флоте, - сказал мужчина в тельняшке, - у боцмана Петухова был говорящий кот. Так он из «Мурки» знал полкуплета.

- Это что, - сказал древний дед, пристраиваясь к нашей компании с брезентовой раскладной скамеечкой, - вот у кума моего Митьки огурцы градом побило.

Скоро вокруг Паши и поросёнка собралось почти всё пассажирское население палубы. Говорили о погоде, об огурцах и о каком-то товарище Николюкине из райцентра.

Дядька в парусиновом пиджаке показывал фокус с картами - прятал в рукав туза, а вынимал девятку крестей.

Древний дед дремал на своей скамеечке.

День был длинный, медленный и весёлый.

По реке плыл теплоход.