- Ты, дачник, погляди, какое у нас здесь небо! А солнце! А травка у нас какая! В городе-то небось асфальт. Да эти, как их, троллейбусы.

Небо было белое, солнце - круглое, трава - обыкновенная, золотая. По траве гуляли толстые коровы с рогами и маленькие божьи коровки.

Пастух дядя Миша сосал пустой стебелёк и жмурился от круглого солнца.

- И коровы у вас не водятся. Гляди, та вон, это Марья Ивановна, она у нас мать-героиня.

Марья Ивановна сложила губы гармошкой и сыграла на губах: «Му-у».

- Ты, Марья Ивановна, гуляй, это я так, для примера.

Самолётик вынырнул из-за тёмной горбушки леса и жужжа полетел к нам.

- Паша летит, кум мой, Павел Семёнович.

Дядя Миша вытащил из кармана похожую на ежа кепку, радостно ткнул ею в небо и снова убрал в карман - чтобы не выгорала.

- Эй, на бомбардировщике! Смотри усы на пропеллер не намотай, не то девки любить не будут! - крикнул он далёкому летчику и подмигнул мне: - Паша летит, кум. Он у меня мужик серьёзный, с высшим образованием.

Самолёт стал громче и толще, тень от него прыгала по тихой траве и по мягким шарикам одуванчиков.

- Это он Кольку в Васильково повёз - зуб рвать. Сын у него, звать Колька. Зуб у Кольки не выпадает - молочный, а не выпадает, хоть тресни. А зубной врач работает в Васильково, вот они в Васильково и едут, это отсюда километров десять, а может, и все двенадцать.

Самолёт был похож на стручок гороха, если к нему приделать самолётные крылышки, - весёлый длинный стручок, - и я вспомнил, что с утра ничего не ел.

И тут самолёт чихнул и будто бы обо что-то споткнулся.

У меня внутри даже ёкнуло.

Дядя Миша всё ещё улыбался, но уже, скорее, по привычке. Через секунду от улыбки остались только трещинки в уголках губ.

Он вынул свою ежовую кепку и хлопнул кепкою по земле. С испуганных стебельков травы посыпались божьи коровки.

- Это что ж...- Он натянул кепку на голову и глазами уткнулся в небо. - Это ж Паша, кум мой, и Колька... Па-а-ша! Вы ж в Васильково, зуб же у Кольки... Па-а-аша!

Самолёт молчал; на борту его было написано: «Посевная»; узкая восьмёрка пропеллера висела у него на носу, как сбившиеся очки. Он медленно падал вниз.

Расталкивая толстых коров, дядя Миша вприпрыжку сиганул по траве. Я тоже оседлал свой велосипед и закрутил педалями за ним следом.

Трава была густая и хлёсткая; толстые коровьи лепёшки росли на ней, как грибы; они дымились на солнце, и воздух был волнистый и тёплый. Колёса застревали в траве, трава набивалась в спицы и прорастала сквозь дырочки моих новых красных сандалий. Тогда я схватил в охапку велосипед и припустил бегом.

- Не имеешь такого права! - кричал дядя Миша вверх. - А ещё лётчик. У тебя ж Колька, ему зуб в Васильково драть. Тяни, тяни, там болото, за лугом, где камыши. Давай, Паша, болото мягкое, тяни, родимый, не подводи.

Луг был длинный, а тень самолёта делалась всё чернее и гуще. За лугом, куда показывал дядя Миша, за низкими ольховыми островками дремало во мху болото. В августе на нём собирали клюкву и делали из неё кисель. Сейчас был июль, клюква ещё не поспела, и, кроме комаров и лягушек, ничего живого там не было.

Самолёт, наверное, понял, наверное, послушался дядю Мишу, потому что, хоть и с трудом, повернулся лицом в ту сторону.

Я бросил велосипед в траву, бежать сразу стало легче. Я быстренько догнал дядю Мишу, но он на меня даже не посмотрел.

- Ветра бы, - сказал дядя Миша, выщипывая из кепки колючки. - Без ветра может не долететь. Па-а-ша! Тяни, только не останавливайся, кум ты мне или не кум?

Я тоже замахал руками, как мельница, и по траве побежали волны. Я замахал сильнее - на волнах выросли буруны.

- Молодец! - кричал дядя Миша - не мне, а в тугие крылья, которым помогал ветер. - Теперь дотянет. Паша - лётчик геройский. Кум мой, с высшим образованием.

В самолете открылась форточка, и из неё вылетел нам навстречу белый острогрудый кораблик. Я первым выхватил его из прозрачной реки.

- Записка, - сказал я на бегу дяде Мише.

- Что пишут? - сказал он на бегу мне.

- Непонятно, - ответил я дяде Мише.

- Это Колька, у него почерк такой. Ему в школу только на будущий год. Дай мне.

Я передал исписанный каракулями кораблик.

Лицо у дяди Миши стало серьёзным, он медленно шевелил губами и морщил лоб:

- «Зубуженеболит». Ага. Зуб уже не болит. «Нехочукзубному». Ну Колька, ну паразит. Не иначе он какую-нибудь гайку в самолёте свинтил, чтобы зуб не рвать. Ну я ему покажу, пускай только сядут.

Мы побежали дальше, следом за тихой тенью от самолета. Дядя Миша бежал и то и дело покрикивал, поддерживая подъёмную силу и боевой дух.

- Паша! Как ты, справляешься? Рули в болото! И помягче, помягче, не то клюкву всю передавишь.

Всё-таки мы прибежали вторыми. Самолётик уже дрожал на кочках, и из дверцы в гладком боку свешивались босые ноги.

- Утопил, - сказал лётчик Паша, тоскливо почёсывая усы. - Тоська ругаться будет.

- Ты об чем? - подозрительно спросил дядя Миша. - Кого утопил? Не Кольку?

- Колька здесь, вон он за кочкой прячется. Ботинок я утопил, левый. Тоська на Новый год мне купила, а я его в болото - с концами.

- Как же, помню я твой ботинок. Облупленный ещё, вот такой. - Он показал на мой нос, потом вспомнил, что мы не знакомы, и представил: - Знакомься, Паша, это Сашка, он у нас дачник, они у Васильевны живут, Петьки Пономарёва сватьи.

- Паша, - сказал мне Паша и протянул шершавую лётчицкую ладонь.

Из-за кочки торчала рыжая стриженая макушка и слышался мелкий треск. Это Колька, лётчиков сын, затаился и лузгал семечки.

Дядя Миша захлюпал туда.

- Ты чего это? - строго спросил он Кольку.

- А чего? Я - ничего, - сказал он туго набитым ртом. - Зуб у меня уже не болит.

- А ухо у тебя не болит? Вон папка твой ботинок из-за тебя утопил. Знаешь, что ему теперь от твоей мамки будет?

- И самолёт жалко. - Паша невесело оглядел машину. - Трактор нужен.

- Трактор - это мы враз. У нас свой трактор, с копытами. - Дядя Миша вынул милицейский свисток и свистнул.

Ждали мы минут пять. Ольха и тощий осинник задрожали и полегли в стороны. Зачавкала болотная жижа. Заходили ходуном камыши. Губастое рогатое войско выстроилось перед своим командиром.

- Тащи трос, - сказал дядя Миша куму.

Тот ловко нырнул в кабину и вынырнул с тяжёлым мотком. Дядя Миша выбрал тройку коров покрепче и набросил им на рога железные петли. Другим концом лётчик Паша прицепил трос к самолёту.

Командовал дядя Миша.

- Ты, Паша, сиди в кабине, будешь рулить. Сашка, ты дуй к хвосту, толкай самолёт в хвост. Я буду руководить скотиной.

- А я? - обиженно спросил Колька.

- Ты? - Дядя Миша задумался. - Ты давай с Сашкой, будешь ему помогать. Заодно познакомитесь, Сашка парень хороший.

Колька тоже оказался парень хороший, с Колькой мы потом подружились.

Самолёт мы вытащили, дяди Мишин трактор на копытном ходу вытащил, наверное б, и слона. Да, и самое главное - отыскался Пашин ботинок. Знаете, где он был? У Марьи Ивановны, коровьей матери-героини, на левом заднем копыте.