Это современное слово обозначает шумиху, ажиотаж, всплеск популярности. Современные блогеры хорошо знают, как трудно приходится человеку, который вдруг становится притчей во языцех. Тем более, если этот человек от природы застенчив. Нечто подобное пришлось пережить и Гоголю.
Не следует думать, что его сатирическая комедия пришлась по вкусу всем. Слишком многих она больно уколола. Общий голос был: «Это – невозможность, клевета и фарс».
Однокашник Гоголя, Кукольник, после представления «Ревизора» только иронически ухмылялся и, не отрицая таланта автора, замечал: – А все-таки это фарс, недостойный искусства.
Автор «Ледяного дома» романист Иван Иванович Лажечников, как многие писатели старой школы, совершенно искренне не понимал восторга от «Ревизора», которого считал просто карикатурой, фарсом, годным для потехи райка[29], а не художественным творческим произведением. Злой на язык мемуарист Филипп Филиппович Вигель писал про автора «Ревизора», что это юная Россия, во всей ее наглости и цинизме.
Анненков вспоминал, что по окончании спектакля Гоголь явился к своему нежинскому другу поэту Николаю Яковлевичу Прокоповичу в раздраженном состоянии духа. Хозяин вздумал поднести ему экземпляр «Ревизора», только что вышедший из печати, со словами: «Полюбуйтесь на сынку». Гоголь швырнул экземпляр на пол, подошел к столу и, опираясь на него, проговорил задумчиво: «Господи боже! Ну, если бы один, два ругали, ну, и бог с ними, а то все, все…» Действительно, петербургская публика отнеслась к комедии если не враждебно, то подозрительно и недоверчиво.
Александр Васильевич Никитенко писал о том, что комедия Гоголя «Ревизор» наделала много шуму. «Ее беспрестанно дают почти через день. Государь был на первом представлении, хлопал и много смеялся. Я попал на третье представление. Была государыня с наследником и великими княжнами. Их эта комедия тоже много тешила».
Восхищенный император велел посмотреть эту пьесу всем министрам, и на следующих представлениях, по выражению Александры Осиповны Смирновой-Россет, «партер блистал мундирами и орденами». Никитенко писал: «Государь даже велел министрам ехать смотреть “Ревизора”. Впереди меня, в креслах сидели князь Чернышев (военный министр) и граф Канкрин (министр финансов). Первый выражал свое полное удовольствие; второй только сказал: “Стоило ли ехать смотреть эту глупую фарсу”. Многие полагают, что правительство напрасно одобряет эту пьесу, в которой оно так жестоко порицается. Я виделся вчера с Гоголем. Он имеет вид великого человека, преследуемого оскорбленным самолюбием. Впрочем, Гоголь, действительно, сделал важное дело».
Князь Вяземский выражал неподдельный восторг: «”Ревизор” имел полный успех на сцене: общее внимание зрителей, рукоплескания, задушевный и единогласный хохот, вызов автора после двух первых представлений, жадность публики к последовавшим представлениям и, что всего важнее, живой отголосок ее, раздававшийся после в повсеместных разговорах, – ни в чем не было недостатка». Однако и он не мог не видеть, сколько возмущения вызвала эта пьеса: «Все стараются быть более монархистами, чем царь, и все гневаются, что позволили играть эту пиесу, которая, впрочем, имела блистательный и полный успех на сцене, хотя не успех общего одобрения. Неимоверно, что за глупые суждения слышишь о ней, особенно в высшем ряду общества! “Как будто есть такой город в России”. “Как не представить хоть одного честного, порядочного человека? Будто их нет в России?”».
А вот молодежь пришла от пьесы в восторг. «Мы наизусть повторяли друг другу, подправляя и пополняя один другого, целые сцены, длинные разговоры оттуда. Дома или в гостях нам приходилось вступать в горячие прения с разными пожилыми (а иной раз, к стыду, даже и не пожилыми) людьми, негодовавшими на нового идола молодежи и уверявшими, что никакой натуры у Гоголя нет, что это все его собственные выдумки и карикатуры, что таких людей вовсе нет на свете, а если и есть, то их гораздо меньше бывает в целом городе, чем тут у него в одной комедии. Схватки выходили жаркие, продолжительные, но старики не могли изменить в нас ни единой черточки, и наше фанатическое обожание Гоголя разрасталось все только больше и больше», – вспоминал Владимир Васильевич Стасов, историк искусств и критик, познакомившийся с блистательной комедией еще подростком.
А что же Гоголь? Автор нашумевшей пьесы оказался ввергнутым в жесточайшую депрессию. Он оказался не готов к обрушившейся на него славе, которая была совершенно не сравнима с той популярностью, что он приобрел после выхода в свет «Вечеров на хуторе». Милые, забавные повести развлекли публику, а «Ревизор» многих обидел, причем всерьез. Обиженные были людьми влиятельными, и Гоголь испугался. Его не прельщали лавры борца за правду, ведь в глубине души он оставался скромным, неуверенным в себе провинциалом. «Мне опротивела моя пьеса. Я хотел бы убежать теперь, бог знает куда», – признавался он. А в письме Щепкину то ли жаловался, то ли хвалился: «Все против меня. Чиновники пожилые и почтенные кричат, что для меня нет ничего святого, когда я дерзнул так говорить о служащих людях; полицейские против меня; купцы против меня; литераторы против меня. Бранят и ходят на пиесу; на четвертое представление нельзя достать билетов».