Главы из ненаписанного романа были включены Гоголем в состав сборника, получившего прихотливое название «Арабески».

Это собрание статей, коротких повестей и разрозненных глав. Именно в этот сборник были включены повести «Портрет», «Невский проспект» и «Записки сумасшедшего», художественные достоинства которых несомненны.

Повесть «Портрет» напоминает английскую готическую прозу: Андрей Петрович Чартков – бедный, молодой, но подающий надежды художник – по оказии приобретает старинный портрет, на котором изображен крайне неприятный старик с необыкновенно живыми, выразительными глазами. Рассматривая картину, молодой человек, которому денег не хватает даже на краски, мечтает, что если бы он располагал некой солидной суммой, то потратил бы ее на пигменты, на кисти и на свечи, чтобы иметь возможность писать допоздна. И вдруг из треснувшей рамы только что купленной картины выпадают червонцы. Увы, Чартков принимается тратить их вовсе не на кисти и краски, а на развлечения. Он продолжает занятия живописью, но теперь думает только о том, как угодить заказчикам. Со временем он становится модным живописцем, но утрачивает вдохновение и свежесть мысли. Его произведения лишены души. Чартков понимает это и неистово завидует тем, кто не продал свой талант. Им овладевает род безумия: все свои гонорары Чартков спускает на то, что покупает талантливые произведения и уничтожает их. Умирает он в относительной бедности и одиночестве.

После его смерти имущество идет с молотка, в том числе и портрет.

Один из покупателей настоятельно просит уступить картину ему. Оказывается, он – сын живописца, автора портрета. А изображен на нем ростовщик, который некогда был известен тем, что мог ссудить нуждающегося любой суммой денег, но никогда эти деньги не шли заемщику впрок. Незадолго до смерти ростовщик заказал свой портрет художнику, славившемуся безупречным поведением, но, пока тот работал над картиной, и в нем стали проявляться все худшие человеческие качества. Ростовщик умер, не успев забрать портрет, и художник отдал его знакомому, славившемуся своей веселостью. И того вдруг одолела смертельная тоска, а на его семью стали валиться несчастья… Портрет проклят, его надо уничтожить! Все соглашаются с этим, но тут оказывается, что портрет таинственным образом исчез и торговаться больше не из-за чего.

В повести «Невский проспект» два молодых человека – Пискарев и Пирогов – видят на Невском хорошеньких женщин – брюнетку и блондинку. Каждый устремляется за своей избранницей.

Блондинка оказывается замужней, да к тому же полной дурочкой, а ее супруг Шиллер, «жестяных дел мастер в Мещанской улице», дает охальнику Пирогову от ворот поворот.

А вот влюбленность Пискарева оборачивается трагедией: оказывается, что прелестная брюнетка – это девица из публичного дома, и такая жизнь ее вполне устраивает. Свежесть и красота контрастируют с ее грубыми и пошлыми речами. Потрясенный молодой человек находит утешение в наркотиках. Примечательно, что Гоголь описывает вполне конкретное снадобье и то, где его приобретают. В опиумных грезах красавица является Пискареву и обещает любовь – чистую, не продажную. Но все это обман, а опиум постепенно сводит юношу в могилу.

Но, пожалуй, самой жуткой была третья повесть из сборника – «Записки сумасшедшего». Рассказ в ней ведется от первого лица. Это дневниковые записи сорока-двухлетнего титулярного советника Аксентия Ивановича Поприщина, безнадежно влюбленного в генеральскую дочь. Однако манит его даже не сама девушка, а окружающая ее роскошь. Поприщину похвастаться нечем: он некрасив, лишен талантов, относительно беден, а все свободное время проводит, лежа на диване.

Издали наблюдая за предметом своих вожделений, Поприщин вдруг слышит разговор ее собачки Меджи с другой собачкой по имени Фидель. «Признаюсь, я очень удивился, услышав ее говорящею по-человечески. Но после, когда я сообразил все это хорошенько, то тогда же перестал удивляться. Действительно, на свете уже случилось множество подобных примеров. Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю», – рассуждает чиновник. Далее выясняются еще более странные вещи: собачки ведут переписку.

«Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только дворянин. Оно, конечно, некоторые и купчики-конторщики и даже крепостной народ пописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни запятых, ни точек, ни слога. Это меня удивило. Признаюсь, с недавнего времени я начинаю иногда слышать и видеть такие вещи, которых никто еще не видывал и не слыхивал», – говорит сам себе Поприщин, и это начало его безумия.

Проникнув в прихожую генеральского дома, он обшаривает собачью подстилку и действительно находит пачку связанных писем. Читая их, он убеждается, что генеральская дочка видит в нем полнейшее ничтожество. Он окончательно сходит с ума, воображает себя испанским королем и оказывается в сумасшедшем доме, где надзиратели нещадно колотят его палками.

По мере того, как сгущается безумие главного героя, меняются и даты в его дневнике: сначала это обычные месяцы и цифры, потом появляется странное «Мартобря 86 числа», затем «Никоторого числа», а заканчивается все полной бессмыслицей: «Чи 34 сло Мц гдао».

Завершается повесть горестным монологом главного героя, который вдруг обрывается безумной и нелепой фразой: «Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже! что они делают со мною! Они льют мне на голову холодную воду! Они не внемлют, не видят, не слушают меня. Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят они от меня, бедного? Что могу дать я им? Я ничего не имею. Я не в силах, я не могу вынести всех мук их, голова горит моя, и все кружится предо мною. Спасите меня!..Матушка, спаси твоего бедного сына! урони слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его! прижми ко груди своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят! Матушка! пожалей о своем больном дитятке!.. А знаете ли, что у алжирского дея под самым носом шишка?»

Тема безумия присутствует во всех трех произведениях. У Чарткова – это душевная болезнь, вызванная завистью. У Пискарева – увлечение наркотиками. А в последней повести – самое настоящее безумие в медицинском смысле. Многие психиатры, исследовавшие повесть Гоголя, отмечали, что сумасшествие Поприщина описано очень точно, правдоподобно и детально. Оно относится к бреду величия, который бывает при параноидной форме шизофрении, и это наводит на весьма мрачные размышления: по всей видимости, Гоголь уже тогда сам испытывал нечто подобное, однако до поры до времени недюжинный ум помогал ему сдерживать болезнь и превращать ее в топливо для литературных произведений. Подкрепляет эти догадки и то, что в одном из писем Гоголь признается Погодину, что издает эти повести, «чтобы вместе с тем выбросить из… конторки», то есть из головы «все старое и, встряхнувшись, начать новую жизнь».

«Арабески» не имели коммерческого успеха, да и сам Гоголь ценил их не слишком высоко, называя «всякой всячиной», в которой «много детского». Однако критика в целом оказалась доброжелательной к сборнику, а знаменитый Виссарион Григорьевич Белинский так и вообще пришел в восторг. «Записки сумасшедшего» он назвал «уродливым гротеском», карикатурой, в которой бездна поэзии: «вы ещее смеетесь над простаком, но уже ваш смех раствореен горечью; это смех над сумасшедшим, которого бред и смешит, и возбуждает сострадание».