В это время Гоголь свел несколько очень важных знакомств. Еще с Лицея он мечтал познакомиться с Пушкиным, который занимал все его воображение, поэтому в первые же дни своего пребывания в Петербурге Гоголь отправился к нему на Мойку. Чем ближе подходил он к квартире Пушкина, тем более овладевала им робость. У самых дверей квартиры великого поэта он вконец утратил свою решимость. Юноша зашел в ближайшую кондитерскую и заказал рюмку ликера – для храбрости. Овладев собой, он снова подошел к дверям квартиры Пушкина и позвонил. Открыл ему старый преданный слуга поэта – Никита Тимофеевич Козлов.

– Дома ли хозяин? – осведомился юноша и услышал ответ:

– Почивают.

А между тем была уже середина дня. Позднее Гоголь признавался, что до этого момента он представлял себе Пушкина не иначе как окруженного постоянно «облаком вдохновения». Преисполненный восторга, Гоголь предположил:

– Верно, всю ночь работал?

– Как же, работал, – усмехнулся старый слуга, – в картишки играл.

Вконец смутившись, Гоголь удалился.

Но с Пушкиным он все же познакомился, вероятнее всего, у Плетнева в двадцатых числах мая 1831 года. Плетнев отрекомендовал Гоголя как «молодого писателя, который обещает что-то очень хорошее».

А встреча Николая Гоголя с Петром Александровичем Плетневым состоялась в 1830 году, их познакомил Жуковский.

Племянник издателя и литератора барона Дельвига об отношении великого поэта к Гоголю отзывался не без зависти: «На вечерах Плетнева я видел многих литераторов, и в том числе А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя. Пушкин и Плетнев были очень внимательны к Гоголю. Со стороны Плетнева это меня нисколько не удивляло, он вообще любил покровительствовать новым талантам, но со стороны Пушкина это было мне вовсе непонятно. Пушкин всегда холодно и надменно обращался с людьми мало ему знакомыми, не аристократического круга и с талантами мало известными. Гоголь же тогда… казался мне ничем более, как учителем в каком-то женском заведении, плохо одетым и ничем на вечерах Плетнева не выказывавшимся…»

И все же «учитель» Гоголь стал постоянным посетителем «суббот» Василия Андреевича Жуковского – дружеских собраний, на которых известные поэты и писатели читали свои новые произведения, беседовали и обменивались мыслями. Хозяин дома разглядел талант начинающего писателя и стал его близким другом и наставником.

Много лет спустя Гоголь писал Жуковскому: «Едва вступивший в свет юноша, я пришел в первый раз к тебе, уже совершившему полдороги на этом поприще. Это было в Шепелевском дворце. Комнаты этой уже нет. Но я ее вижу, как теперь, всю, до малейшей мебели и вещицы. Ты подал мне руку и так исполнился желанием помочь будущему сподвижнику! Как был благосклонно-любовен твой взор!.. Что нас свело, неравных годами? Искусство. Мы почувствовали родство, сильнейшее обыкновенного родства. Отчего? Оттого, что чувствовали оба святыню искусства».

Пушкин тоже сразу оценил талант Гоголя и заходил к нему часто. Слуга Гоголя Яким много лет спустя вспоминал, что великий поэт был небольшого роста, курчавый, рябоватый, некрасивый, одевался странно, кое-как.

У Жуковского бывали князь Вяземский и Петр Александрович Плетнев, ректор кафедры русской словесности в Санкт-Петербургском университете и очень влиятельный литературный критик. Есть версия, что античные монеты, которые Николай просил у матери, предназначались именно для Плетнева.

В разговорах со своим слугой Гоголь называл Жуковского «генералом», а Плетнева – «полковником». Новые знакомые восхищали молодого Гоголя. Он писал: «Не говоря уже об их таланте, я не могу не восхищаться их характером и обращением. Что это за люди! Узнавши их, нельзя отвязаться от них навеки. Какая скромность при величайшем таланте!»

Был в числе друзей Жуковского и знаменитый актер Михаил Семенович Щепкин. Как и Гоголь, он был родом из Малороссии, поэтому сильно сдружился с Николаем Васильевичем. Настолько, что, приезжая из Москвы в Петербург, порой останавливался не в гостинице, а у Гоголя.

Их многое роднило: оба, и Гоголь, и Щепкин, любили вкусно, сытно поесть и выпить. Поэтому беседы их склонялись на исчисление и разбор различных малороссийских кушаний. Винам Гоголь давал названия «квартального» или «городничего», считая их за добрых распорядителей, устраивающих и приводящих в набитом желудке все в должный порядок; а жженку, вслед за Пушкиным, именовал «Бенкендорфом»: подожженная, она горит голубым пламенем, напоминающим цвет полицейских мундиров.