В 1831 году Гоголь оставил опостылевший Департамент и перешел на службу в Патриотический институт благородных девиц – так называлось закрытое среднее женское учебно-воспитательное заведение для дочерей офицеров, погибших в Отечественной войне 1812 года и в других кампаниях. Потом туда стали принимать не только сирот.

Преподавание давало Гоголю больше свободного времени, которое он мог употреблять на частные уроки. Два раза в неделю он ходил в Институт, а в другие дни к нему приходили на дом ученики. Этим он и жил. Матери он писал: «Жалованья получаю сущую безделицу. Весь мой доход состоит в том, что иногда напишу или переведу какую-нибудь статейку для г. журналистов, и потому Вы не сердитесь, моя великодушная маменька, если я Вас часто беспокою просьбою доставлять мне сведения о Малороссии или что-нибудь подобное. Это составляет мой хлеб».

Гоголь уже тогда задумал писать малоросские повести о «старинной жизни», но никому и слова об этом не сказал – по словам друзей, не было в Петербурге человека скрытнее Гоголя. Он просил мать собирать для него всевозможные анекдоты, побасенки, истории «смешные, забавные, печальные, ужасные», описывать нравы, обычаи, поверья и даже старинные моды: «какие платья были в их время у сотников, их жен, у тысячников, у них самих, какие материи были известны в их время». «Не пренебрегайте ничем, все имеет для меня цену, – просил он. – В столице нельзя пропасть с голоду имеющему хотя скудный от бога талант».

В это время Гоголь уже свел знакомство с Павлом Петровичем Свиньиным, издателем журнала «Отечественные записки», который пополнял коллекции своего музея. «Я хочу прислужиться… одному вельможе, страстному любителю отечественных древностей, от которого зависит улучшение моей участи», – сообщал Гоголь матери и просил ее собирать «древние монеты и редкости, какие отыщутся в наших местах, стародавние, старопечатные книги, другие какие-нибудь вещи, антики, а особливо стрелы, которые во множестве находимы были в Псёле. Я помню, их целыми горстями доставали». А еще он интересовался, «нет ли в наших местах каких записок, веденных предками, какой-нибудь старинной фамилии, рукописей стародавних про времена гетманщины и прочего подобного?» – Свиньин издавал такие записки в своем журнале.

И вот в начале 1830 года в февральском и мартовском выпусках «Отечественных записок» была помещена, без имени автора, повесть Гоголя под заглавием: «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала. Малороссийская повесть (из народного предания), рассказанная дьячком Покровской церкви». Неизвестно, какой гонорар получил Гоголь за эту повесть, но более он со Свиньиным не сотрудничал. Не понравилось молодому писателю и то, что Свиньин во многих местах исправил текст, внеся в него тяжелые архаичные обороты.

В декабре 1830 года вышел альманах «Северные цветы на 1831 год» (цензурное разрешение подписано 18 декабря), где была напечатана глава из «исторического романа» Гоголя, подписью служили четыре буквы О – именно столько О содержалось в его полном имени: Николай Гоголь-Яновский.

А в начале января в «Литературной газете» за подписью П. Глечик напечатали главу из так и не оконченной малороссийской повести Гоголя «Страшный кабан» и его статью «Несколько мыслей о преподавании детям географии» (подписано Г. Янов). В середине января в той же газете вышла статья «Женщина», подписанная настоящей фамилией автора. В этой статье Гоголь воспевал весь женский пол, одновременно его идеализируя. Он писал: «Что такое любовь? – Отчизна души, прекрасное стремление человека к минувшему, где совершалось беспорочное начало его жизни, где на всем остался невыразимый, неизгладимый след невинного младенчества, где все родина». Современный психолог без труда увидит в этой цитате проявление эдипова комплекса, то есть свойственной многим мальчикам влюбленности в собственную мать.

И «Северные цветы», и «Литературную газету» издавал барон Дельвиг. Вполне вероятно, что он дал Гоголю рекомендательное письмо к одному из первейших литераторов того времени – Василию Андреевичу Жуковскому.