— За что? Вы ничего не получили за его смерть.

Влад смотрит на меня, прищурившись. Он пытается прочесть меня, но все, что я хочу — ответы, прежде чем вышибу его жалкую задницу из этого мира.

— Тебе никто не сказал, — заключает он.

— Не сказал чего? — требую я. Когда он не отвечает сразу, я снова беру биту, на этот раз со всей силы бью его прямо в живот. — Не сказал чего?!

Он стонет от боли, а затем кашляет, пытаясь оправиться от удара.

— Твой отец имел роман с женой Дмитрия.

Все мое тело леденеет.

— Нет.

— Три года он трахал ее за спиной твоей матери и Дмитрия, — признается он. — Когда Дмитрий узнал, он задушил Наталью и попытался убить твоего отца, но безуспешно. Поэтому он сделал единственное, что мог, чтобы отомстить ему.

Я качаю головой, не желая слышать, что он скажет дальше, потому что если это приведет к тому, о чем я думаю, пути назад не будет. Это будет означать, что он не только украл у меня отца, но и смерть моей матери также была результатом того, что сделал Дмитрий.

Тот факт, что мою мать изнасиловали, не был секретом. Я был там той ночью, когда несколько человек ворвались в парадную дверь. Я до сих пор помню ужас в ее голосе, когда она кричала мне спрятаться, пока ее бросали на пол и прижимали.

После той ночи она стала другой. В некоторые дни она хотела делать со мной все на свете, а в другие — не вставала с постели. Взлеты были очень высокими, а падения — ужасающими. И так продолжалось до того дня, когда она покончила с собой, оставив меня найти ее тело.

— Это был Дмитрий? — рычу я.

Влад кивает один раз.

Подняв металлический стул посреди комнаты, я поднимаю его и швыряю в стену. Звук эхом разносится по комнате, но его быстро заглушает то, как я переворачиваю стол. Все различные ножи и прочее оружие разлетаются, но Роман и Чезари быстро отпихивают их подальше от Влада.

Чем больше кусочки встают на свои места, тем злее я становлюсь, разжигая мою ненависть к Дмитрию еще сильнее.

Он украл счастье моей матери.

Он забрал жизнь моего отца.

Он пытался убить Саксон, убив вместо этого моего ребенка.

Когда я доберусь до этого сукина сына, он испытает всю боль, которую только может предложить мир. Я заставлю Антонио поддерживать в нем жизнь, просто чтобы убедиться, что он получит все, что заслуживает.

Бени подходит и кладет руку мне на плечо. Я собираюсь оттолкнуть его, сказать, чтобы дал мне разобраться. Но когда я вижу выражение его лица, я понимаю, что это серьезно. Он отводит меня в сторону и показывает мне свой телефон — уведомление на нем вселяет в меня страх.

ДВЕРЬ САРАЯ ОТКРЫТА. 17:57

— Думаешь, он сбежал? — спрашиваю я, мысли о Саксон немедленно заполняют мой разум.

Он качает головой.

— Я не уверен, но прямая трансляция с камер не показывает ее нигде.

Я смотрю на часы.

18:13.

Черт!

Повернувшись к Роману и Чезари, я указываю на Влада.

— Следите за ним. Убедитесь, что он, блядь, не умрет.

С этими словами мы с Бени летим вверх по лестнице и выскакиваем за дверь. Этот придурок из Братвы не в том состоянии, чтобы драться, но если ему удалось застать Саксон врасплох, невозможно представить, что он мог бы сделать. Никогда не думал, что скажу это, но я надеюсь, что Виола все еще там.

Несмотря на то, что мы проделали получасовой путь за пятнадцать минут, это была одна из самых долгих поездок в моей жизни, уступающая лишь той ночи, когда стреляли в Саксон. Я выпрыгиваю из машины, даже не дав Бени припарковаться, и бегу к дому — даже не останавливаясь, чтобы поздороваться с двумя охранниками у дома. Входная дверь заперта, и я судорожно пытаюсь ввести код, чтобы открыть ее. Когда я наконец попадаю внутрь, весь дом окутан гробовой тишиной.

— Саксон! — кричу я.

Я обегаю все комнаты, где обычно могу ее найти, но ее нигде нет. Бени проверяет остальную часть дома, но и там никаких следов. Мы оба встречаемся в гостиной.

— Андреа и Джузеппе сказали, что никого не видели, — говорит он мне. — Ничего необычного.

— Тогда где она, блядь? — рычу я.

Бени проводит рукой по волосам, оглядываясь, и замирает, когда смотрит на задний двор.

— Кейдж.

Обернувшись к задней двери, у меня падает сердце, когда я замечаю, что дверь сарая приоткрыта.

Мы вдвоем бежим на полной скорости через заднюю дверь и через двор, и когда я рывком открываю дверь, мои глаза расширяются от открывшейся передо мной сцены. Саксон стоит посреди маленькой комнаты, с ног до головы покрытая кровью, но это не ее кровь. Крыса из Братвы стоит позади нее, едва цепляясь за жизнь: все его тело покрыто порезами и колотыми ранами. Даже одно ухо валяется на полу.

— Си?

Я говорю тихо, словно боясь, что громкий тон спровоцирует ее, но она не отвечает. Кажется, она даже не замечает моего присутствия. Она просто стоит, уставившись на дело своих рук, будто это самое завораживающее зрелище в ее жизни — застыв в оцепенении.

Осторожно я протягиваю руку и вынимаю нож из ее руки. Передав его Бени, я обхожу ее, пока не оказываюсь перед ней. Даже ее лицо покрыто его кровью, и когда я кладу руки ей на щеки, она наконец смотрит на меня.

— Ты в порядке?

Она моргает, глядя на меня — раз, два, три. А затем, к удивлению Бени и моему собственному, она начинает смеяться. Но это не ее обычный смех — нет. Этот гораздо более зловещий.

Я поднимаю ее, игнорируя кровь, которая пропитывает мою одежду. Вынося ее из сарая, я останавливаюсь, чтобы сказать Бени.

— Добей его, — приказываю я. — Затем избавься от него.

— Сделаю, Босс, — отвечает он.

Саксон почти невесома, когда я несу ее через дом в хозяйскую ванную. Я запираю за нами дверь и ставлю ее посреди комнаты, пока включаю душ. Когда вода становится достаточно горячей, я медленно веду ее в душ, плевав на нашу одежду.

Струи воды омывают ее, смывая кровь сверху вниз. Она закрывает глаза и откидывает голову назад. Через несколько секунд ее глаза распахиваются, и она глубоко вдыхает. Ее дыхание учащается, но не так, как будто ей плохо. Это дыхание человека, который жив.

Она вцепляется в мою рубашку, будто я ее спасательный круг. Моя рука поднимается и упирается в стену позади нее. Я нависаю над ее маленькой фигурой, и когда она смотрит на меня, я точно знаю, что ей нужно.

Одну за другой я срываю с нее все предметы одежды, бросая их в угол душа. Саксон возится с моей рубашкой, адреналин заставляет ее руки дрожать. Одним движением я разрываю ее и слышу, как пуговицы со звоном отскакивают от стены. Мой член выскакивает наружу, когда я стаскиваю штаны и отбрасываю их в сторону. Я хватаю Саксон за талию, поднимаю ее, прижимаю к стене душа и медленно опускаю на себя.

Почувствовав себя снова внутри нее, мои яйца тут же сжимаются от желания кончить. Это все, что было всегда, и намного, мать его, больше. Но это нужно ей больше, чем мне.

Прижавшись губами к ее губам, она стонет мне в рот, но я чувствую, что она сдерживается.

Я прерываю поцелуй и слегка отстраняюсь, придвигаясь к ее уху.

— Вымести это на мне.

И, черт возьми, она вымещает.

Ее ногти впиваются мне в спину с такой силой, что выступает кровь, одновременно притягивая меня к себе и отталкивая. Поднеся руку к моему лицу, она хватает меня за подбородок и целует с такой силой, что я уверен: к утру у обоих будут синяки на губах.

— Ложись на пол, — требует она.

Я делаю, как она говорит, но бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Помни, ты еще не зажила.

Она закатывает глаза, оседлывая меня и снова опускаясь на мой член.

— Обращайся со мной как с хрупкой, и я найду того, кто не будет.

Через секунду моя рука уже сжимает ее горло.

— Думаешь, то, что ты сделала в сарае, было жестоко? Сделай это — и посмотришь, что станется с человеком.

Уголок ее рта приподнимается, когда она получает именно ту реакцию, на которую рассчитывала. Запрокинув голову, она начинает скакать на моем члене так, будто это нужно ей для выживания. Ее груди подпрыгивают, и я тянусь вверх, чтобы сжимать ее соски между пальцами.

Она трется об меня, принимая каждый дюйм внутрь себя, и я понимаю, что она близко, по тому, как она закрывает глаза и впивается ногтями мне в грудь. Я рядом с ней, поднимаясь все выше и выше, готовый сорваться в пропасть, когда меня осеняет.

— Сакс, ты не можешь позволить мне кончить в тебя, если не хочешь снова забеременеть.

Ее движения замирают лишь на секунду, прежде чем она продолжает, ускоряя темп. Я крепко сжимаю ее талию, помня о ее травмах, но достаточно, чтобы оставить свои следы. Моя челюсть сжимается, когда она вскрикивает, сжимаясь вокруг моего члена в момент своего оргазма.

— Черт, Саксон! — рычу я.

Прямо перед тем, как опустошить все, что у меня есть, внутрь нее, она соскальзывает и берет меня в рот. Затылок плотно прижимается к плитке на полу, когда я хватаю ее за волосы и кончаю впервые за несколько недель. И она принимает каждую, блядь, каплю, проглатывая.

Она садится и облизывает губы, и я чуть снова не кончаю.

— Ты не сделал вазэктомию заново? — спрашивает она, вытирая большим пальцем капельку спермы в уголке рта и облизывая его.

Я качаю головой, все мое тело расслабляется с облегчением.

— Это больше не только мое решение.

И это заставляет ее прикусить губу, чтобы сдержать улыбку, показывая мне, что старая Саксон все еще там, какой бы нестабильной ни была эта новая Саксон.

Насилие меняет людей. Оно показывает им другую сторону вещей. Сторону, где все темнее и опаснее, чем когда-либо прежде. И в зависимости от твоего положения, оно показывает тебе власть. Оно дает тебе вкусить, каково это, когда кто-то умоляет о пощаде. На этот момент ты становишься Богом, и именно это порождает монстра.

С тех пор как я нашел Саксон в сарае, кажется, что-то в ней сломалось. Она стала одержима насилием и убийствами, смотрит документальные фильмы о преступлениях, будто это самое увлекательное в мире, и совершает рискованные поступки, на которые не пошла бы раньше. И что бы я ни делал, я, кажется, не могу вернуть ее из тьмы.

Но я также не совсем уверен, что хочу этого.

Депрессия изменила форму. Раньше она часами лежала в постели, рыдая и задыхаясь, пока у нее не оставалось сил. Но теперь она борется. Я находил ее в спортзале больше раз, чем могу сосчитать, наносящей удар за ударом по груше, будто та лично ответственна за все плохое в ее жизни. У меня есть желание привести Раффа и позволить ему тренировать ее, но это создает риски, на которые я не готов идти, если только не придется.

Все, что я знаю — эта ее версия прекрасно смертоносна и устрашающе опасна.

— Босс. — Голос Романа раздается в телефоне, вырывая меня из мрачных мыслей. — Прошла неделя, а он отказывается есть. Такими темпами он умрет с голоду, прежде чем ты получишь шанс его убить.

Я провожу пальцами по волосам и крепко сжимаю их. Со всем, что происходит с Саксон, у меня не было возможности вернуться к мучительной гибели Влада. Мои люди присматривают за ним посменно, заставляя пить воду, но с едой они мало что могут поделать. Он намеренно подавится, если решит, что это значит умереть менее жалкой смертью.

У меня нет другого выбора.

— Я позвоню Антонио и скажу ему встретиться с тобой там.

— Я прикажу Томассо присмотреть за ним, — отвечает он.

Поговорив с ним, я быстро звоню Антонио, говоря ему встретиться со мной здесь, а я дам ему адрес, куда нужно ехать. Учитывая все, что сделал Дмитрий, я не могу рисковать, что он узнает, где держат Влада.

— Дай мне пару часов, и я буду там, — говорит он мне.

Услышав все, что нужно, я заканчиваю разговор и убираю телефон в карман. Я печатаю несколько писем, убеждаясь, что мой бизнес все еще работает гладко. К счастью, мой финансовый директор — человек, которого я встретил на одной конференции, азиат по имени Элисон, который больше всего на свете хочет, чтобы я полностью передал управление компанией ему. И пока он держит ее на плаву, я, возможно, так и сделаю.

Когда я вышел на улицу ответить на звонок Романа, Саксон сидела на диване. Однако сейчас, когда я возвращаюсь, ее нигде нет. Мой пульс учащается, пока я оглядываю комнату, пока знакомый звук боли не достигает моих ушей. Я быстро направляюсь к источнику шума, который приводит меня прямо в мой кабинет.

Я с облегчением выдыхаю, видя Саксон, сидящую за моим столом, но когда понимаю, что она смотрит, ужас возвращается.

В целях обучения и для того, чтобы дразнить врагов, мы иногда записываем жестокие пытки, которым подвергаем других. Обычно это маленькая камера в углу комнаты, и видео монтируются так, чтобы наши лица не были видны — но страдалец виден полностью.

Саксон не отрывает взгляда от экрана, наблюдая с восхищением. Когда я подхожу к ней, я замечаю, как ее рука дергается каждый раз, когда из динамиков доносится звук вонзающегося в плоть ножа. Часть меня хочет оттащить ее от экрана, сказать, что это не та жизнь, которую она хочет, и что есть другие способы исцелиться. Но это может оттолкнуть ее еще дальше от меня, а я только начинаю возвращать ее.

— Си, — говорю я, привлекая ее внимание. — Пойдем выпьем со мной вина.

Она кивает и встает со стула, и я мысленно отмечаю, что нужно сменить пароль на компьютере.

Я делаю все возможное, чтобы уберечь ее от превращения в такого же монстра, как я, но у меня это чертовски плохо получается. Она постоянно возвращается к этому, ее как магнитом тянет. И я не уверен, как долго еще смогу защищать ее от жестокой жизни, полной пыток и убийств.

Ни за что на свете я не думал, что буду принимать меры, чтобы сохранить Владимиру Микулову жизнь, и тем не менее, вот мы здесь. Фото, которое Ро только что мне отправил, показывает Влада с привязанными к стулу руками и ногами. У него капельница в руке и зонд для кормления, вставленный через нос.

Это научит ублюдка, что я сделаю все, чтобы он умер от моей руки и ни минутой раньше, чем я буду готов.