Мой мозг устал от работы за весь день. Я проводил каждую свободную секунду, выискивая все, что можно, о Дмитрии Петрове. Каждое место, где он жил. Каждого человека, которого он встречал. Каждую гребанную минуту, которую он проводит в этом городе, я хочу знать.

Неудивительно, что узнать о том, что он сделал с моей матерью, было для меня шоком. Я всегда считал Дмитрия ответственным за разруху в моем детстве, но никогда не знал, насколько он на самом деле был ответственен. А теперь? Я не остановлюсь ни перед чем, пока он не испытает столько же боли, сколько и я.

Вставая из-за стола, я тянусь руками вверх и слышу, как спина хрустит в нескольких местах. Я смотрю в гостиную, не слыша Саксон и Виолу по крайней мере пару часов, но их там нет. Любопытство берет верх, и я отправляюсь искать, куда они делись.

Спальня пуста, покрывало на кровати туго натянуто. Джакузи на патио накрыто. Даже гостевые комнаты не показывают их следов.

Я захожу на кухню, собираясь позвать Бени и отправить поисковую группу за ними, когда слышу смех Саксон, доносящийся снизу. Облегчение накрывает меня лишь на мгновение, пока я не понимаю, что внизу есть только одно место, где они могут быть.

И я запер это место, чтобы она не допилась до отказа печени.

Медленно спускаясь по лестнице, я слышу, как их голоса становятся громче. Я сворачиваю за угол и вижу дверь винного погреба нараспашку, а мои ключи все еще торчат в замке. Должно быть, кто-то из них стащил их из ящика моего комода.

Только когда я захожу внутрь, мое давление начинает расти. Четыре пустые бутылки из-под вина разбросаны по полу, и их смех говорит мне, что они вдрызг пьяны. Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я вижу, обойдя стол.

Все замирает, и время, кажется, останавливается, когда я вижу Саксон, широко улыбающуюся и размахивающую пистолетом, будто это не смертельно опасное, блядь, оружие.

— Ладно, ладно. — Она икает. — Готова?

Мое сердце, кажется, полностью останавливается, когда она приставляет пистолет к голове, и как бы быстро я ни бросился к ней, я не могу остановить ее, прежде чем она нажимает на курок. Звук отодвигаемого стола наполняет комнату, и я падаю на пол перед ней.

Каждый мой страх за последний месяц, кажется, разыгрывается передо мной, когда я встаю на колени, полностью веря, что найду ее мертвой на полу, но вместо этого она в полном порядке.

Пронзительные голубые глаза смотрят на меня, моргая, будто она не может понять, почему я, по сути, сбил ее с ног. Я хватаю ее лицо и поворачиваю голову, чтобы проверить на предмет повреждений, но их нет.

Пистолет не выстрелил.

— Какого хрена ты делаешь? — рявкаю я, наконец срываясь. — Ты пытаешься убить себя?

У нее перехватывает дыхание, и она не отвечает. Вместо этого она пытается отвернуться от меня, но я не позволяю. Я хватаю ее руку, пистолет все еще крепко зажат в ее хватке, и приставляю дуло к своей груди — прямо к сердцу.

— Стреляй в меня, — говорю я ей. — Если ты можешь убить себя, ты можешь убить и меня. Это одно и то же. Так что давай. Стреляй в меня.

Ее мутные глаза говорят мне, что она пьяна, но дрожащая губа показывает, что она прекрасно понимает, что происходит. Она отпускает пистолет, и он падает на пол между нами. Я притягиваю ее в свои объятия и вдыхаю воздух, первый полный вдох с тех пор, как увидел ее с пистолетом у виска. Ее голова покоится на моей груди, но отсутствие эмоций пугает меня больше всего. За исключением одной маленькой слезы, выскользнувшей из ее глаза, нет никаких признаков того, что она вообще что-то чувствует.

— Послушай меня, — говорю я, оттаскивая ее и заставляя посмотреть на меня. — Мы так не делаем. Ты меня понимаешь? Мы не сдаемся, и уж тем более, блядь, не опускаем руки. Мы мстим врагам и заставляем их чувствовать боль за их грехи.

Ее взгляд прикован ко мне, когда Бени сбегает вниз, услышав шум.

— Все в порядке, Босс?

Я не отвожу взгляда от Сакс, когда отвечаю.

— Да. Отведи Саксон наверх. Я скоро приду.

Он спускается, и его глаза расширяются, когда он видит пустые бутылки из-под вина на полу и пистолет передо мной.

— Пошли, Сакс.

Она встает и позволяет ему отвести ее наверх, бросив на меня лишь один взгляд, прежде чем исчезнуть.

Как только я остаюсь наедине с Виолой, я хватаю пистолет и поднимаю ее за горло, прижимая к стене.

— Ты с ума, блядь, сошла?

— Кейдж, — хрипит она, пытаясь оторвать мою руку.

Я отпускаю, только чтобы удержать ее на месте за плечо и приставить пистолет к голове.

— Я уже чуть не убил тебя раньше. Дай мне одну гребанную причину, почему я не должен сделать это сейчас.

— Не я здесь проблема, мудак. Это была не моя идея, и это не мой пистолет. — Она толкает меня в грудь, но я не двигаюсь.

То, откуда Саксон раздобыла огнестрельное оружие — следующая проблема, с которой я разберусь, но сейчас у меня здесь принцесса Семьи, которой нужно начать объясняться, прежде чем этот пистолет окажется у нее в глотке.

— Мне плевать, чья это была идея, — рычу я. — Почему, черт возьми, ты позволила ей играть в русскую рулетку?

Она кладет руку на пистолет и отталкивает его от своей головы.

— Пистолет был пуст, придурок.

Что? Я нажимаю кнопку и поворачиваю барабан, чтобы проверить, и точно, в нем ничего нет. Виола кладет руку на бедро, глядя на меня в упор.

— Я сказала тебе, не я здесь, блядь, проблема. И что бы мы ни должны были сделать, чтобы исправить ее, нужно сделать сейчас, пока она не начала играть с кем-то еще, а меня не будет рядом, чтобы вынуть пулю из гребанного барабана. — Она достает из кармана одну-единственную пулю, демонстрирует ее, а затем бросает на пол передо мной.

Она разворачивается и марширует вверх по лестнице, а я остаюсь думать о том, как, черт возьми, я собираюсь вернуть Саксон с края.

Если вообще смогу.

Мои глаза бегают по экрану, пока я прочесываю свои ресурсы в поисках любой информации о том, кто пытался убить Саксон. Всю прошлую ночь я пытался заставить ее поговорить со мной, но она не поддавалась. Она сказала мне, что это не моя забота, что, блядь, полная чушь. Она — моя забота, и все, что с ней связано, идет в комплекте. Так что, если она не собирается мне говорить, мне придется выяснить самому.

Бени трижды стучит по дверному косяку.

— Босс?

— Что? — спрашиваю я, не удосуживаясь оторваться от компьютера.

— Рафф здесь. Мне впустить его?

Моя голова резко поворачивается к нему.

— Какого хрена он здесь делает?

— Я не уверен, но могу спросить, — предлагает он.

— Нет. Я сам разберусь, — говорю я ему. — Мне все равно нужно с ним кое-что прояснить. Впусти его, но не пускай дальше прихожей. Я встречу вас там через минуту.

Бени кивает и уходит из моего кабинета, направляясь к входной двери. Я убираю бумаги, разбросанные по столу, и складываю их в одну стопку. Затем, нажав пару кнопок, блокирую компьютер с новым паролем.

К тому времени, как я добираюсь до прихожей, Рафф уже стоит там, терпеливо ожидая рядом с Бени, засунув руки в карманы. Когда он видит меня, он одаривает меня той же теплой улыбкой, что и всегда, но она уже не та, что раньше.

— В мой кабинет, — говорю я ему.

Развернувшись, я иду обратно в кабинет, а он следует за мной. Бени присматривает за ним, чтобы убедиться, что он ничего не замышляет, и когда мы заходим внутрь, я закрываю дверь. Гнев кипит под поверхностью, готовый взорваться от малейшего проступка, но я стараюсь сдерживаться.

— Тебя здесь не должно быть. Твое право просто так заявиться без предупреждения было аннулировано, когда ты предал меня и выбрал кровь вместо Семьи.

Он кивает.

— Я знаю.

Мои брови поднимаются.

— Знаешь, и все же ты здесь.

— Ну, я надеялся зайти не как консильери, а как человек, который помог тебя вырастить. К тому же, я нашел кое-что из вещей Сайласа, что хотел бы отдать Саксон.

Я прислоняюсь к столу, опираясь руками на дерево и скрещивая лодыжки.

— О, так ты здесь не для того, чтобы наконец признаться, каким изменщиком на самом деле был мой отец?

Его плечи опускаются.

— Ага. Владимир любезно поделился подробностями о нем и жене Дмитрия и получил место в первом ряду на мою вспышку гнева.

Он вздыхает.

— Кейдж, я не пытался ничего скрыть. Я просто не видел смысла портить твое представление о нем.

— Но ты испортил, — спорю я. — Ты утаил это от меня. И я последние двадцать четыре года думал, что он умер достойным человеком.

— Он был достойным, — возражает Рафф. — Не делай вид, будто он бегал и трахал все, что движется. Его отношения с твоей матерью были шаткими уже годами до этого романа. Единственная причина, по которой они остались вместе — ты.

— Ее изнасиловали из-за его поступков!

— И он корил себя за это до самой смерти! — Рафф делает паузу и глубоко вздыхает. — Твой отец любил тебя больше жизни, и сколько бы ошибок он ни совершил, это не меняет того факта, что он был хорошим отцом.

Моя хватка на краю стола усиливается.

— Я найду его.

— Кейдж.

— Я найду его, — повторяю я. — И когда найду, он пожалеет, что вообще произносил имя Мальваджио.

Он качает головой.

— Знаешь, я всегда говорил, что твоя одержимость местью за его смерть нездорова. Ты можешь дать себя убить.

— Пусть так, — отвечаю я. — Теперь я мщу не только за его смерть. Я мщу за мою мать и заставлю его заплатить за заказ Саксон тоже.

— Это было делом рук Дмитрия?

Сжав губы в тонкую линию, я внутренне ругаю себя за то, что вообще что-то сказал. Рафф был изгнан из Семьи. Это значит, что у него больше нет доступа к информации и планам.

— Ты можешь отдать мне то, что хотел передать Саксон, а затем, думаю, тебе пора, — говорю я ему.

Он кивает и достает карманные часы. Они серебряные, с инициалами С.K., выгравированными на них, и на цепочке, к которой они прикреплены, висят два брелка.

— Я понятия не имел, что они у меня, пока не стал убираться на днях и не нашел их в диване, — объясняет он. — Должно быть, он потерял их у меня в доме в последний раз, когда был в гостях.

— Я прослежу, чтобы она их получила, — заверяю я его.

Он благодарит меня и направляется к двери, когда останавливается и его глаза сужаются на стопку бумаг на моем столе.

— Что это?

Я слежу за его взглядом, а затем качаю головой.

— Ты знаешь, что я больше не могу обсуждать это с тобой.

— Нет, — говорит он. — Я знаю эту татуировку.

Взяв фотографию — стоп-кадр видео с момента убийства Паоло — я снова просматриваю ее.

— Где?

— Прямо здесь. На ее левом запястье. — Он указывает на место, которое я принял за тень. — Мы с Сайласом водили Скарлетт делать эту татуировку на ее двадцать первый день рождения.

Нет.

Этого не может быть.

Ни одна мать не сделала бы такого со своим ребенком, тем более Скарлетт.

Я бросаюсь к столу и быстро ввожу пароль, чтобы разблокировать компьютер. Открыв видео, я даю ему проиграться и сосредотачиваюсь на левом запястье. Точно, татуировка там. Я приближаю и снова проигрываю, останавливая, когда она оказывается в положении, где татуировку видно лучше всего.

Мои глаза сужаются, когда я изучаю каждый дюйм рисунка, и все обрушивается на меня разом, как тонна кирпичей.

«Ты был прав насчет лояльности, — цедит Далтон. — Это ценное качество, когда они действительно тебе преданы».

Мои мысли перескакивают с той ночи на разговор с тем членом Братвы в сарае.

«А, ты про сучку Форбса. Ту, что все время висит на нем».

И наконец, сама Саксон.

«Кейдж, ты меня не слышишь! — кричит она в панике. — Это не она! Это была не она!»

«Откуда ты можешь быть так уверена?»

Плечи Саксон опускаются.

«Потому что я знаю, кто это сделал!»

— О Боже, — выдыхаю я.

Я отталкиваюсь от стола, не заботясь о том, что стул врезается в шкаф позади него, и выбегаю из кабинета, чтобы найти Саксон. Когда нахожу, она сидит на кровати, закутавшись в одеяло. Я обхожу и встаю перед ней на колени.

Положив руки ей на щеки, я смотрю ей в глаза, чтобы убедиться, что она слушает.

— Я понял, — говорю я ей. — Ты слышишь меня? Я понял, и ты в этом не одна. Она заплатит за то, что сделала с тобой. Они оба заплатят.

Ее глаза начинают слезиться.

— Ты знаешь.

Я киваю.

— Я знаю. И я на твоей стороне. Мы дадим им то, что они заслужили. Мы сожжем весь гребанный город дотла, ты и я. Если тебе это нужно, мы сделаем это. Вместе.

Она бросается ко мне, крепко обвивая руками мою шею, а я прижимаю ее так же крепко. Я нежно целую ее в плечо и прихожу к выводу, который пугает меня так же, как и интригует.

— Пора мне перестать ограждать тебя от правды.

Разбитое сердце и предательство идут рука об руку. Если задуматься, одно не существует без другого. В конце концов, предательство никогда не исходит от врагов. Оно исходит от самых близких. От тех, в ком ты был так уверен, что они никогда не сделают ничего столь жестокого.

— Т-ты думаешь, он убил моего дедушку? — спрашиваю я.

Кейдж осторожен, говорит мягким тоном, показывающим мне, что он понимает всю серьезность того, что говорит.

— Мы не думаем, милая. Мы знаем.

Я делаю глубокий вдох. С того дня, как я узнала, что он знал, где я нахожусь, и даже не пытался договориться о моем освобождении, я поняла, что мой отец совсем не тот человек, за которого я его принимала, но это уже другой уровень.

— Есть кое-что еще, — говорит мне Кейдж. — Мы думаем, что именно она нанесла последний удар, введя воздух в его капельницу.

Это бьет прямо в сердце. Мой дед был хорошим человеком. У него была добрая душа, и он всегда ставил семью на первое место. Он бы буквально снял с себя последнюю рубашку, если бы думал, что это сделает тебя хоть немного счастливее. И чтобы они сделали с ним такое...