— Слава богу, — говорит Виола, вставая с дивана. — Теперь, когда он ушел, мы можем пойти по магазинам.

Я хмурю брови, глядя на нее как на восьмое чудо света.

— Ты и правда не ценишь свою жизнь, да?

Она отмахивается.

— Пожалуйста. Ему не обязательно знать. Если он собирается ловить Владимира, мы вернемся задолго до него.

— А что, если информация ложная? — парирую я. — Что, если Влада там нет?

Прикусив губу, она задумывается на секунду.

— Тогда, слышала, на Кубе в это время года очень хорошо.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Как бы забавно ни было смотреть, как ты даешь себя убить, я пас. Я вымотана. Я действительно мало спала прошлой ночью.

Ее рука взлетает ко рту, и она притворно давится.

— Умоляю, избавь меня от подробностей вашей с Кейджем сексуальной жизни.

— Почему? — усмехаюсь я. — Раньше ты так хотела их знать.

Она смотрит на меня, пытаясь сдержать улыбку, которая прорывается наружу.

— Сучка.

Честно говоря, причина, по которой я мало спала, не имеет ничего общего с сексом и все — со снами, которые меня мучают. Однако я ни за что не скажу ей этого. Если она хочет верить, что мы с Кейджем трахаемся до потери пульса от заката до рассвета, я не буду ее разубеждать.

— Ладно, ну, я приехала сюда, — рассуждает она. — Можем хотя бы сначала посмотреть фильм.

Она хватает пульт и переключает на Netflix, вводя название фильма. Когда я вижу, как она нажимает «воспроизвести», я не могу сдержать смеха.

— «Чумовая пятница»? — спрашиваю я. — Серьезно?

Пожав плечами, она хватает одну из диванных подушек и устраивается поудобнее.

— Вини Кейджа за то, что он мне об этом напомнил.

Пока идут титры фильма, я держу глаза закрытыми, а голову — на подушке. Притворяться спящей стало моим отработанным навыком к тринадцати годам. Это был единственный способ увильнуть от семейных игровых вечеров, чтобы сбежать по пожарной лестнице и носиться по городу с Нессой.

Я слышу, как Виола выключает телевизор и медленно встает с дивана, стараясь не разбудить меня. Ощущение накинутого на меня одеяла почти заставляет меня чувствовать вину за то, что я нечестна с ней, но мне нужно, чтобы она ушла. Ее не должно быть здесь для того, что я планирую сделать.

Я внимательно прислушиваюсь к звуку ее каблуков, цокающих по плитке, пока дверь не открывается и не закрывается. Выдохнув, я бегу в кабинет Кейджа и смотрю на камеры, как она садится в машину и уезжает.

Наконец-то я одна.

Мои босые ноги ступают по полу, когда я направляюсь к задней двери. Выйдя на улицу, влажный воздух позднего лета согревает мою кожу. Я тихо закрываю дверь, хотя вокруг никого, кто мог бы меня услышать, и пересекаю патио.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее начинает колотиться сердце. Мои пальцы ног утопают в траве, пока я пересекаю двор и не оказываюсь перед сараем. Увидев замочную скважину, я почти уверена, что он заперт. Мой эксперимент закончится, даже не начавшись. Но, к моему удивлению, дверь открывается.

Должно быть, Бени уходил в спешке.

Я открываю дверь и вижу мужчину, лишь немного старше меня, прикованного цепями к стене. Запекшаяся кровь и синяки покрывают его обнаженный торс, а джинсы пропитаны тем, что пахнет его собственной мочой. Запах тошнотворный, но я подавляю рвотный позыв и дышу ртом. Он поднимает голову и с облегчением вздыхает, увидев меня.

— О, слава богу, — выдыхает он. — Ты можешь вытащить меня отсюда? Я просто хочу домой.

Я медленно выдыхаю и делаю шаг внутрь сарая.

— Ага, я не собираюсь этого делать.

Я не только нетерпеливый человек, но и недоверчивый. Я все еще до конца не решил, искренни ли намерения Виолы подружиться с Саксон, или она играет в какую-то больную и извращенную игру с той, кто и так уже достаточно потеряла. Одно я знаю точно: если окажется последнее, я не буду раздумывать ни секунды, прежде чем взять пулемет и превратить ее тело в швейцарский сыр.

Я забираюсь в вертолет и надеваю наушники. Бени делает то же самое, и мой пилот взлетает, поднимая вертолет прямо над моим домом, прежде чем направиться в город. Я смотрю на Бени, нетерпеливо ожидая объяснений.

— Так, — говорит он, его голос раздается в наушниках. — Согласно нашему маленькому питомцу, Владимир и Дмитрий прилетели обратно на следующий день после похорон Саксон. Не многие в организации знали об этом. Держали в секрете, но у этого придурка есть двоюродный брат повыше, который велел ему поднапрячься из-за этого.

Я хмурю брови.

— Не понимаю. Что заставило их вернуться так скоро после отъезда?

— Сделка, — говорит Бени, и кусочки пазла складываются воедино. — По его словам, Далтон снова в игре, что заставляет меня думать, что убийство Саксон было его способом доказать свою преданность Дмитрию.

— Это ни капли меня не удивит. — В животе появляется тяжесть. — Дмитрий хотел ее смерти, потому что, по его мнению, она была его собственностью. В ту секунду, как Далтон пообещал отдать ее ему, он поверил, что она принадлежит ему. Я не запятнал то, что принадлежало Далтону...

— Ты испортил то, что принадлежало Дмитрию, — заканчивает за меня Бени.

Я медленно выдыхаю, сжимая переносицу.

— Этот человек — гребаный псих.

— Абсолютно безумен, — соглашается он со мной. — Но это не важно. Саксон в безопасности. Все полностью убеждены, что она мертва, и, пока Виола не пойдет трепаться в СМИ, так и останется. Тем временем нам нужно сосредоточиться на том, зачем они вернулись в город.

Я качаю головой.

— Неважно. Они заказали Саксон. Я подвешу их за кишки на мосте Джорджа Вашингтона, прежде чем они успеют выбрать, какую недвижимость хотят первой.

Бени кивает.

— А что насчет Далтона?

Зловещая усмешка расползается по моему лицу.

— Я буду пытать его так, что все, что я делал с другими, покажется детским праздником.

Русская тусовка, где, по слухам, находится Владимир, расположена в самом центре Бронкса. Это кирпичное здание, без окон, с одним входом и одним выходом. Местоположение могло бы быть и получше, но само здание идеально. Это идеальное место, чтобы его схватить, если мы сможем подтвердить, что он внутри.

Роман и Чезари подъезжают на отдельной машине, выглядя незаметно, проезжая мимо нас и сворачивая в переулок. Мы с Бени оглядываемся и следуем за ними, скрываясь от глаз зевак. Как только мы остаемся одни, Чез достает телефон из кармана и протягивает мне. Там, прямо на экране, фотография Влада от одного из его информаторов — наркомана, который сделает все, чтобы добыть деньги на очередную дозу.

Моя кровь начинает бурлить. Адреналин от осознания, что Владимир почти в пределах досягаемости, заставляет меня быть готовым пробивать стены голыми руками, чтобы добраться до него.

Еще один человек, укравший у меня отца, умрет сегодня.

— Итак, — говорю я. — У меня нет сомнений, что каждый человек там вооружен, поэтому наш единственный вариант — идти напролом. К счастью, это не лучший район, и выстрелы здесь не редкость. Мы убиваем всех, кроме Влада. Я хочу, чтобы он страдал.

Они все кивают в унисон и поворачиваются как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нико, прихрамывая, ведет за собой остальных солдатов. Все они выглядят профессионально, вооружены и готовы уничтожить любого на своем гребаном пути. То есть, если Ро и Чезари не прикончат его первыми.

Через несколько секунд двое моих самых доверенных людей достают пистолеты, взводят курки и направляют их ему в голову. Нико замирает на месте, его подбитые глаза умоляют меня спасти его, прежде чем они вышибут ему мозги.

— Ты не ввел их в курс дела? — спрашиваю я Бени.

Он пожимает плечами, притворяясь невиновным.

— Должно быть, вылетело из головы.

Я фыркаю. Пока остальные члены Семьи были в «Пульсе» на собрании, где Раффа полностью лишили титула консильери и изгнали из Семьи, а Нико избили остальные солдаты за предательство, Роман и Чезари были под приказом охранять дом. Я не мог рисковать тем, что кто-то из солдатов узнает, что Саксон жива. Уже достаточно плохо, что знает Нико.

— Опустите оружие, — говорю я им, наконец сжалившись над ним. — Бени введет вас в курс позже, но сейчас нам нужны все руки.

Все следуют за мной, когда я подхожу к двери, ставя одного из новых солдатов перед дверным глазком. Остальные мои люди прижимаются к стене, пока я стучу три раза. Когда дверь открывает мужчина примерно моего роста, начинается перестрелка.

Я стреляю ему прямо в голову, мгновенно оповещая остальных членов Братвы внутри об угрозе. Мои люди и я врываемся внутрь с пальбой, стреляя в людей Влада и укрываясь от ответного огня. Там по меньшей мере двадцать человек, включая Влада, что больше наших пятнадцати, но мы стреляем лучше.

Кровь брызжет на стены, когда мы попадаем в головы и устраняем их одного за другим, в то время как Влад остается за покерным столом, тасуя карты. Он знает, что ему некуда бежать.

Один из Братвы стреляет и попадает одному из моих солдатов в бедро. Он падает на землю, а Нико хватает его за руки и оттаскивает в безопасное место. Тем временем, когда еще одного задевает по руке, он просто использует другую руку, чтобы выстрелить в ответ. Вот такие солдаты нужны в этой организации.

Наконец, с другой стороны стреляет только одно оружие, и Бени встает, пересекает комнату и стреляет ему прямо в голову. В комнате воцаряется тишина, и остаемся только мы и Владимир. Он поднимает руки, стараясь не делать резких движений.

Мертвые тела Братвы заполняют комнату, и все же у нас нет ни одной жертвы. Я перешагиваю через тела, направляясь к Владу. Он оглядывается с равнодушным выражением лица, будто не смотрит на резню всей своей команды.

— Необязательно было все это устраивать, — говорит он с густым русским акцентом. — Я бы пошел добровольно.

— И испортить все веселье моим людям? — притворно оскорбляюсь я. — Ни за что.

Бени поднимает его и держит руки за спиной, пока его связывают.

— Теперь, когда я думаю об этом, даже лучше, что вы это сделали. Кучке слабаков, как они, не место в Братве.

Я фыркаю, наблюдая, как Бени хватает его за руки и поднимает их вверх, заставляя Влада неудобно наклониться вперед.

— Вы все — кучка слабаков.

Роман подгоняет машину прямо к двери. Все мои люди загораживают обзор с улицы в переулок, пока Бени заталкивает Влада на заднее сиденье, связывая его по рукам и ногам, как только он оказывается там.

— Едем в то же место, куда ты отвез Евгения, — говорю я Ро. — Встречай нас там с тремя солдатами по твоему выбору. Остальных отправь домой.

Он кивает и уезжает выполнять приказ. Бени садится за руль, а я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Внедорожник вылетает оттуда, убеждаясь, что нам не придется иметь дело с копами или другими отбросами из Братвы, достаточно смелыми, чтобы попытаться спасти своего босса.

— Это действительно необходимо? — жалуется Влад, неудобно скрученный. — Я сказал, что пошел бы добровольно.

Я усмехаюсь.

— И я должен верить этому дерьму?

— Следовало бы, — говорит он. — Я устал бегать. Я знал, что ты придешь за нами с того дня, как занял место Дона. Почти четырнадцать лет бегать и прятаться от тебя для меня достаточно.

— Надо было убить меня, когда был шанс, — говорю я ему.

Он сухо усмехается.

— Если бы я знал, что у тебя будет больше мозгов и силы, чем у твоего отца, поверь, я бы убил.

Я закатываю глаза.

— Лесть тебе не поможет.

— Ладно. Не верь мне. Мне-то какая разница.

Мы заезжаем в заброшенный индустриальный парк и сворачиваем к задней стороне здания. Роман, Чезари и их избранные уже ждут, и Нико среди них нет. Хорошо. Меньше всего мне нужно, чтобы он что-то испортил. С тех пор как я чуть не убил его, он стал лучше, но это слишком важно, чтобы доверять ему.

Ро и Чез подходят к внедорожнику и открывают заднюю дверь, вытаскивая Влада и неся его за руки и ноги. Бени открывает дверь, и мы заходим внутрь и спускаемся по лестнице. Подвал все еще в крови Евгения, именно поэтому я хотел привести Влада сюда. Я хочу, чтобы он представил, что с ним будет, основываясь на свидетельствах того, что случилось с предыдущим.

Психологические пытки всегда так же важны, как и физические.

Мои люди пристегивают его запястья к цепям, свисающим с потолка, а я хватаю металлическую бейсбольную биту со стола, ощущая ее вес в руке. Я сжимаю рукоятку и размахиваю ею, поворачиваясь к Владу. Он смотрит на меня как на гребанного любителя.

— Серьезно? — тянет он. — Из всего оружия, что у тебя есть, ты выбираешь гребанную бейсбольную биту?

Я усмехаюсь.

— Ага.

Со всей силы я крепко сжимаю биту и со всего маху бью его по коленной чашечке. Она разбивается при ударе, он вопит от боли и падает, повисая на запястьях. Он кусает губу и встает на другую ногу, только для того, чтобы я нанес такой же удар по следующей. Не имея возможности стоять, ему ничего не остается, кроме как висеть там, полностью в моей власти.

— Бьюсь об заклад, ты не думал, что такова будет твоя судьба, когда хладнокровно убивал моего отца, — цежу я. — Причем прямо на глазах у его ребенка.

Он делает глубокие вдохи, вероятно, пытаясь облегчить боль и принять ее как мужчина, но я этого не допущу. Я отшатываюсь назад и бью его ногой прямо в центр груди.

— Ты, блядь, отвечаешь, когда я с тобой говорю.

Ему за семьдесят, и я не удивлюсь, если сердечный приступ прикончит этого человека раньше меня, но единственное, с чем он не уйдет — это с честью. Он, возможно, готов уйти, принимая, что не выберется из этой комнаты живым. Но это не значит, что я не сделаю это максимально жестоким и болезненным.

— Это был единственный шанс, который у нас был, — говорит он. — Мы годами пытались его убрать, и той ночью мы пошли выпить пива и случайно наткнулись на вас двоих. Это был единственный раз, когда он был не начеку.

Его объяснение — теория, которую мы с Раффом вынашивали годами. Мой отец, возможно, не был хорошим человеком, но он защищал меня. Бежать или пытаться отстреливаться означало бы подвергать опасности мою жизнь, и он не собирался этого делать. Поэтому он принял шесть пуль в грудь.