— Не волнуйся. У меня есть Кейдж.

Она издает звук отвращения.

— Так вот в чем дело? Милая, он держал пистолет у моей головы. Та часть меня, которая думала, что у нас с ним есть будущее, сгорела дотла, когда он две недели подряд охотился на меня, как на лису в лесу. Верить в то, что у этого человека есть будущее с кем-то, кроме тебя, было бы идиотизмом.

Что ж, по крайней мере, она немного более приземлена в реальности, чем раньше, но я все еще не собираюсь записываться в команду Виолы.

— Серьезно, спасибо, но нет. Меня вполне устраивает мой маленький пузырь.

Приложив палец к губам, она оглядывает меня, словно обдумывая мои слова.

— Хм. Нет. Я покорю тебя, Саксон Форбс. Вот увидишь. Поверь мне.

Я смотрю ей в глаза и говорю с максимальной искренностью, на которую способна в своей жизни.

— Я никому не верю.

— Будешь, — говорит она, не принимая отказа.

Мы с ней сидим в неловком молчании больше часа. Я смотрю телевизор, пока Виола листает телефон, пытаясь показать мне пару забавных мемов или обсуждая, во что какая-то знаменитость была одета прошлой ночью. И лично мне плевать, было ли у Брэда и Дженнифер эпическое воссоединение на глазах у всего мира, но ей точно нет.

Кейдж входит в комнату и замирает, увидев Виолу, сидящую рядом со мной на кровати, и через несколько секунд его рука ложится на нож, который он всегда носит в кармане. Его взгляд перемещается с меня на нее, и я слышу, как у нее перехватывает дыхание. Она действительно боится его, и мысль об этом радует меня больше, чем следовало бы.

— Вон, — приказывает он Виоле.

Она соскальзывает с кровати и вылетает за дверь, как ребенок, которого поймали с рукой в банке с печеньем. Тем временем Кейдж подходит ко мне.

— Ты в порядке? Она тебя обидела?

Я мычу.

— Если я скажу «да», ты сделаешь так, чтобы она больше никогда не возвращалась?

— Да, — серьезно отвечает он. — Только скажи слово. Все, что захочешь.

Это заманчиво, правда. Мысль о том, что Виола пытается стать моей подругой, заставляет мою кожу покрываться мурашками. Если честно, в этой женщине нет ничего, что мне нравилось бы. Но убить ее значит создать проблемы для Кейджа в отношениях с Нико и Раффом, и я просто не считаю, что избавиться от нее стоит таких хлопот.

— Все в порядке, — говорю я ему. — Она просто пыталась поблагодарить меня за то, что я спасла ей жизнь.

Он снимает пиджак и идет вешать его в шкаф.

— Я все еще не до конца понимаю, почему ты это сделала.

С тех пор как я разгромила свою комнату, меня окончательно переселили в хозяйскую спальню к Кейджу. И прежде чем вы подумаете обо всех непристойностях, которые там могут происходить, скажу вам — их нет. Нельзя отрицать, что он обо мне заботится. Он предельно ясно дал это понять тем, как готов буквально убивать ради меня. Но он также обращается со мной как с хрусталем; будто одно неверное движение разобьет меня на миллион осколков. И, может быть, он прав, а может быть, мне просто нужно, чтобы он схватил меня за горло и, блядь, взял командование на себя.

— Честно? Я тоже, — говорю я ему, пока он раздевается до трусов и ложится в кровать.

Он усмехается, наклоняясь и целуя меня в лоб.

— Что ж, завтра мы поговорим о том, кто в тебя стрелял. Я не собираюсь жить в мире, где они существуют безнаказанно.

Мои мысли возвращаются к той ночи.

Мучительная боль, разрывавшая мой живот.

Жар от огня, из-за которого было трудно дышать.

Звук ее каблуков, цокающих по полу, когда она оставила меня умирать, врезался в мою память, прокручиваясь на бесконечном повторе и преследуя меня в моих самых темных кошмарах.

Моя смерть должна была безвозвратно изменить ее жизнь. Она должна была быть в безутешном горе, но вместо этого именно она была его причиной. И я не могу не задаваться вопросом, испытывает ли она хоть каплю вины, когда видит мои фотографии на стене или смотрит, как Кайли оплакивает потерю старшей сестры.

— О, она не уйдет безнаказанной, — обещаю я ему. — Но возмездие будет в моих руках, а не в твоих. И когда придет время, именно я отомщу за нашего ребенка.

Будучи такой настойчивой заразой, какой она и была, мне следовало знать, что Виолу стоит воспринимать серьезно. Следующие три дня она не отходит от меня. Подлизываться — не ее конек, это очевидно, но она старается изо всех сил. А когда она приносит ящик вина, потому что Кейдж запер меня от винного погреба... ну, в тот день я не совсем ее ненавижу.

— Я не говорю, что Елене стоило выбрать Стефана, — возражает она, отправляя в рот кусочек попкорна. — Я лишь говорю, что она должна была воспользоваться золотой возможностью для первоклассного трио.

Это первое, что она говорит и что вызывает у меня смех.

— Значит, ты за Дэймона?

Она усмехается.

— Черт, нет. Я строго за Кая. Ты видела эту ухмылку? Иди к мамочке.

Посмеиваясь, я делаю глоток вина, но не упускаю момента, когда она смотрит на меня и усмехается. Мои брови поднимаются, и я начинаю гадать, совсем ли она сошла с ума или планирует очередной способ от меня избавиться.

— Что? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами и снова поворачивается к телевизору.

— Я же говорила, что покорю тебя.

Я закатываю глаза.

— Ты не самая худшая.

Ее губы поджимаются.

— Сойдет.

Кейдж входит и останавливается, чтобы уставиться на бокалы с вином в наших руках. Виола не отрывает взгляда от экрана. Я не могу сказать, то ли она все еще не оправилась от того, что он чуть не пристрелил ее, то ли ей просто плевать, что он думает. Честно говоря, вероятно, и то, и другое понемногу. Я же одариваю его самой сладкой улыбкой.

Его ноздри раздуваются, когда он идет на кухню и рывком открывает холодильник. Он хватает пиво и слегка хлопает дверцей, прежде чем прошагать обратно в кабинет.

— Гребаные близнецы Манчини, воруют ее внимание, — бормочет он себе под нос.

Как только он уходит, наши взгляды с Виолой встречаются, и мы обе разражаемся истерическим смехом. Она чуть не проливает вино, так сильно смеется. И когда ей наконец удается взять себя в руки, она прижимает руку к груди.

— Боже мой. Я никогда не видела, чтобы он дулся, как маленький ребенок, — говорит она в изумлении.

Мои брови поднимаются, но прежде чем я успеваю открыть рот, в воздухе пролетает нож для писем — едва не задев голову Виолы и вонзаясь в стену. Ее глаза расширяются, когда она поворачивается и видит стоящего там Кейджа, буквально испепеляющего ее взглядом.

— Ясно, — бормочет она. — Что ж, это мой сигнал.

Она встает, хватает сумочку и идет на кухню, чтобы вылить остатки вина из бокала. Закончив, она поворачивается ко мне и улыбается.

— Увидимся позже, Си.

Я киваю.

— Ага, конечно.

Как только она выходит за дверь, Кейдж уже направляется ко мне.

— Какого хрена это было, Си?

Мне требуется вся сила воли, чтобы сдержать улыбку, меня забавляет, какой он собственник.

— Не знаю. Она полна решимости стать моим другом.

— И тебя это устраивает?

Я небрежно пожимаю плечами.

— Она... сносная. К тому же, я ведь не могу пойти и найти новых друзей, будучи мертвой и все такое.

Он смотрит на меня, а затем качает головой.

— Нет. Не-а. Мне это не нравится.

Хихикая, я встаю и иду к нему, запуская пальцы в его карманы.

— Я не могу провести остаток жизни только с тобой и Бени.

Он вскидывает на меня одну бровь.

— Какого хрена Бени сюда впутали?

— Кейдж, — смеюсь я. — Мне нужны другие друзья.

— Зачем?

Приподнявшись на цыпочки, я целую его в сердце.

— Потому что они удерживают меня от желания убить тебя во сне.

Его руки ложатся на мои плечи, и он отодвигает меня, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Сколько раз ты уже об этом думала?

— Четыр...

— О, — говорит он с облегчением.

— ...надцать.

Поперхнувшись воздухом, он роняет челюсть:

— Четырнадцать?

Я качаю головой из стороны в сторону.

— Плюс-минус.

— Саксон! — стонет он, в его голосе проскальзывает веселье.

— Что? — невинно спрашиваю я. — Ты иногда бываешь невыносим.

Уголки его рта приподнимаются, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— М-хм. Отлично. С этой минуты я сплю в бункере.

Смех вырывается из меня, когда я прижимаюсь губами к его губам.

— Это, наверное, разумно.

Следующий день был тяжелым. Из тех, когда я бы не возражала, если бы моя бы кровать решила поглотить меня целиком и избавить от болей и трудностей бытия. Кейдж внимательно наблюдает за мной, пытаясь заставить меня поесть и следя, чтобы я достаточно пила, но это меня только раздражает.

Почему все не могут просто оставить меня в покое?

Черт, почему они просто не дали мне умереть?

Все, что я читала, говорило, что депрессия приходит волнами, одни больше других, и это оказалось правдой. Но сегодня это гребанное цунами, и я тону.

Я заворачиваюсь в одеяло и погружаюсь в кровать, позволяя эмоциям разрывать меня на части, пока я рыдаю. Это жестоко и беспощадно, иногда становится трудно дышать. Я вцепляюсь в простыни, пытаясь заставить душевную боль и страдания уйти, но бесполезно.

Когда приходит Виола, она останавливается в дверях, разрываясь между тем, чтобы оставить меня в покое и помочь. Наконец она бросает сумочку на пол и забирается на кровать.

Ее руки обвиваются вокруг меня, и она пытается притянуть меня ближе, но я отбиваюсь. Однако она не уступает. Она силой прижимает меня к себе и держит, пока я не перестаю ее отталкивать, наконец-то сдаваясь в ее объятиях. Она проводит пальцами по моим волосам, пока я плачу.

Я плачу о потере моего ребенка.

Я плачу о потере той жизни, что у меня была раньше.

Я плачу о предательстве, которое ощущается как нож в груди.

Кейдж заходит через несколько минут. Они с Виолой обмениваются взглядами, и она осторожно двигается, чтобы Кейдж мог занять ее место. Он целует меня в щеку и вытирает слезы с моих глаз, говоря, что я не одна.

Что он понимает.

Что он здесь.

И это помогает. Не настолько, чтобы остановить боль, но достаточно, чтобы удержать меня от мыслей о самых быстрых и легких способах умереть.

Это удерживает меня в живых.

Кейдж скрещивает руки на груди и качает головой, будто никаких переговоров быть не может. Виола закатывает глаза, явно раздраженная и считающая его поведение неразумным, а я сижу на диване, свернувшись калачиком, и хихикаю, глядя на них обоих.

— Нет, — говорит Кейдж в третий раз за двадцать секунд. — Абсолютно нет. Нет.

Четыре.

Виола усмехается.

— Ты просто дашь мне...

— Нет.

— Пять, — тихо бормочу я, за что получаю от них обоих сердитые взгляды и вжимаюсь обратно в диван.

— Ты не можешь вечно держать ее взаперти! — спорит Виола.

Он стукается лбом о стойку, разделяющую кухню и гостиную.

— Ты не поведешь ее по магазинам, и точка!

Она топает ногой, как настоящий ребенок, закатывающий истерику.

— Почему нет?

— Она должна быть мертва! — ревет он. — Мертвые не ходят по магазинам!

— Ну, если бы ты дал мне закончить, у меня есть решение этой проблемы.

— О, это будет интересно.

Она ставит сумочку на стойку и достает парик и огромные солнцезащитные очки, демонстрируя их так, будто они решают все проблемы мира.

— Видишь? Никто не узнает, что это она.

Я посмеиваюсь, а Кейдж сжимает переносицу.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Заткнись, — одергивает она его. — Это ты нацепил на нее бейсболку и толстовку и назвал это маскировкой.

Он делает глубокий вдох, выглядя так, будто уговаривает себя не убивать ее на этот раз, а затем поворачивается к ней лицом.

— Позволь мне прояснить. Только через мой труп ты наденешь на нее парик и очки и поведешь, блядь, по магазинам, рискуя ее жизнью.

— Но она практически полностью зажила. Она может за себя постоять.

Кейдж фыркает.

— Я бы не назвал это «полностью зажила» только потому, что на прошлой неделе сняли швы. И кроме того, дело в ее безопасности, а не в здоровье.

Виола кладет руку на бедро.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты убийца веселья?

Он смотрит на нее, окончательно устав от ее выходок.

— А не стара ли ты цитировать «Чумовую пятницу»?

Она морщит нос и качает головой.

— Ты убийца веселья.

— Очень взросло. Серьезно, — говорит он. — Для меня загадка, почему у тебя до сих пор нет парня.

Приняв поражение, она бросает на него сердитый взгляд и плюхается на диван рядом со мной. Тем временем дверь открывается, и с улицы вбегает Бени.

— Нам пора, — говорит он Кейджу. — У меня есть информация о местонахождении Владимира, но нужно действовать быстро.

Глаза Кейджа расширяются.

— Он вернулся?

— Все объясню в вертолете. У нас мало времени.

Кейдж проводит рукой по волосам, выглядя обеспокоенным. Он явно не доверяет Виоле, но когда смотрит на меня, выдыхает.

— Иди, — говорю я ему. — Я буду в порядке.

Он кивает и подходит ко мне, накрывая мой рот своим в поцелуе, гораздо более страстном, чем то дешевое подобие, что я получала в последнее время. Когда он отстраняется, он сосредотачивает все свое внимание на Виоле.

— Если с ней что-то случится, я повешу твою голову на стену, — обещает он.

Она ничего не говорит, пока снаружи заводится вертолет и Кейдж направляется к двери, где ждет Бени.

— Как ты раздобыл информацию о Владе? — спрашивает Кейдж.

Бени усмехается.

— Маленькая сучка в сарае сдала его за сникерс.

Кейдж запрокидывает голову и смеется, закрывая за собой дверь.

Мое внимание переключается на задний двор, на сарай, из которого, должно быть, только что вышел Бени. Я думала, они уже от него избавились. Мне даже в голову не приходило, что они продержат его в живых так долго. Но, видимо, когда у тебя есть источник информации, ты делаешь все возможное.