Держась за живот, он падает на пол, а я стою над ним и наблюдаю. Его руки покрыты кровью, которая сочится из раны, и он распластывается на спине. Это было не смертельное ранение, по крайней мере, не сразу, но все равно должно быть чертовски больно.

— Знаешь, я подумывала оставить тебя в живых, — говорю я ему, — ради Кайли. Но потом я поняла, что убить тебя — значит сделать ей одолжение. Для нее будет лучше, если тебя не будет рядом, чтобы использовать ее. Бросить ее, когда она будет нуждаться в тебе больше всего. Предложить ее кому-то без ее согласия в обмен на деньги и власть.

Я опускаюсь на колени рядом с ним и провожу свободной рукой по его лицу, пока он смотрит на меня в страхе.

— Если ты думаешь, что они придут тебя спасать, то нет. Мама и Кайли к этому времени уже далеко, со всеми доказательствами твоей маленькой измены и достаточным количеством денег, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь. А ты? Ты отправишься только в ад.

Наклонившись, пока мои губы не оказываются у его уха, я тихо шепчу:

— Это за меня.

Я поднимаю нож над головой и вонзаю его в грудную клетку, повторяя движение снова и снова. Кровь брызжет повсюду, попадая на лицо, мешая видеть. И когда я заканчиваю, и он лежит там, безжизненный, все, что я могу — улыбаться.

Вытирая лицо футболкой, я встаю и иду сесть в кресло.

Король пал. Теперь просто ждем его королеву.

Точно по расписанию дверь открывается, и каблуки цокают по полу, когда она входит. Я сижу в кресле в углу, оставаясь вне поля зрения. Она сначала проверяет гостиную, потом кухню.

— Далтон? — зовет она.

Даже звук ее голоса бьет по больному. Было время, когда этот голос приносил мне утешение и покой. Когда я слушала его, чтобы получить совет, и он обещал мне, что все будет хорошо. Но те дни давно прошли, чтобы никогда не вернуться, потому что она убила меня. Я, может, и не мертва, но она оставила шрамы, которые останутся надолго после того, как заживут мои раны.

Звук ее каблуков приближается, пока она не оказывается прямо у кабинета. Испуганный вздох эхом разносится по прихожей, и она кричит.

— Далтон!

Я наблюдаю со своего места, как Несса вбегает в комнату, падая на колени и пытаясь разбудить моего отца, несмотря на его пропитанную кровью одежду. Она слишком поглощена своей паникой, чтобы заметить меня здесь. Положив голову на грудь отца, она рыдает над потерей человека, который не заслуживает слез.

«Дочь элиты Нью-Йорка трагически погибла в двадцать один год», — читаю я заголовок, привлекая ее внимание к своему присутствию.

Несса поднимает голову, разворачиваясь и видя меня в другом конце комнаты.

— Саксон?

Она выдавливает улыбку и вскакивает на ноги, но когда она бросается меня обнимать, ее встречает тот же нож, вонзенный в живот. Она быстро вдыхает и хватается за нож, оставляя на нем свои отпечатки пальцев. Кейдж сказал бы, что это рискованно — позволить ей иметь оружие, но я ни секунды не сомневаюсь, что справлюсь с ней, если она попытается что-то сделать.

— Должна сказать, фотография к статье — актерская игра высшего класса, — говорю я ей, пока она вытаскивает нож и роняет его на пол. — Серьезно. Ты заслуживаешь «Оскара» за это представление.

Сев на корточки перед ней, я склоняю голову, наблюдая за ее внутренней паникой. Ее руки в крови, и в своей, и в крови моего отца, пока она смотрит на меня в неверии. Я ее не виню. Она всегда была сильной, в то время как я предпочитала свернуться в кровати с хорошей книгой.

Думаю, все меняется, когда твоя лучшая подруга пытается тебя убить.

Ее сумочка валяется на полу, содержимое вывалилось наружу, когда она уронила ее, пытаясь добраться до моего отца. Я поднимаю ее телефон и сую ей в лицо, чтобы разблокировать. После того как он открывается, я набираю 911 и жду ответа, прежде чем включить запись, которую создал Бени.

— 911, что у вас случилось?

— Мне нужна полиция. Я убила своего парня и пыталась покончить с собой, но не хочу умирать. Я просто хотела, чтобы он оставил свою жену.

Несса с ужасом наблюдает, как ее голос звучит из динамика, произнося слова, которые она никогда не говорила. Я внимательно смотрю на нее, готовая нажать кнопку отключения звука, если она попытается закричать, но в глубине души она умная девушка.

Она знает, что я убью ее, если она попытается.

Диспетчер 911 энергично печатает на заднем плане.

— Хорошо, просто сохраняйте спокойствие. Он дышит?

Я включаю нужную запись.

— Нет, он мертв. Мне так жаль. Я не хотела.

— Все в порядке. Мы все ошибаемся, — говорит диспетчер. — Какой адрес?

Схватив свой телефон с того места, где я оставила его на столе, я подношу его к ее голове и держу перед ней. Она прислоняется головой к книжному шкафу и тяжело дышит, называя адрес. Когда она заканчивает, я провожу стволом по ее щеке, беззвучно говоря «Умница».

— Хорошо. Я отправила офицеров. Вы можете оставаться на связи?

Я вешаю трубку и бросаю телефон рядом с ней.

— За что? — хрипит она.

Сухой смех вырывается из меня.

— В следующий раз, когда будешь пытаться кого-то убить, не надевай дизайнерские туфли, которые тебе подарили на день рождения. Хотя должна сказать, подделать татуировку моей мамы и попытаться подставить ее было умно. Ты действительно оправдала свое имя... Монстр.

Она кашляет, а затем стонет от боли.

— Тогда убей меня. Если я такой ужасный человек, убей меня, блядь.

Я медленно качаю головой, усмехаясь ей.

— Нет, смерть — это слишком легко для таких, как ты. Я лучше буду смотреть, как ты гниешь за решеткой, как тебя избивают до полусмерти каждый раз, когда мне захочется предложить кому-то на зоне денег. А потом, когда я решу, что ты наконец достаточно настрадалась, я вытащу тебя оттуда и убью сама.

— Я все расскажу им. — Ее голос слаб, но слышен. — Я все им расскажу.

— О, милая. — Я сладко улыбаюсь ей. — Я же мертва, помнишь? Спасибо тебе за это надежное алиби.

Вдалеке слышны сирены, дверь открывается, и Виола нетерпеливо смотрит на меня.

— Сакс, пошли. Нам пора.

Она заходит в комнату, обходя пятна крови на ковре, и хватает меня за запястье. Несса хмурит брови, глядя на нее.

— Ты кто?

Виола усмехается и встряхивает волосами.

— Я — это ты, только с лучшим вкусом в одежде и жизненными решениями.

Я хватаю свои вещи, включая разбитый телефон отца и пулю, которая его разбила, и направляюсь к двери. Но прямо перед уходом раздается голос Нессы.

— Ты сгоришь в аду за это.

Я останавливаюсь, смотрю на нее и небрежно пожимаю плечами.

— Я не волнуюсь. Мы с дьяволом отлично ладим.

Раньше я думал, что чувства — это огонь. Они прожигают тело насквозь, делают тебя слабым, разрывают изнутри. Я почти всю жизнь глушил их, но стоило мне увидеть восемнадцатилетнюю светскую принцессу с таким характером, что у меня перехватило дух, — и они вернулись.

За все время, что мы вместе, я никогда не испытывал такой боли. Пережитое горе едва не столкнуло меня в пропасть. Но оно же подарило мне ее. Ту, кто не пыталась спасти зверя, потому что превращалась в него сама. Мою идеальную пару. Мою вторую половинку.

Моя любимая маленькая психопатка.

Ее каблуки цокают по плитке, когда она идет через дом, одетая во все черное, выглядя как сам грех во плоти. Ее глаза встречаются с моими, и она улыбается, облизывая и покусывая нижнюю губу, представляя все, что хочет со мной сделать. Со мной. Для меня.

Саксон Мальваджио — это нечто совершенно иное, черт возьми.

Дикая.

Опасная.

Грешная.

И моя.

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

В океане есть что-то успокаивающее. Звук, с которым он разбивается о берег, набегает на песок, только чтобы снова отступить. Я сижу на задней террасе и наблюдаю, как Саксон играет с нашим сыном у кромки воды. Они бегают, брызгаются друг в друга и наслаждаются жизнью. И я не думаю, что мое сердце когда-либо было таким полным.

Должен признаться, когда Саксон заговорила о переезде в тот маленький городок, который мы нашли в Род-Айленде, я не сразу согласился. Вся моя жизнь была в городе. Мой бизнес. Семья. У меня были обязанности и люди, которые на меня рассчитывали.

Только когда родился Хаос, мое мнение изменилось.

Три килограмма двести граммов. Он был всем, в чем я, оказывается, нуждался, сам того не осознавая. С черными волосами Саксон и ее пронзительно-голубыми глазами, единственное, что этот мальчик унаследовал от меня — это мой характер и любовь к его матери. И когда он начал расти в той же жизни, которая принесла столько потерь, я понял, что необходимы перемены.

Мне не пришлось отказываться от всего. Я все еще дон Коза Ностры, а Бени — мой заместитель. Я просто предпочитаю управлять делами отсюда, пока Роман правит Нью-Йорком с той же безжалостностью, что и я, будучи моим капо дей капи — с Нико и Чезари, верными ему, рядом.

Благодаря тому, что Скарлетт сдержала слово и переписала на меня всю недвижимость, у нас все еще есть город, которым нужно управлять. Она и Кайли переехали в маленький городок на Внешних отмелях, где Кайли неустанно работает над своей мечтой — попасть на Олимпиаду. На фотографиях их дома видно, что они до сих пор хранят снимки Саксон — застывшей во времени, но по-прежнему горячо любимой.

Единственной большой жертвой, на которую мне пришлось пойти, была моя компания. Это было единственное, что я построил с нуля, та часть моей жизни, которую я сделал сам, без чьей-либо помощи. Хотя Элисон был более чем счастлив принять ее, и я знал, что оставляю ее в надежных руках, расставаться было трудно.

Но оно того стоило.

Саксон смотрит на меня, и наши взгляды встречаются. Широкая улыбка расплывается по ее лицу, она выглядит счастливее, чем когда-либо. И когда она снова обращает внимание на нашего сына, я не могу не чувствовать того же.

Одна вещь, о которой никто не рассказывает до появления детей — это их характер. В четыре года Хаос прошел стадию младенца, ужасных двухлеток и трехлетнего кризиса, и кажется, что с каждым годом он становится старше, и его способность словесно ставить меня на место тоже растет.

Кто-то должен был предупредить меня, что Саксон родит маленького диктатора с эгоизмом, который не уступает моему собственному.

— Ладно, маленький мужчина, — говорю я ему, заканчивая надевать его любимую пижаму с Бэтменом. — Посмотрим, что можно сделать с твоими непослушными волосами.

Я провожу по ним пальцами и позволяю влаге зафиксировать их. Обычно я просто взъерошиваю их. Он все равно скоро ляжет спать. Но сегодня я решаю сделать кое-что другое.

Обеими руками я укладываю их в ирокез и усмехаюсь результату.

— Вот, теперь ты выглядишь как маленькая крутая задница.

Его глаза расширяются, и я понимаю, что облажался, когда он вскакивает и прыгает по комнате.

— Задница, задница, задница!

Я сжимаю переносицу.

— Хаос, что я говорил тебе о повторении за папой?

Он останавливается и закрывает рот рукой, хихикая.

Через мгновение входит Саксон, выглядя как неотразимая искусительница. На ней красное платье, которое Виола подарила ей на прошлое Рождество, и черные ботинки. Ее татуировка виднеется из-под платья сзади и напоминает мне обо всем, через что она прошла и как отчаянно боролась, чтобы выжить.

Черт возьми, я счастливчик.

— Мамочка! — кричит Хаос.

Она садится на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Посмотри на себя! Твои волосы такие милые!

— Папа сказал, я выгляжу как крутая задница!

Стукач.

Брови Саксон поднимаются, когда она смотрит на меня.

— Правда?

— Думаю, тебе стоит просто смириться с тем, что у нашего сына будет очень разнообразный словарный запас, — говорю я ей.

— Угу. — Она встает и берет Хаоса за руку. — Пошли, красавчик. Тетя Ви ждет тебя внизу.

Он визжит от восторга.

— Я люблю тетю Ви!

Мы втроем спускаемся вниз, где Виола стоит в гостиной. Как только Хаос видит Виолу, он отпускает руку Саксон и со всей силы бежит к ней.

— Тетя Ви! — кричит он.

Она наклоняется, чтобы он мог вбежать прямо в ее объятия.

— Спермодемон!

Я фыркаю, а Саксон поворачивается и зарывается лицом мне в грудь, пряча смех.

— Ты не можешь продолжать так его называть, — говорит она Виоле.

Виола вскидывает на нее бровь.

— Почему нет? Это его прозвище!

Вместо того чтобы спорить с ней, Саксон закатывает глаза и подходит к нашему сыну. Она проводит рукой по его щеке и целует в лоб.

— Будь паинькой с тетей Ви, ладно? — Затем она переводит внимание на Виолу. — И никаких фильмов ужасов на этот раз.

Виола подбрасывает Хаоса на бедре.

— А как же он будет соответствовать своим родителям?

— Нет, Виола, — говорит ей Саксон.

Она стонет, но соглашается.

— Скукота.

Положив руку на поясницу Саксон, мы отправляемся на свидание, которое выпадает нам не так часто, как хотелось бы.

Когда мы впервые приехали на эту улочку во время той спонтанной поездки, чтобы снова заставить Саксон чувствовать себя человеком, я никогда не думал, что это в конечном итоге станет моим домом, но я не против. Здесь царит какой-то уют, которого у меня никогда не было, пока я рос в Нью-Йорке.

Мы идем рука об руку, просто наслаждаясь прохладным летним воздухом после пары коктейлей. Здесь немного оживленнее, чем в межсезонье. Хотя этот городок вряд ли можно назвать туристической достопримечательностью, некоторые умудряются его находить. Но Саксон все равно довольно мурлычет, прижимаясь головой к моей руке.

По крайней мере, пока она не вздрагивает и не разворачивается на каблуках.

— Эй, красотка, — заплетающимся языком бормочет пьяный мужчина. — Сколько?

— Простите? — говорим мы оба в унисон.

Он смотрит на меня, и его ноздри раздуваются, когда он сосредотачивается на Саксон.

— Уверен, твой папик хорошо платит тебе за твое время, но мне нужна всего одна ночь. Сколько?