— Становишься мягкой, Габбана? — спрашиваю я, отрезая ему указательный палец, а она прижигает оставшуюся рану.

Она держит голову как можно дальше от Дмитрия.

— Нет. У него просто, блядь, изо рта воняет. Нико, нельзя было приберечь это дерьмо напоследок?

— Прямо перед смертью, чтобы он не успел это почувствовать? — спорит он. — Какой в этом кайф?

— Справедливо, — соглашается Саксон.

Когда все его пальцы исчезают, мы отступаем и любуемся культями, которые теперь у него вместо рук. Там, где когда-то были пальцы, — черные, обожженные железом, и запах горелой кожи добавляется к вони дерьма и рвоты.

Виола стоит, прижав палец к губам, наблюдая за ним.

— Поднимите его. Мне нужно, чтобы он висел.

Переглянувшись с Нико, мы действуем вместе. Мы отцепляем его ровно настолько, чтобы связать руки за спиной. Подняв, ведем его к крюку, свисающему с потолка. Саксон нажимает кнопку, поднимая его в воздух и вывихнув ему руки под таким углом.

Получив его туда, куда хотела, Виола подкатывает мясорубку на маленьком столике. Верхушка срезана, так что видно, как вращается шнек, когда она включает ее. Саксон хватает электрошокер для скота и следует за ней. Глаза Дмитрия расширяются, когда он смотрит на мясорубку.

— Какого хрена вы собираетесь с этим делать?

— Я готовлю тебе ужин, глупенький, — говорит она сладким тоном. — Тебе нужно есть.

Виола расстегивает его ремень и спускает штаны и боксеры до щиколоток. Его член висит на виду, и Виола обменивается взглядом с Саксон. Дмитрий самодовольно усмехается.

— Это могло быть твоим, — говорит он Сакс.

Она закатывает глаза и отворачивается с брезгливым звуком, позволяя запястью обмякнуть и одновременно ударяя его электрошокером по яйцам. Электрический разряд вызывает прилив крови к области, и его член непроизвольно твердеет. Он в ужасе смотрит, как Виола поднимает столик, и даже нам с Нико приходится отвернуться, когда его самое ценное достоинство попадает в шнек.

Крик, который издает Дмитрий, превосходит все предыдущие, когда его член перемалывается, куски проходят через решетку и падают на стол. Как только его полностью кастрируют, Виола поворачивается к Нико.

— Брат, — зовет она. — Ты мне нужен.

Он запрокидывает голову и стонет.

— А я-то чем провинился?

Саксон и Нико меняются местами, и когда она проходит мимо него, она нажимает на кнопку и делает вид, что ударит его током. Нико отпрыгивает, а она хихикает.

Голова Дмитрия низко опущена, глаза закрыты, рот открыт, он пытается оправиться от невыносимой боли. Виола пользуется моментом, щипцами подбирает часть его перемолотого члена и засовывает ему в рот. Он сразу пытается выплюнуть, но она сжимает ему челюсть.

— Держи его так, — говорит она Нико.

Его тошнит, но он делает, как она велит, пока она берет нить и иглу 12-го калибра, зашивая ему губы наглухо до самого конца. Слезы текут по лицу Дмитрия, пока он пытается вырваться, но все бесполезно.

Он бессилен.

Саксон берет меня за руку и тянет к Дмитрию, пока Виола заканчивает. Она хватает со стола два ножа и протягивает один мне. Затем она делает два вертикальных и два горизонтальных разреза на его животе, получая доску для крестиков-ноликов. Я игриво закатываю глаза.

— Ты и твои игры.

Мы играем за право вырезать ему глазные яблоки. Она выигрывает первый, радуясь, когда я поднимаю ее, чтобы она могла забрать свой приз. Второй, однако, достается мне, но я решаю оставить ему его. Я хочу, чтобы он видел мой следующий шаг.

Глядя Дмитрию прямо в лицо, я щелкаю зажигалкой, открывая и закрывая ее снова и снова. Он выглядит побежденным, но это еще не конец. Нико хватает канистру с бензином и окатывает его ноги. Единственное движение бровями — и я бросаю зажигалку, наблюдая, как он вспыхивает.

Его крики приглушены зашитым ртом, но боль очевидна по тому, как он бьется. Через несколько секунд, когда огонь начинает подбираться к жизненно важным местам, я киваю Нико, и он тушит его огнетушителем.

Дмитрий тяжело дышит носом, когда я подхожу ближе и хватаю его за лицо, заставляя смотреть на меня единственным оставшимся глазом.

— Я рад, что он трахнул твою жену, — цежу я. — Бьюсь об заклад, она отсосала у него как чемпионка.

Это злит его, и все его тело трясется от ярости. Но это быстро улетучивается из его сознания, когда Саксон протягивает мне бутылку с нашатырем, и я выливаю его на его покрытые волдырями ожоги третьей степени. Боль невыносима, он близок к обмороку, но адреналин не дает ему провалиться в беспамятство.

Мы с Нико повторяем процесс снова и снова, пока наконец я не выливаю бензин ему на голову и не смотрю, как все его тело вспыхивает. Он кричит так сильно, что разрывает губы. Кровь течет по его рту, пока он чувствует каждое мгновение самой мучительной боли, которую я могу доставить.

И когда он наконец перестает двигаться, в этой комнате нет ни одного человека, которому было бы его жаль.

На кладбище тихо, нет ни одного любопытного зеваки. Я иду по траве с бутылкой коньяка в одной руке и тремя рюмками в другой. Воздух холоден против моей разгоряченной кожи, но это может быть из-за передозировки адреналина, которую я получил ранее.

Стоя между двумя могилами, я смотрю на имена людей, которые сделали меня тем, кто я есть сегодня. Чувство гордости охватывает меня, и я не могу не чувствовать, что они здесь, со мной.

Я сделал это.

Я отомстил за их смерть и заставил их врагов заплатить.

Налив три рюмки, я оставляю по одной на каждой из их могил и поднимаю свою в воздух.

— Это за вас.

Иногда дело не в убийстве. Конечно, убрать из этого мира того, кто недостоин жизни, — это здорово, но играть с жертвами — вот где настоящий кайф. Лишить их жизни — легкая часть. Заставить их пожалеть, что они вообще родились на свет, — вот что меня интересует.

Кейдж сидит рядом со мной в лимузине и протягивает мне маску, которую заказал.

— Ты уверена? Это рискованно.

— А ты? — спрашиваю я.

Он усмехается и качает головой.

— Ни капли, но ты более чем доказала мне, что можешь постоять за себя. Пора перестать относиться к тебе как к кому-то, кто ниже меня.

Слышать это от него — все. Я вошла в этот мир пленницей и пешкой, кем-то, кого похитили ради чужой выгоды. Девушка, которая брела по жизни, не зная своего предназначения, пока не была вынуждена встретиться с ним лицом к лицу.

И я вышла воином.

Я обвиваю рукой затылок Кейджа и притягиваю его для поцелуя.

— Я люблю тебя.

— А я люблю тебя, — отвечает он. — Пошли, сделаем так, чтобы он не мог спать сегодня ночью.

Непроизвольное хихиканье вырывается из меня.

— Думаю, издеваться над ним — мое любимое хобби.

Последние несколько недель я с гордостью дразнила и мучила своего отца. Смерть Дмитрия Петрова была у всех на устах после того, как он таинственно исчез с престижного гала-вечера. Если мой отец не думал, что мы пойдем за ним после этого, то теперь точно думает.

Я начала с малого: отправила посылку, полную засохших лепестков роз и нашу с ним фотографию. Этого было достаточно, чтобы он оглядывался через плечо, но все еще можно было оправдать тем, что кто-то одержим им или моей смертью.

После этого я применила личный подход. Однажды он вышел с работы и обнаружил свою машину, пропитанную изнутри и снаружи антифризом — тем же самым, которым он отравил моего деда. К рулю была приклеена записка.

Они знают, что ты сделал?

Потому что я знаю.

Тик-так, тик-так.

Это заставило его нанять дополнительную охрану.

Моим любимым, однако, было то, когда я подожгла его офис. Единственное место, которое заставляет его чувствовать себя элитой. Я, конечно, дождалась середины ночи. Я не хотела, чтобы пострадал кто-то, кто этого не заслуживал. Но представлять выражение его лица, когда он разбирал сажу и пепел, стоило того, даже с учетом лекции, которую я получила от Кейджа о риске для моей безопасности.

Заметка себе: в следующий раз использовать базуку.

Смысл сегодняшней ночи — заставить его нервничать. Бал-маскарад — идеальный способ позволить ему увидеть меня, на самом деле не давая увидеть. Просто увидеть женщину с Кейджем будет достаточно, чтобы в его голове закрутились шестеренки. И я не могу дождаться, когда увижу, как это сведет его с ума.

Я смотрю в зеркало, убеждаясь, что мой каштановый парик на месте, и Кейдж помогает мне надеть маску.

Она прекрасна, с черными перьями и кружевными краями. Она закроет только верхнюю половину лица, но нам этого достаточно. Ровно настолько, чтобы заинтриговать его, но недостаточно, чтобы раскрыть секрет.

— Готова?

Я киваю, наблюдая, как Кейдж открывает дверь и выходит. Он поворачивается и протягивает руку. Бени ждет нас с Виолой, которая выглядит сногсшибательно, повиснув на его руке. Мы до сих пор не выяснили, что происходит между ними, но что бы это ни было, они оба держат язык за зубами.

— Мистер Мальваджио, — зовет фотограф. — Кто ваша спутница?

Я стараюсь не смотреть в его сторону, пока Виола отвечает за меня.

— Моя кузина, Алекси. Правда, она великолепна?

— Нельзя было выбрать имя, которое звучит менее похоже на стриптизершу? — тихо бормочу я.

Она коварно ухмыляется, давая мне понять, что это расплата за то, что случилось в Род-Айленде.

— Ты напросилась, Виола.

— Вы оба! Можно фото?

Кейдж качает головой и выставляет руку, будто жестом просит опустить камеру.

— Без фото сегодня вечером, спасибо.

Я держу голову опущенной, пока мы не заходим внутрь, но когда заходим, я не могу не восхититься тем, как здесь невероятно. Посещение таких мероприятий — одно из моих самых нелюбимых воспоминаний из детства. А выросшая с богатыми родителями, я их посетила много. Но быть здесь с Кейджем, и будучи достаточно взрослой, чтобы пить, я не совсем против.

— Для кучки людей, чья жизнь — сплошное преступление, вы любите сорить деньгами на вечеринках, — дразню я.

Виола усмехается.

— Так они компенсируют то, что у них в штанах.

Я кружусь в руках Кейджа и кладу руки ему на грудь.

— Если я напою тебя, я увижу, что у тебя в штанах?

Он кладет руку мне на поясницу и притягивает ближе.

— Тебе достаточно просто попросить, детка. Алкоголь не нужен.

Виола смотрит на нас и закатывает глаза.

— Какими бы милыми вы, голубки, ни были, если вы не уменьшите свои проявления чувств на людях, Далтон раскусит ваш секрет за пять секунд. Он тупой, но не слепой.

Она права, поэтому мы с Кейджем немного отдаляемся друг от друга, но это не мешает мне подколоть ее. К тому же, она это заслужила, назвав меня Алекси.

— О, Эллис, — дразню я. — Всегда такая благоразумная.

Бени хмурит брови, глядя на нас.

— Что еще нахрен за Эллис?

— Это бар, там? — спрашивает Виола, меняя тему. — Отлично. Я умираю от жажды.

Середина ночи уже прошла, и я начинаю думать, что мой отец не появится, когда замечаю его в углу зала. Он разговаривает с несколькими мужчинами в дорогих костюмах, без сомнения, рассказывая ложь, которая выставляет его порядочным человеком. Единственное, чего не хватает, — моей матери под руку.

Я незаметно оглядываюсь в поисках ее следов, но их нет. Хотя это, наверное, к лучшему. Если кто и сможет узнать меня под маскировкой, так это она.

Кейдж осторожно кружит меня по танцполу, но каждый раз, притягивая ближе, шепчет мне на ухо очередное оскорбление в чей-то адрес.

— Видишь парня в синем костюме слева? — бормочет он.

Я нахожу того, о ком он говорит, и улыбаюсь.

— Да?

— От него пахнет кошачьей мочой.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— Неправда.

Кейдж усмехается.

— Клянусь Богом. Мне пришлось быть с ним на одной встрече, и мне стоило огромных усилий не облить его ведром мыльной воды.

Так продолжается всю ночь. На танцполе. У бара. За столиком. Я пришла к выводу, что единственные люди здесь, кого он действительно может выносить, — это те, с кем он пришел, и то, зависит от дня недели.

Чувство прожигающего взгляда, направленного в мою сторону, не ускользает от меня, но я знаю, что нельзя встречаться с ним глазами. Это бы меня выдало. Поэтому я продолжаю смотреть на Кейджа и наслаждаюсь с ним вечером почти нормальной жизни. А когда ночь заканчивается и я ложусь в постель, я наслаждаюсь мыслью, что мой отец, вероятно, лежит без сна и гадает, кем была та женщина с Кейджем сегодня вечером.

Но он никогда не догадается, что я для него приготовила.

Быть тем, кого боятся мои враги, — вот как мне нравится. Я никогда не хочу, чтобы они знали мой следующий шаг или чувствовали себя в безопасности. Я хочу, чтобы они знали без тени сомнения: если они перейдут мне дорогу, будут последствия, и мы доведем дело до конца. Но в то же время меня не интересует бесконечная война, которая заставит меня тратить все время на планирование следующего хода.

Именно это привело меня сюда.

Я захожу в Mari Vanna, Бени по одну сторону от меня, Роман по другую. Члены Братвы скалятся на нас, когда мы проходим мимо, желая напасть, но не желая рисковать жизнью сегодня. Мы игнорируем их всех и направляемся прямо вглубь, где сидит новый лидер Братвы. Эрик — молодой мужчина, около сорока пяти, который, скорее всего, не сможет показать Россию на карте, не то что когда-либо там бывать. Но так бывает, когда трое мужчин, правивших десятилетиями, умирают в течение нескольких месяцев.

Когда все поворачиваются, чтобы посмотреть на нас, взгляд Эрика встречается с моим. Он манит нас двумя пальцами, и я сажусь на стул напротив него, а Бени и Ро встают по бокам от меня.

— У тебя много смелости, раз показался здесь после того, что ты сделал с Дмитрием.

Я усмехаюсь и кладу ногу на ногу.

— Почему? Потому что, с моей точки зрения, то, что я сделал, помогло тебе занять место у власти. Или ты не контролируешь своих людей?