Он игриво фыркает и выхватывает фото у меня из рук.

— К твоему сведению, Черепашки-ниндзя были на пике популярности, когда я был ребенком.

— Ты имеешь в виду во времена оны?

Взгляд, который он на меня бросает, говорит мне, что он пытается быть в хорошем настроении, но оно ускользает. Я подхожу и прижимаюсь к его боку, чувствуя удовлетворение, когда он обнимает меня, и мы вдвоем смотрим на фото.

— Я вижу, в кого ты пошел, — говорю я ему.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Что?

— Своей внешностью. Ты взял красоту матери и способность отца выглядеть устрашающе, даже когда улыбается.

Будто он не замечал этого раньше, он щурится, снова глядя на фото. Закончив, он медленно выдыхает и кладет фото в сейф.

— Жаль, что он был гребанным лжецом, — бормочет он.

Я хмурю брови.

— Твой отец?

— Ага. В тот день, когда мы взяли Влада, он щедро поделился информацией о том, что мой отец трахал кого-то за спиной матери. — Он замолкает на минуту, а затем усмехается. — Жену Дмитрия, из всех людей.

Я чувствую его боль, возможно, больше, чем он думает. Узнать, что твой отец — не тот человек, которым ты считал его всю жизнь, — горькая пилюля. Это заставляет сомневаться во всем остальном, потому что если то, в чем ты был так уверен, оказалось ложью, как можно быть уверенным в чем-то еще в жизни?

— Я понимаю, — говорю я ему. — Это очень хреново с его стороны.

— Ты даже половины не знаешь, — говорит он, качая головой.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, но я здесь, чтобы выслушать, если хочешь рассказать.

Его взгляд встречается с моим, и минуту мы просто стоим, пока малейший намек на улыбку не проскальзывает. Он разрывает зрительный контакт и прижимает меня к себе, поглаживая большим пальцем кожу на моем бедре.

— Его поступки запустили весь этот механизм, — признается он. — Из-за того, что сделал мой отец, Дмитрий и несколько его головорезов изнасиловали мою мать. А из-за изнасилования моя мать год сходила с ума, прежде чем покончила с собой. Потом, когда у Дмитрия наконец появился шанс, он убил его. — Он делает паузу, чтобы подумать. — Я просто не могу не гадать — если бы он держал свой член в штанах, была бы вся моя жизнь другой? Были бы они сейчас здесь, играли бы в семейные игры у Раффа и читали бы мне лекции о том, как я должен всем управлять?

Я делаю глубокий вдох, позволяя всему, что он сказал, улечься.

— Думаю, играть в «что, если» — очень опасная игра. В которой нет победителя. И в твоем мире нет гарантии, что его не убили бы в любом случае. Это может звучать жестоко...

— Но это правда, — говорит он. — Бесить людей было его специальностью.

Слегка улыбнувшись ему, я кладу голову ему на грудь.

— Я лишь говорю, что не думаю, что тебе стоит позволять таким, как Влад и Дмитрий, портить память об отце. Поверь мне, у меня отец хуже всех.

Он фыркает, целуя меня в волосы.

— Твой действительно худший.

— Именно, и позволять им заставлять тебя думать, что твой отец сравним с моим — значит дать им победить, а это ниже твоего достоинства. Не давай им этой власти.

Я хватаю его за руку и вывожу из кабинета. Я обхожу стекло на цыпочках, а Кейдж беспечно шагает прямо по нему. Проходя мимо Бени, сидящего на диване, я перегибаюсь через спинку.

— Не мог бы ты убрать беспорядок в кабинете Кейджа? — сладко спрашиваю я.

Он улыбается и поворачивается ко мне.

— Ты хочешь сказать, что в этот раз не собираешься резать вены стеклом, Камикадзе?

Подняв руку, я легонько шлепаю его по затылку.

— Не в этот раз. Но я дам тебе знать, если снова соберусь это сделать. В этот раз место в первом ряду.

Вставая с дивана, он усмехается.

— Ценю.

Мы с Кейджем идем в спальню и закрываем за собой дверь, и прежде чем я успеваю дойти до кровати, он хватает меня за запястье и притягивает обратно к себе. Его взгляд устрашающ, когда он смотрит на меня сверху вниз, но он смягчается, когда я тянусь и целую его.

— Если ты когда-нибудь мне изменишь, я убью нас всех, — предупреждает он. — Тебя, того парня, с которым ты трахаешься, и себя. Я заставлю твои выходки выглядеть как ссадина на коленке.

Я хихикаю, зная, что он говорит правду, но также зная, что ему никогда не стоит об этом беспокоиться.

— Ты всегда говоришь самые милые вещи.

— Саксон.

Вздыхая, я кладу руки ему на лицо.

— Этого никогда не случится. Ни в этой жизни, ни в следующей.

— Хорошо, — говорит он, довольный ответом. — Просто знай, что если ты это сделаешь...

— Я не сделаю этого.

И я говорю это с большей убежденностью, чем за всю свою жизнь.

Одна из моих любимых черт Виолы — ее способность заставить Кейджа переходить от смеха к яростному красному цвету за рекордно короткое время. Она всплескивает руками, снова не получая от него желаемого ответа, а он смотрит на меня, будто молча говоря: это твоя подруга, ты с ней и разбирайся. Я же совершенно довольна тем, что сижу здесь и наблюдаю за этим комедийным шоу.

— Ладно, ты можешь вытащить палку из задницы хотя бы на пять секунд и дать мне договорить? — спорит она.

Он смотрит на нее, бесстрастно.

— Нет, если ты собираешься приводить еще больше причин, почему считаешь, что Саксон стоит выйти из дома.

Она вновь всплескивает руками.

— Ой, да ладно. Она сидит взаперти в доме — за исключением твоей маленькой вечеринки с убийством — о которой я вообще молчу...

Мы с Кейджем оба смеемся, и он смотрит на меня.

— Это неправда. Я еще водил ее в тир.

Виола запрокидывает голову.

— Тьфу! Ваши отношения обречены на провал, если ты думаешь, что она не сойдет с ума, сидя здесь с тобой все время. Я едва выдерживала, когда мы жили вместе.

— Ложь, — парирует он. — Ты была влюблена в меня, когда я жил с тобой.

Она замирает, затем морщит нос, будто забыла, что это вообще было.

— Мы не говорим об этом.

— Согласна, — вступаю я.

Виола смотрит на меня так, будто наконец вспомнила, что я в комнате.

— Си, пожалуйста. Скажи ему, что тебе нужно выбраться отсюда и увидеть мир.

Кейдж смотрит на меня с поднятыми бровями, а я поджимаю губы.

— Ну... Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я была в магазине.

Виола торжествующе кричит, а у Кейджа отвисает челюсть, когда он смотрит на меня.

— Предательница.

Я подношу энергетик ко рту и пью через трубочку, невинно оглядывая комнату. Зная, что она на моей стороне, Виола удваивает усилия и донимает Кейджа, пока его и без того короткое терпение почти не лопается.

— Ага! — Она щелкает пальцами. — У меня есть идея, и она гениальна.

— Это что-то новенькое, — тянет Кейдж, но она игнорирует его.

Виола смотрит на меня и оглядывает с ног до головы, будто оценивая.

— Насколько ты уверена в своих бойцовских навыках?

Кейдж оглядывается, будто она лично ему угрожает, а я усмехаюсь, пока он ждет, озабоченный тем, к чему это приведет.

— Ну, я тренируюсь с Ральфом уже около недели и, думаю, стала довольно сносной, — отвечаю я. — А что?

Коварная улыбка появляется на ее лице, и она поворачивается к Кейджу, скрещивая руки на груди.

— Вы двое спаррингуете. Если выиграешь ты, мы никуда не идем. Но если выиграет Саксон, мы идем по магазинам.

— Ни за что на свете, — говорит он, даже не дав ей договорить.

— Почему нет? — дразнит она. — Боишься, что твоя же женщина надает тебе по заднице?

Он указывает на меня, не отрывая взгляда от Виолы.

— Она не дерется честно, и мои яйца больше не выдержат.

Я закрываю рот рукой, хихикая в рукав толстовки.

— Упс?

— Ага, упс, — ворчит он.

Виола вздыхает.

— Ладно, давай установим основные правила. Для нее — запретная зона «нет-нет», а тебе нельзя поднимать ее над землей.

Не буду врать, это хорошее предложение. Такое, от которого, если Кейдж откажется, Виола никогда ему этого не простит. Она будет вечно пилить его за то, что однажды он побоялся сразиться с девушкой. И думаю, он это понимает, потому что наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, и поворачивает голову ко мне.

Я подмигиваю ему и посылаю воздушный поцелуй, дразня его, и это каким-то образом срабатывает. Он закатывает глаза и вздыхает, прежде чем встать.

— К черту, — бормочет он. — Пошли, Габбана.

— Да! — радуется Виола.

Кейдж щелкает ее по лбу.

— Не забегай вперед. Ей еще нужно победить меня, чтобы ты выиграла.

— Ты шутишь? — огрызается она. — Я верю в свою девочку. Мы будем в торговом центре до заката.

Внезапно он выглядит так, будто жалеет о своем решении, опуская голову и направляясь в спортзал. Я слезаю с дивана и следую за ним. Виола ждет меня и вцепляется в мою руку, как только я подхожу.

— Ладно, я думаю, к черту правила, — шепчет она. — Целься в яйца, и пока он приходит в себя, мы сматываемся отсюда.

Я не могу сдержать смеха.

— Это звучит так, будто прямо из инструкции «Как дать себя убить мафиозному дону».

Она качает головой.

— Ерунда. У него не хватит духу тебя убить.

— Я не за себя волнуюсь.

Мы втроем заходим в спортзал, и Кейдж выглядит таким готовым покончить с этим, что я почти боюсь, как быстро проиграю. Я стою напротив него, мы оба сверлим друг друга взглядами. Виола ставит руку между нами и зачитывает условия.

— Кто первый прижмет соперника спиной к полу, тот и выиграл, — говорит она. — И помни, Мальваджио, никаких фокусов.

Он фыркает.

— Ага, потому что это я здесь дерусь грязно.

— Начали!

Мы кружим, оба держа руки наготове. Зная, что он на самом деле меня не ударит, это дает мне небольшое преимущество, пока я наношу удары в его сторону. Но на каждый из них он умудряется увернуться.

Чем дольше мы продолжаем, тем больше я понимаю, что у меня нет шансов его победить. В первый раз, когда я повалила его за десять секунд, была удача новичка. Он был со мной помягче. Но в этот раз у него есть интерес. Если он проиграет, это не просто моя победа — это победа Виолы.

Мои мысли возвращаются к тем дням, когда я часами ходила по магазинам. Я проводила кредиткой, пока полоска почти не стиралась, а потом шла домой и все мерила, думая, что мало накупила. Это было мое единственное маленькое удовольствие — то, которым я не могла насладиться с тех пор, как Бени фактически вытащил меня из «Пульса».

Я хочу этого.

Мне это, блядь, нужно.

— Подожди, — говорю я, останавливаясь. — Мне нужно в туалет.

Кейдж выпрямляется и смотрит на меня с недоверием.

— Серьезно? Сейчас?

— Не-а.

Прежде чем он понимает, что происходит, я подсекаю его ногу сзади и бросаюсь на него верхней частью тела, отправляя нас обоих на пол. Кейдж кладет руки мне на талию, чтобы уберечь меня, пока сам врезается в пол. И в следующую секунду Виола уже прыгает вверх и вниз, крича и радуясь.

— Мы идем по магазинам! — напевает она.

Я слезаю с Кейджа и кусаю губу, сдерживая улыбку, пока он сверлит меня взглядом.

— Однажды обманщица, всегда обманщица.

— Если это срабатывает с тобой, сработает с кем угодно.

Он садится и опирается на руки.

— Ладно, хорошо. Но можно я поставлю пару условий, ради ее безопасности?

Виола перестает радоваться и закатывает глаза.

— Что еще, убийца веселья? И лучше бы это не было той жалкой пародией на маскировку. Она не может выглядеть, как бездомная. В магазины ее даже не пустят.

Игнорируя ее, он не отрывает взгляда от меня.

— Поедем завтра. Я привезу профессиональный парик и цветные линзы. Виола сделает тебе макияж, и мы втроем уедем утром в Род-Айленд, где шанс, что тебя узнают, гораздо меньше.

Это не неразумное контрпредложение. Все, что он предлагает, в моих интересах, и мы можем провести этот день вместе. Я смотрю на Виолу и удивленно замечаю, что она действительно готова к компромиссу.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Договорились.

Он улыбается своей убийственной улыбкой, которая всегда сбивает меня с толку, и хватает меня за запястье, притягивая вниз. Я сажусь на него верхом и обвиваю руками его шею, глубоко целуя. Его рука скользит мне на затылок, притягивая еще ближе. Я так теряюсь в ощущении его, что едва замечаю, как Виола давится и выходит из комнаты.

— Ты ее напугал, — бормочу я ему в губы.

Кейдж улыбается в поцелуй.

— Отлично. Это было частью моего плана.

Верный своему слову, на следующее утро — после импровизированного превращения, сделавшего меня брюнеткой с зелеными глазами — мы запрыгиваем в Escalade и направляемся на Род-Айленд. Виола следует за нами на своем Ferrari, чтобы сначала завезти его к себе. Кейдж тянется и переплетает свои пальцы с моими.

— Мне это все еще не нравится, — говорит он.

Я сжимаю его руку.

— Знаю, но я тебе нравлюсь.

— Что-то вроде того.

Вскоре мы подъезжаем к дому Раффа, где остановилась Виола, и она заезжает на подъездную дорожку, прежде чем под каким-то предлогом забежать внутрь на минутку. Рафф выходит и подходит к водительской стороне машины, и отношения между ними, кажется, лучше, чем в последнее время.

— Ви сказала, вы все отправляетесь в путешествие? — спрашивает он.

Кейдж стонет.

— Ее дружба с ней сведет меня в могилу.

Рафф усмехается и смотрит на меня.

— Сводишь его в могилу, да?

— Мистер Драматичный будет в порядке, — говорю я с улыбкой.

— После того, как мы вернемся, я хочу поговорить с тобой, — говорит ему Кейдж. — Закопать топор войны и все такое.

Искренняя улыбка появляется на его лице.

— Я бы этого хотел, сынок.

Виола выходит из дома, и за ней тащится Нико, и я почти чувствую, как меняется настроение Кейджа. Они спускаются по ступенькам, и Виола радостно улыбается, открывая заднюю дверь.

— Младший брат едет с нами, — говорит она.

Кейдж бросает взгляд в мою сторону, молча говоря, что это отчасти моя вина.

— Просто замечательно, блядь.