Бени сидит в моем кабинете, изучая информацию, которую Маттиа и Костелло прислали этим утром. Там все: от старых записей с камер наблюдения в местных заведениях города до выписок с кредитных карт из отелей. То, как он умудряется так быстро добывать эти вещи, — одна из причин, почему ему так хорошо платят.

— Я еду в город, — говорю я ему. — Останься здесь с Саксон и звони, если что.

— Понял, Босс.

Я иду в спальню, переодеваюсь обратно в костюм и выхожу за дверь. Пилот, надежный человек по имени Дженсен, придерживает для меня дверь, и я забираюсь в вертолет. Он обходит и садится на свое место, нажимая все нужные кнопки и переговариваясь по рации для взлета.

— Готовы лететь, сэр? — спрашивает он.

Я киваю.

— Как только будешь готов.

Быть незаметным никогда не было моим стилем. Мне всегда нравилось быть на передовой, а не прятаться в тени. Это одна из причин, почему меня боятся. Какой психопат, у которого достаточно людей, чтобы делегировать каждую мелочь в своей жизни, все равно пачкает руки?

Этот.

Но на этот раз оставаться скрытым — именно то, что мне нужно. Если они застанут меня за слежкой, все рухнет, и мы потеряем шанс отомстить за Саксон. А я не хочу видеть, какой она станет, если не сможет заставить их заплатить за то, что они с ней сделали.

Я держу голову низко, но взгляд прикован вперед, наблюдая, как они выходят из офисного здания Далтона. Они сияют улыбками, будто не потеряли одного из самых важных людей в своей жизни. Выглядят так, будто на вершине мира, хотя должны считать свои дни.

Они садятся в машину, и когда она отъезжает от тротуара, я пропускаю несколько автомобилей, прежде чем последовать за ними. Следить за кем-то в Нью-Йорке одновременно и легче, и сложнее. Пробки затрудняют возможность быть замеченным, но и потерять объект тоже легко. Чтобы успешно следить, нужны опыт и навыки.

Добравшись до места назначения, я вижу, как она выходит из машины и забегает в Elite Gym. Через несколько минут она появляется, ведя за руку Кайли и щекоча ее, пока сажает в машину. Мое сердце болит за маленькую девочку. Она будет оплакивать потерю, которая ее ждет, но понятия не имеет, от чего старшая сестра ее спасает.

Я следую за ними до самого ресторана, где они ужинают, и когда все трое заходят и садятся за столик, я насмотрелся. Еще немного, и я зайду туда сам, чтобы перерезать им глотки. Наблюдение за ними напоминает мне, почему я стою в стороне и наблюдаю, как Саксон становится той, кем она становится.

Великолепно смертоносной, хладнокровной убийцей.

Вернувшись домой, я сразу иду в спортзал и вижу Саксон и Ральфа, покрытых потом. Он уперся руками в колени, тяжело дыша, а Саксон лежит на полу звездочкой. Я вскидываю бровь и усмехаюсь.

— Когда ты сказал, что тебе есть над чем поработать, я не думал, что ты собираешься сделать это все за один день, — шучу я.

Честно говоря, я думал, он уже давно ушел к моему возвращению.

Ральф пренебрежительно отмахивается, а Саксон усмехается.

— Он просто злится, потому что я побила его четыре раза в первый же день.

Я не могу сдержать гордой улыбки, расплывающейся по лицу.

— Вот это моя девочка.

— Твоя девочка — хладнокровный убийца, — рычит Ральф между вздохами.

Поверь, я знаю.

— Возьми выходной завтра, — говорю я ему. — У меня другие планы. Увидимся в среду днем.

Он кивает.

— Наверное, так лучше. После такой тренировки будет все ломить.

Саксон садится и сладко улыбается ему.

— А еще говорил, что в «лучшей форме за всю свою жизнь».

Ральф все еще находит силы смеяться.

— Кейдж был прав. Ты действительно ходячая угроза.

— Я предупреждал, — говорю я, и Саксон краснеет, когда я подмигиваю ей.

Следующий день был ужасающим, учитывая ее послужной список с револьверами, но необходимым. Объехав здание сзади, я паркуюсь между двумя мусорными баками и вылезаю из машины. Достав сумку из багажника, Саксон следует за мной к двери, оглядываясь по сторонам, будто мы делаем что-то не так.

— Это место вообще открыто? — спрашивает она. — Почему мы не идем через парадный вход?

Я игнорирую ее вопросы и вставляю ключ в замок. Как только я открываю дверь, начинает пищать сигнализация. У меня есть всего тридцать секунд, чтобы ее отключить, но Саксон дает мне только две, прежде чем запаниковать.

— О, отлично. Сейчас приедут копы, — переживает она. — Как мы будем им объяснять, что мертвая девушка не может сидеть в окружной тюрьме?

Я сосредоточенно ввожу код, отключая сигнализацию. Когда я наконец поворачиваюсь к ней, она поджимает губы и делает вид, будто только что не ляпнула лишнего.

— Еще что-нибудь хочешь прокомментировать?

Она качает головой.

— Не-а.

— Хорошо, — отвечаю я. — К твоему сведению, я владелец этого места.

Оглядываясь, пока мы идем к передней части здания, она мычит.

— И это место, вообще, что?

Я кладу сумку на стойку и достаю револьвер, из которого она в меня стреляла.

— Тир.

Она ахает, хватая его у меня.

— О, Джек! Я думала, старушка утопила его в океане в конце.

Уставившись на нее, я качаю головой.

— Я не собираюсь цитировать с тобой Бритни Спирс. Для этого у тебя есть Виола.

Озорной блеск сверкает в ее глазах.

— Хочешь поговорить о том, как ты мгновенно понял, откуда это?

Я собираюсь уйти от нее, а она разражается ужасным исполнением «Oops…I Did It Again», следуя за мной. Пройдя через двери и спустившись по нескольким лестничным пролетам к стрелковым местам, я достаю несколько пистолетов, которые принес с собой, и кладу их на разные стойки. Закончив, я поворачиваюсь и зажимаю рот Саксон рукой.

— Напомни мне записать тебя на уроки пения, если ты собираешься так делать.

Она начинает надувать губы, а затем меняет курс, облизывая мою ладонь. Я хмурю брови, наблюдая, как она удивляется, что меня это не смущает.

— Твоя киска буквально была у меня на лице прошлой ночью, — указываю я. — Ты правда думаешь, что меня смутит твоя слюна?

Саксон закатывает глаза и отбивает мою руку от своего лица.

— Ладно, так что мы здесь делаем? Это где ты меня убьешь и закопаешь рядом с тем местом, куда закопал Брэда?

Я поворачиваюсь и иду к первому стрелковому месту.

— Если бы так, ты не очень-то убедительно доказываешь, что тебя стоит оставить в живых.

— Я хорошо делаю минет, — говорит она, заставая меня врасплох.

Смех вырывается из меня.

— Это правда. Ты феноменально сосешь, но, может, стоит использовать рот только для этого.

У нее отвисает челюсть, когда она изображает оскорбление.

— Может, тебе стоит быть внимательнее, прежде чем оскорблять девушку с пистолетом.

— Ты уже пыталась стрелять в меня из этой штуки, — говорю я ей, вешая мишень. — Тогда у тебя ничего не вышло, и я могу тебя заверить, сейчас выйдет не лучше.

С хихиканьем и быстрым подражанием моим словам более высоким тоном наша перепалка заканчивается. Она и не знает, что втайне мне нравится, когда она такая. В такие моменты проступает ее прежняя сущность и напоминает мне, что она все еще там. Не то чтобы я не без ума от этой новой, нестабильной версии Саксон. Просто я жадный сукин сын, когда дело касается ее.

Я хочу их всех.

— Ладно, иди сюда, — говорю я ей, и она подходит, вставая передо мной.

Я надеваю на нас обоих наушники и защитные очки. Держа ее руки на пистолете, я беру их в свои и помогаю поднять, целясь револьвером в мишень. Ее рука слегка дрожит, но когда я прижимаюсь губами к ее плечу и шепчу, чтобы она дышала, она успокаивается.

— Когда почувствуешь, что готова, целься в мишень и стреляй, пока не кончатся патроны, — инструктирую я ее.

Она делает, как я сказал, и через несколько секунд звук выстрелов наполняет комнату. Я считаю до шести про себя, а на седьмом она собирается нажать на курок, но ничего не происходит. Она кладет пистолет на стойку и улыбается мне. Однако, когда я нажимаю кнопку, чтобы подтянуть мишень обратно, улыбка мгновенно исчезает с ее лица.

Из всех шести выстрелов ей удалось попасть два.

— Ладно, может, моему прицелу нужно немного подтянуться, — говорит она, будто промахнулась совсем чуть-чуть.

На самом деле, те, которым удалось пробить бумагу, даже не попали в саму мишень. Один над головой, другой в правом нижнем углу.

Это будет долгий день.

Говорят, что практика ведет к совершенству, и я уверен, что это правда. Однако, думаю, Саксон с оружием может быть исключением. Она стреляла четыре часа, израсходовав все патроны, которые я привез, и из каждого пистолета. Ну, кроме автомата. Есть просто оружие, слишком большое для маленьких девочек.

Из всего этого она добилась уровня не лучше, чем у Нико, а это не бог весть что. Я видел, как этот идиот стреляет из пистолета, и умудряется обвести мишень по контуру. И поверьте мне, это было не намеренно.

— Когда мы вернемся? — взволнованно спрашивает она.

Я морщусь от вопроса.

— Не знаю. Я начинаю думать, что у тебя лучше получается с другими игрушками. Например, с кошками-девятихвостками. Они могут стать твоей визитной карточкой — как убийца со смайликом.

Она закатывает глаза и плюхается на диван.

— Ладно. Тогда я попрошу Бени меня научить.

Это не самая худшая идея. Этот человек стреляет лучше меня.

Я захожу в кабинет и подхожу к своему полутонному сейфу. Прикладываю руку к сканеру, затем поворачиваю пятиспицевую ручку, чтобы открыть дверцу. Одна вещь, к которой я всегда относился очень серьезно — убирать все оружие после тира. Кроме того, что всегда при мне для защиты, важно, чтобы они были заперты. Меньше всего мне нужно, чтобы они оказались в чужих руках.

Я убираю их на свои места, когда свет отражается от фоторамки на верхней полке и привлекает мое внимание. Я бросаю сумку рядом, достаю рамку и вижу знакомую фотографию внутри.

Мне девять лет, я стою перед родителями с самой широкой улыбкой на лице. Папа обнимает маму за плечи, они оба счастливо позируют для фото, но теперь, когда я знаю предысторию, все ощущается иначе.

Раньше это разрывало мне душу. Я не помню, как долго эта фотография стояла у меня на столе, пока я искал троих мужчин, убивших его, и ничего не находил. В конце концов мне пришлось смириться с тем, что это больше не здорово, и нужно убрать ее. Я просто забыл, что положил ее в сейф.

Зная, что это фото было сделано примерно за год до самоубийства матери, я теперь понимаю, что, хотя они выглядели счастливыми, это было притворство. Реальность такова, что мой отец трахал жену врага, пока его собственная была дома, воспитывая их сына.

Последние пару недель я подавлял это и игнорировал, все так же рьяно осуществляя план мести за его смерть. Но стоя здесь, глядя на эту фотографию, я чувствую, как все это вырывается на поверхность. Потому что правда в том, что я все еще зол, и имею на это полное, блядь, право. Все, что я считал правдой о своем отце, об его честности и благородстве, было ложью.

Он был лжецом и изменником, и он был так же виновен в самоубийстве моей матери, как и Дмитрий.

Моя хватка на рамке усиливается, кровь закипает, и когда я больше не могу сдерживаться, я швыряю ее через кабинет. Она ударяется о стену и разлетается на тысячу мелких осколков, а фото внутри мягко падает на пол. И я знаю, что пройдет всего несколько секунд, прежде чем Саксон войдет и заставит меня посмотреть правде в глаза, как я делал это с ней.

— Кейдж?

Сила никогда не казалась мне чем-то важным. Я была избалованной наследницей трастового фонда, единственной заботой которой был переезд из пентхауса родителей и самостоятельная жизнь. А поскольку правилом было, что я не могу жить одна, пока не окончу колледж, я тратила всю свою энергию на это.

Но потом появился Кейдж и все, что с ним связано. И сила стала единственным, что держало меня в живых. Тем, что помогало прожить еще один день и перейти к следующему. Я могла споткнуться, но я выстояла. И теперь, будучи мертвой девушкой, я чувствую себя более живой, чем когда-либо была, будучи дочерью миллиардера.

Я сижу на диване, сгибая палец и морщась от боли после бесконечного нажатия на курок, когда звук разбитого стекла доносится из кабинета Кейджа. Мы с Бени вскакиваем и бежим туда, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но когда видим семейное фото на полу, окруженное осколками, я кладу руку на плечо Бени.

— Я справлюсь.

Он кивает и возвращается к своим делам, а я захожу в кабинет, стараясь не наступить на стекло.

— Кейдж?

Он смотрит на меня, и когда видит меня посреди этого беспорядка, его глаза расширяются. Он подходит, подхватывает меня за талию и переносит через все осколки. Опуская меня на пол, я кладу руки ему на грудь и смотрю на него снизу вверх.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он выдавливает улыбку, но она не доходит до его глаз.

— Я в порядке. Просто промахнулся мимо мусорного ведра.

Я мычу и указываю на совершенно противоположный угол комнаты.

— Ты имеешь в виду то, которое вон там?

Он смотрит туда, куда я указываю, и вздыхает.

Осторожно, к его большому сожалению, я подхожу к фотографии и поднимаю ее. Она определенно старая, снятая на пленку и проявленная, а не распечатанная, как сейчас. Маленькая, уменьшенная версия Кейджа стоит в центре на пляже, одетая в футболку с черепашками-ниндзя и улыбаясь до ушей. Позади него красивая пара. Мужчина одет в черный костюм, как у Кейджа, с зачесанными назад волосами и очень знакомыми глазами, а женщина рядом с ним в светлом платье.

Похоже, они только что вернулись с ужина, и я понимаю, почему Кейдж хранит такое фото. Чего я не могу понять, так это почему оно смогло испортить его настроение с сотни до нуля и почему рамка разбита.

— У тебя все еще есть та футболка? — шучу я, разряжая обстановку. — Это определенно твой стиль. Тебе стоит носить ее почаще.