Три месяца спустя

– А знаешь, кто мне звонил сегодня утром? – Хорошее настроение Адриана очень заразительно. Он подкрадывается ко мне в коридоре после урока и переплетает наши пальцы.

Я вопросительно выгибаю бровь.

Он хитро мне улыбается.

– Декан Гарварда.

Желудок делает сальто.

– Правда?

– Он был очень впечатлен твоим собеседованием по телефону на прошлой неделе. Считает, что ты – самое ценное приобретение для студенческого сообщества Гарварда этой осенью.

Я фыркаю.

– Ты хотел сказать, что он тебя считает ценным приобретением. А я так, просто в нагрузку.

Адриан пожимает плечами.

– У тебя будет куча времени доказать обратное.

Учитывая все обстоятельства, телефонное собеседование с деканом Гарварда действительно прошло неплохо. Да, оно длилось не больше десяти минут, и как минимум половину этого времени он расписывал свою давнюю дружбу с семьей Эллис, а вторую половину пытался выяснить мои отношения с семьей Эллис, но…

Он был полон энтузиазма.

Не факт, что по поводу меня, – скорее из-за возможности заработать несколько очков от наследника Эллисов.

– Со дня на день ты должна получить письмо о зачислении, – небрежно бросает Адриан, а я округляю глаза.

– Вот так просто?

Его улыбка становится самодовольной.

– Именно так.

Я непонимающе моргаю, глядя на него.

– Это не может быть настолько просто.

– Я же обещал, что все улажу, забыла? – Он поднимает наши сплетенные руки и нежно целует тыльную сторону моей ладони. И я таю – совсем чуть-чуть. – Ты поступаешь в Гарвард, детка.

Я приподнимаюсь на носочки и целую его.

– Не могу дождаться.

«Солнышко, обещания ничего не значат», – голос, до боли похожий на мамин, нашептывает у меня в голове.

С тех пор как мы уехали из Мобила, я все чаще и чаще ее слышу – как назойливого дьяволенка, который сидит на плече и отравляет все счастливые моменты с Адрианом.

«Заткнись, – мысленно рявкаю я в ответ. – Гарвард – это прекрасно. И ты не сможешь мне все это испортить».

Пока Адриан провожает меня в класс, я жду, когда меня охватит та самая эйфория, радостное осознание, что меня приняли в старейшее, самое престижное учебное заведение Америки.

Но ничего такого не чувствую.

* * *

Всю следующую неделю выпускников Лайонсвуда лихорадило от писем о поступлениях в колледжи и отказах. В понедельник Пенелопа заказала на всю школу шоколадные капкейки с надписью «Будущая выпускница Брауновского университета».

Во вторник декан Робинс вызвал пожарных, чтобы снять Родди Локка с башенных часов в Западном крыле. Родди поспешил всех заверить, что не собирался прыгать, просто хотел разорвать письмо с отказом из Оксфорда и посмотреть, как клочки полетят с высоты трех этажей.

В среду Софи Адамс скромно выложила свой «повседневный макияж» в новеньком свитере Дартмута и тут же набрала лайков – благодаря как поступлению, так и поэтапной технике оформления бровей.

В четверг у Мэдди Мэйсон случилась истерика прямо на уроке истории, когда до нее дошло, что она не прошла ни в первый, ни во второй, ни даже в третий университет Лиги плюща.

Я оказалась среди счастливчиков.

Мне не пришлось метаться в поисках второго, третьего, четвертого запасного варианта. Я не просиживала все перемены, лихорадочно обновляя электронную почту на телефоне.

Та часть выпускного года, которая грозила стать самой сложной, оказалась самой легкой.

Электронное письмо о приеме из Гарварда почти незаметно прилетело мне на электронную почту во вторник, а вслед за ним – уведомление о зачислении полной стипендии за успехи в учебе.

Адриан, конечно, на седьмом небе от счастья. Он сразу начал планировать поездку в кампус через несколько недель и созвонился с риелтором, который работает на его семью. Спрашивал, что я предпочитаю – два этажа или один, викторианский стиль или модерн.

Я старательно отвечала на все его вопросы, делая вид, что не чувствую себя прицепленной к составу, который мчится на полной скорости к станции.

Я так отчаянно хочу будущего с Адрианом, что готова сама взяться за него, но еще мне необходима передышка.

В пятницу впервые за несколько недель направляюсь в женскую часть Западного крыла, уже представляя себе слой пыли, который наверняка осел в моей комнате, пока меня не было.

Я же не оставила тогда чай на столе?

Господи, надеюсь, нет.

К этому времени там наверняка уже образовалась своя экосистема.

Пока поднимаюсь по лестнице, пытаюсь вспомнить, но внезапно знакомый смех, доносящийся из общей гостиной, заставляет меня застыть на месте.

Да быть такого не может.

Конечно, именно сейчас…

Страх завязывает желудок узлом, но я уже поднялась и в этом году сталкивалась с куда более страшными вещами, чем…

– О, Поппи, неужели это ты? – В ближайшем к камину кресле, поджав ноги, сидит Софи Адамс, которая, кажется, рада меня видеть.

Тяжело вздохнув, ставлю ногу на последнюю ступеньку и вхожу в гостиную, которая прямо сейчас выглядит очень неуютно.

– Привет, Софи.

Как и следовало ожидать, Ава с Пенелопой развалились на соседнем диванчике, а несколько учениц из младших классов, разинув рты, столпились неподалеку.

Софи одаривает меня откровенно хищной улыбкой.

– Поппи, я так рада, что тебя встретила. Я вообще не вижу тебя в последнее время.

Что правда, то правда. Не уверена, что обмолвилась с Софи хоть парой слов после вечера танцев, когда она загнала меня в угол в уборной и с каким-то странным отчаянием выпытывала, какие чары помогли мне очаровать Адриана.

Даже не знаю, какая сила с тех пор удерживала ее подальше от меня и Адриана. Возможно, стыд от того, что так унизилась перед нищей ученицей со стипендией. Возможно, то, что Адриан ради меня пошел на насилие. А может, и осознание того, что, несмотря на мою нищету, у Адриана со мной серьезные отношения, каких еще не было у него никогда и ни с кем.

Именно поэтому я не позволю ей вывести меня из себя.

И все же расправляю плечи, будто иду на расстрел.

– Да, давненько не виделись, Софи.

– Ты Поппи, – выдыхает одна из новеньких с другого конца гостиной. Она как будто слишком усердно повторила за Софи трехэтапный уход за бровями, а ее платиновый блонд почти такого же оттенка, как мои волосы. – Ты та самая девушка, которая встречается с Адрианом Эллисом.

Ничего не могу с собой поделать, грудь распирает от гордости, потому что да, я та, кто встречается с Адрианом Эллисом.

– Тебе не кажется, что это слишком громкое заявление? – язвительно замечает Софи. – Они знают друг друга всего каких-то пару месяцев. У меня эти наращенные волосы дольше продержались. – Она накручивает на палец прядь каштановых волос, как обычно уложенных с обманчивой небрежностью.

Ее замечание вызывает редкие сдержанные смешки у присутствующих, но я не могу заставить себя разозлиться на нее по-настоящему. Почти уверена, что, если Софи узнает хотя бы половину того, что знаю про Адриана я, она сгорит и развеется пеплом по ветру.

Я изображаю на лице самую дружелюбную улыбку, на какую только способна.

– Поздравляю с поступлением в Дартмут, Софи. – Перевожу взгляд на диванчик. – А тебя в Стэнфорд, Ава. – И уже с искренней улыбкой добавляю: – И капкейки были восхитительны, Пенелопа.

Правда, я укусила от силы пару раз, зато видела, как Эйден жмурился от удовольствия и съел за раз парочку.

Обе девочки отвечают мне благодарными улыбками.

Насколько я могу судить, приближающийся выпускной всех делает мягче.

– А ты куда поступаешь, Поппи? – Ну, кроме одной конкретной особи.

Я игнорирую ястребиный взгляд Софи.

– В Гарвард.

По гостиной проносится удивленный ропот, потому что даже здесь, среди наследников нескольких поколений членов Лиги плюща, Гарвард все еще считается вершиной иерархии.

– Гарвард… – Софи поджимает губы, как будто съела какую-то кислятину.

– Разве не туда же собирается Адриан? – подает голос одна из девчонок из младших классов.

Я киваю.

– Это так круто! – восторженно ахает она. – Вы, ребята, прям как самые настоящие школьные возлюбленные.

Я пожимаю плечами.

– Я думаю, это…

– Вообще, Адриан много лет хотел поступить в Гарвард, – влезает Софи. – Его дедушка и отец – оба выпускники Гарварда. – Она насмешливо приподнимает идеально выщипанную бровь. – Думаю, он ничего не может поделать с тем, что кто-то потащится за ним.

Я тоже не могу ничего с собой поделать и ощетиниваюсь, как домашняя кошка на назойливо тявкающего пуделька.

– Я за ним не тащусь, – огрызаюсь в ответ и тут же жалею о своем необдуманном поступке, потому что ухмылка Софи становится шире. – Я сама хочу в Гарвард.

Точнее, я хочу будущего с Адрианом.

Просто оно случится в Гарварде.

– Конечно. – Софи наклоняется вперед, будто собирается подсечь клюнувшую на приманку рыбу. – Я ничего такого не имела в виду. На самом деле… – Ну вот, началось. – Я думаю, твой поступок достоин восхищения. Я бы никогда не поехала в колледж за своим… – ее губы на мгновение кривятся в отвращении, – …школьным возлюбленным. Тем более зная, что все это закончится разбитыми сердцами.

Я прищуриваюсь.

– Ничьи сердца не разобьются.

– Что ж… – Она фыркает, глядя на Аву с Пенелопой. – Не Адриана, точно.

А знаешь что?

С меня довольно.

Я готовлюсь ринуться в атаку, когда, к моему удивлению, на передовую выходит Пенелопа:

– Не всегда и не у всех заканчивается разбитым сердцем. Моя старшая сестра вышла замуж за свою школьную любовь.

Под уничтожающим взглядом Софи Пенелопа пытается вжаться в диванные подушки.

– Разве у твоей сестры не было интрижки с садовником?

Пенелопа молча кивает.

– Вот видишь. – Софи поворачивается ко мне, победоносно сверкнув глазами. – Что и требовалось доказать.

Я глубоко вздыхаю, еще раз напоминая себе, что Софи абсолютно ничего не знает об Адриане.

– Спасибо за мнение. Уверена, у нас все будет хорошо.

Уходи отсюда, Поппи.

– О, не сомневаюсь, – мурлычет Софи. – Отношения ведь созданы для того, чтобы их проверять, согласна? – Просто уходи. – А колледж – это ведь про встречи с новыми интересными людьми… – Она делает паузу. – Особенно Гарвард. Они берут только лучших. Уверена, ты найдешь свой круг. Так же, как Адриан найдет людей… поближе к своему происхождению.

«Такие мужчины, как он, не женятся на таких девушках, как мы, – ядовитый мамин шепот снова звучит в голове. – Им нравится заниматься с нами сексом. Им нравится с нами встречаться. Им нравится покупать нам красивые вещи. Они даже могут считать, что влюблены в нас, но в конечном итоге они женятся на женщине своего круга с прекрасным происхождением».

Здорово.

Самое подходящее время для появления призрака матери из прошлого.

Последнее, чего бы мне хотелось, – чтобы Софи увидела, что ей удалось пробить хотя бы малейшую брешь в моей внешней уверенности, поэтому подавляю желание потеребить подол юбки и улыбаюсь.

Улыбка моя так же фальшива, как ее наращенные волосы и рот, полный виниров, но все-таки я улыбаюсь.

– Мне пора, но я ценю твой совет, Софи. – Задрав подбородок повыше, я иду к лестнице, ведущей в комнаты.

– О, обращайся в любое время, Поппи.

Я чувствую, как ее самодовольное превосходство всю дорогу прожигает мне спину.

Хватаюсь за перила, заношу ногу на первую ступеньку, а затем поворачиваюсь к ним лицом.

– Ах да, Софи. Знаешь что?

Она вопросительно выгибает бровь.

– Не уверена, что Адриана волнует происхождение. По крайней мере, когда он вчера ночью меня трахал, он даже не вспоминал о нем.

В гостиной повисает мертвая тишина, а Софи пялится на меня с отвисшей челюстью, но я не задерживаюсь, чтобы посмотреть на последствия разорвавшейся бомбы.

Зато наслаждаюсь кратковременной эйфорией, пока поднимаюсь к себе в комнату. Может, Софи и обладает талантом действовать мне на нервы, но все же у меня есть кое-что, чем она никогда даже близко не будет обладать.

Желание Адриана.

Открываю дверь своей комнаты и замираю при виде переполненного почтового ящика.

Конечно, он битком набит.

Я не заглядывала в него уже несколько недель.

Плюхнувшись на кровать, перебираю письма – спам, сбор средств, на который у меня все равно нет денег, еще спам и… А это что еще такое?

Желтый пухлый конверт, зажатый между извещением о предварительно одобренном кредите и поздравлением с тем, что я выиграла тысячу долларов.

Я превращаюсь в застывшую статую.

Да быть такого не может.

За ту миллисекунду, которая потребовалась мне, чтобы вскрыть конверт, я наверняка все руки изрезала бумагой, но кого это волнует в такой момент?

Стук сердца отдается в ушах.

Я перечитываю письмо не меньше пяти раз, пока не убеждаюсь в том, что у меня нет галлюцинаций.

Но вот оно, здесь.

Фирменный бланк. Печать. Черные чернила. Подпись декана. Письмо о зачислении меня в Институт Пратта.

* * *

Когда каникулы закончились и мы вернулись из Мобила, я и не планировала подавать документы в Пратт. Адриан уверял, что Гарвард у нас в кармане. Мне не нужны были запасные варианты, или подстраховки, или вторые шансы, но заявка в Пратт уже была практически готова, и я просто думаю, что какая-то часть моей мазохистской души всего лишь хотела знать.

Так что я потихоньку отправила документы и стала ждать, когда в моем почтовом ящике появится письмо с отказом.

Но это…

Это полная повышенная стипендия на основе успеваемости, точно такая же, как та, которую предлагает Гарвард.

И, укутавшись в кокон сумрака своей комнаты в общежитии, я твержу себе, что это ничего не меняет. Не может изменить.

Мое будущее – не Пратт, мое будущее – Адриан. И нет никакой разницы, где я буду изучать искусство – в Пратте или в старинных стенах Гарварда.

В груди жжет от непривычно острой боли.

Потому что я люблю Адриана.

Эта истина тихо пролежала в самом дальнем закутке моего сознания с самого Мобила, а я делала все возможное, чтобы даже случайно ее не коснуться.

Мы с Адрианом можем знать самые темные тайны друг друга, можем подходить друг другу на самом базовом физическом уровне, но…

Любовь – это высшая форма власти, которую ты можешь передать другому человеку. В некоторых руках она может стать смертоносным оружием.

«Ах, Поппи. Он даже не сказал, что любит?» – В голове звучит насмешливый голос мамы.

«Особенно Гарвард. Они берут только лучших. Уверена, ты найдешь свой круг. Так же, как Адриан найдет людей… поближе к своему происхождению», – вторит ей Софи.

Я судорожно всхлипываю.

Они не знают Адриана так, как знаю его я.

Он не такой.

Восемнадцать лет его окружали красивые, на все готовые люди, но именно я вызвала у него желание и интерес. Это я пробудила в нем целую гамму человеческих эмоций, о существовании которых он и сам не подозревал и не знал, что способен их испытывать.

Мы с ним созданы друг для друга.

Его тьма танцует с моей.

«Такие мужчины, как он, не женятся на таких девушках, как мы», – нашептывает мама.

Я провожу пальцами по волосам.

Адриан другой. Конечно, он в чем-то зависит от своей семьи, но не настолько же, чтобы в один прекрасный день проснуться и решить, что лучше ему делить постель со светской львицей из Европы, чем с дочерью официантки.

Но он может.

Он может делать все, что захочет. А я останусь ни с чем.

Я смотрю на письмо, которое мну в руках.

А потом беру телефон.

* * *

– Ты принесла мне маффин. – Первые слова, с которыми меня встречает Адриан, когда переступаю порог его комнаты. – Подкупить меня собралась?

– Конечно нет. – Я протягиваю ему шоколадный маффин – в надежде, что это отвлечет его от той нервозности, которую я принесла с собой. Я скидываю пуховик «Монклер» – еще один подарок Адриана – и устраиваюсь в одном из кресел. – Я забежала в кафетерий, там как раз была распродажа выпечки. – Нервно тереблю валик на подлокотнике кресла.

– Я думал, ты твердо решила весь вечер вытирать пыль в своей комнате перед заключительной проверкой на следующей неделе. Или ты пришла, чтобы наконец-то попросить помочь тебе справиться с плесенью, которая растет у тебя в кофейных чашках?

– Я ни за что не стану подвергать другого человека такой опасности. – Я перевожу взгляд на потрескивающие в камине дрова. Май на дворе, а Адриан, когда здесь, любит разводить огонь в камине, чтобы избавиться от весенней сырости Коннектикута.

Не то чтобы я имела что-то против – живой огонь делает пространство гораздо уютнее, чем верхний свет.

– Что случилось?

– Ничего…

– Ты какая-то дерганая. Ты всегда дергаешься, когда нервничаешь. – Адриан садится в другое кресло и жестом подзывает меня к себе.

Теперь, когда меня пригласили, я с удовольствием запрыгиваю к нему на колени, как домашняя кошка, и наслаждаюсь ароматом его одеколона с кедровыми нотками.

Мне не стоит даже поднимать эту тему.

Мне просто надо оставить все как есть.

Пусть все идет своим чередом.

Мимолетная, соблазнительная мысль – но слишком силен во мне инстинкт самосохранения, чтобы взять и отмахнуться от него. Так что или сейчас, или никогда, поэтому я приподнимаю голову от его груди и говорю:

– Я тут много думала. Про Гарвард.

Он вопросительно приподнимает бровь.

Собираюсь с духом и выпаливаю:

– Скажем, если мы с тобой расстанемся…

– Мы не расстанемся. – Резкий, безапелляционный ответ – другого я от него и не ожидала.

– Но если все же расста…

– Нет.

– Но если по какой-то причине мы…

– Мы по какой-то причине не расстанемся.

Я с шумом выдыхаю раздражение.

– Ладно, представим гипотетическую ситуацию, если мы…

– Не может быть такой ситуации, ни гипотетической, ни еще какой-то, при которой мы с тобой расстанемся. – Его желваки нервно дергаются.

Тяжело вздыхаю.

– Хорошо. В альтернативной вселенной с альтернативными Адрианом и Поппи, которые тоже поступают в Гарвард, – как думаешь, что с ними будет, если они расстанутся? – Он только прищуривается в ответ, так что я продолжаю: – Мы будем неловко махать друг другу, встречаясь в коридорах? Иногда отправлять пьяные сообщения? – Я набираю в грудь побольше воздуха. – Ты отберешь у меня Гарвард?

Его лицо озаряет понимание.

– Так вот что тебя беспокоит? Что я могу отобрать у тебя Гарвард?

– Но ведь действительно можешь, – тихо соглашаюсь я. – Только благодаря тебе я вообще туда попала.

Он и не отрицает.

Мы оба всегда прекрасно знали, что я не заработала место в Гарварде честным путем.

– Я никогда не отберу у тебя то, что позволяет мне держать тебя рядом.

Не уверена, что у меня получается скрыть растущее разочарование.

– Но если ты больше не захочешь держать меня рядом…

– Нет будущего, в котором мы не вместе, – резко обрывает меня Адриан. – Я думал, ты понимаешь это не хуже меня.

– Я понимаю. Конечно понимаю. Я отдаю тебе свое будущее. Прямо сейчас, пока мы разговариваем, ты держишь его в своих руках, и мне нужно знать, если что-то случится…

– И что, по-твоему, может случиться? – Адриан склоняет голову набок, и предупреждение в его голосе звучит громче любой уличной сирены.

– Ну… – Я неловко сглатываю. Мне не больше, чем ему, нравится размышлять на тему этих «что, если», но все же важно подумать о своей дальнейшей жизни. – Ты можешь кого-нибудь встретить. Ну, знаешь, человека, который больше подходит твоему… – я не хочу произносить слово «происхождение». Отказываюсь использовать это слово, – …социальному статусу.

– Твоя правда, – лениво тянет он. – Потому что до этого момента меня же так волновал социальный статус. – Он сжимает мою челюсть, заставляя смотреть ему в глаза. – Смотри на меня. Ты забыла ту часть, где я с трудом выношу почти всех в этом мире, кроме тебя? Я даже не подозревал, что способен на желание – настоящее желание, – пока не встретил тебя.

Мне должно стать от этого легче. Это должно меня успокоить, но…

– Желание мимолетно, – качаю я головой. – Желание возрастает и ослабевает от поверхностных вещей. Стресс, обтягивающее платье, пара лишних килограммов, скука…

Он фыркает.

– Кому, как не тебе, знать про меня все и даже больше. Ты должна понимать, что мое желание не мимолетно или поверхностно.

– Сейчас, может, и нет.

– И никогда.

– Ты не можешь этого знать. Знать наверняка. Подожди год или два. Может, тебе станет скучно. А может, тебе захочется привести кого-то домой, представить своей семье, не беспокоясь обо всех этих подготовках. Может, начнешь понимать, что нет во мне ничего такого уж особенного. Может, твое желание улетучится, и я просто… – Разобьюсь на миллион мелких осколков.

Останусь без Гарварда, без Пратта, без всего, кроме призрачного будущего, которое могло бы быть моим.

Будущее без Адриана все равно меня разрушит, но, если это случится потом, после того, как я собственными руками вручу ему свою судьбу, не уверена, что смогу заново собрать себя из осколков.

От одной этой мысли тошнота подкатывает к горлу.

– Детка. – Адриан успокаивает меня, нежно поглаживая по щеке. – Я с радостью дам тебе что угодно, если это избавит тебя от твоих глупых страхов, что я проснусь однажды утром и не захочу тебя видеть.

Я пристально смотрю ему в глаза.

– Я люблю тебя.

Мое признание повисает между нами в воздухе, такое же хрупкое, как мое сердце, которое прямо сейчас колотится где-то в горле.

– Мне просто нужно знать, что ты меня тоже любишь, – шепчу я. – И я знаю, что это глупо. Что ты уже доказал мне свою преданность, но мне просто нужно это услышать. Я должна знать, что ломаю свою жизнь не ради желания, или прихоти, или… – Выдыхаю резко. – Мне просто нужно это услышать. Я должна знать.

В ответ мне – только мертвая тишина.

Адриан смотрит на меня так, будто вместо глаз у меня – фары грузовика, который несется прямо на него на полной скорости, и я никогда не видела, чтобы он чего-то боялся, но в этот самый момент он в ужасе.

От меня.

Клянусь, я чувствую, как время раскалывается, осыпаясь осколками – каждой секундой, каждой миллисекундой, растягивая тишину, пока она не начинает невыносимо стягивать кожу.

Он шумно выдыхает.

– Я…

Впервые лишила его дара речи, и это в тот момент, когда в его словах нуждаюсь больше, чем когда-либо.

Адриан отводит глаза.

– Милая, я…

– Всего лишь три слова, – говорю я так, будто силой пытаюсь вытянуть их из него. – Это все, что мне нужно. Если мы действительно созданы друг для друга, тогда…

– Мы действительно созданы друг для друга.

– Тогда скажи, что любишь меня так же, как я люблю тебя. – Я кладу ладонь на его щеку, и Адриан вздрагивает – буквально вздрагивает – от моего прикосновения.

О боже.

Боль, которая разрывает меня, – это не тупая ноющая боль и не легкое жжение. Это удар под дых.

Он меня не любит.

Он жаждет обладать мной. Он меня хочет.

Но он не любит меня.

Еще до того, как успеваю осознать, что делаю, выпутываюсь из его объятий и пытаюсь подняться с его колен, но он удерживает меня за талию.

– Детка, подожди. – Теперь его голос на грани отчаяния. – Эти слова… Я не… – Он хмурится, что, наверное, не очень хороший знак, но, думаю, растерянность сейчас лучше, чем страх. – Любовь – не то чувство, которое я могу идентифицировать.

Я молча смотрю на него.

От кого-то другого это прозвучало бы жалкой отговоркой, но это Адриан, он привык одни эмоции игнорировать, а другие переживать по-настоящему глубоко.

Наверное, глупо было с моей стороны надеяться, что любовь окажется среди последних.

– Я понимаю желание. Но любовь… – Он качает головой.

– Ты сказал, что никогда никого до меня так не желал. – Мой голос полон мольбы. – Разве любовь не может проявляться так же? Разве не могу я помочь тебе ее понять?

– Не уверен, что способен на любовь. – Я вздрагиваю. – Но то, что чувствую к тебе, детка… – он смотрит на меня пронзительными темными глазами, в которых отражается отсвет пламени, – …это нечто большее. Это не какое-то мимолетное неясное чувство. Ты поглотила меня. Ты пробралась мне в мозг и инфицировала все внутри. Ты превратила меня в помешанного. То, что я к тебе испытываю… – Адриан делает паузу, подбирая подходящее слово. – Это не любовь, это одержимость. – Он крепче сжимает руки на моей талии. – Она не отличается терпением. Она не всегда добра. Она эгоистична. И такая же темная и извращенная, как и я сам.

И она не любовь.

– Ты понимаешь меня? – Он смотрит на меня снизу вверх. Умоляя меня. Взывая ко мне. – Скажи, что понимаешь, милая.

На меня находит оцепенение, тихое, немного успокаивающее, которое притупляет боль от его отказа.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Да, я понимаю.

И я действительно понимаю.

Впервые я понимаю лучше, чем он сам, что между нами происходит.

Одержимость.

Но не любовь.