В день выпускного всегда царит суматоха.

Декан Робинс из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление на присутствующих родителей – довольно важных персон, – но еще сильнее стремится впечатлить по-настоящему важных – тех, кто не прилетел.

В этом году он постарался как никогда: толпы профессиональных фотографов и журналистов заняли места для съемки лучших ракурсов. На местных и национальных телеканалах забронирован прайм-тайм для прямых эфиров, а напутственные речи должны произнести такие знаменитые выпускники, как принцесса Испании и олимпийский чемпион с золотой медалью.

За несколько часов до начала церемонии, когда горизонт уже начинает окрашиваться в золотисторозовый, я прохожу мимо двора.

Поляну уже наводнили репортеры, фотографы, охранники и с иголочки одетые ученики, репетирующие свое эффектное дефиле по сцене для получения аттестата.

– Я точно кого-нибудь убью.

Этот визгливый голосок ни с чем не спутаешь. Он принадлежит Софи Адамс, которая захватила в плен возле сцены целую толпу фотографов.

– Что это за ракурс? – рявкает она на одного из операторов, стоящего слева от нее. Она уже в полной боевой раскраске и с прической – идеально уложенными локонами каштановых волос. – Ты что, хочешь, чтобы по всему интернету говорили о том, что у меня двойной подбородок? Между прочим, моя кузина – герцогиня. Ты знал? Так вот, будь добр обращаться со мной как с леди.

Это забавно.

В любой другой день встреча с Софи могла бы знатно подпортить мне настроение, но сегодня ностальгия окрашивает все вокруг в радужные цвета, в том числе и ее отвратительный характер.

Я до сих пор помню, сколько во мне было оптимизма, когда впервые переступила порог этой школы. Мне было четырнадцать, и я была уверена, что наконец-то обрела свое место.

Четыре года спустя могу сказать, что, по большому счету, все, что сделало это место для меня, – значительно поумерило мой оптимизм, только и всего. Лайонсвуд так и не заменил мне дом, как мне того хотелось, но подарил мне кое-что по-настоящему незаменимое.

Вернее, кое-кого.

Как по расписанию, накатывает очередная волна сожаления, и ноги дрожат, будто готовы воспользоваться секундной заминкой, не послушаться команды мозга и увести меня обратно.

Но такое сожаление не новость для меня, я всю неделю пыталась справиться с этими волнами.

И сегодня я точно не собираюсь сдаваться.

Я прошла слишком долгий путь, чтобы отступать сейчас, независимо от того, как громко протестует мое тело.

Так что, тяжело вздохнув, бросаю последний взгляд на кованые ворота, которые забрали у меня ровно столько же, сколько и отдали мне.

И выхожу за них.

* * *

Первая эсэмэска приходит почти сразу, как выхожу из такси, и я чувствую, как сердце уходит в пятки.

Уже?

Раздумываю о том, чтобы сразу удалить сообщение, не читая, потому что в глубине души знаю, что моя решимость висит на волоске и даже безобидное сообщение может столкнуть меня в пропасть.

И все же любопытство одерживает победу, и, разблокировав телефон, я встаю в очередь на досмотр.

«Ты куда пропала? Я проснулся сегодня утром в пустой холодной постели, а ведь засыпал явно не так».

Пальцы дрожат. Должно быть, он только что проснулся, а это значит…

– Мэм? – окликает сотрудник аэропорта, стоящий передо мной. – Ваш паспорт и посадочный талон, пожалуйста.

Подхожу к выходу на посадку, и телефон снова вибрирует.

«Меня чуть не заставили устроить принцессе Испании экскурсию по обновленной школе. Почему ты не придешь и не спасешь меня?»

На мгновение мне хочется рассмеяться, но почти сразу накатывает жуткая депрессия, когда приходит понимание, что это последняя его шутка для меня.

– Через пять минут начинается посадка на рейс четыреста двадцать два до Нью-Йорка… – раздается голос из громкоговорителей.

Тяжело вздохнув, убираю телефон в карман.

Ну вот и все.

К этому времени, должно быть, проснулись уже все выпускники Лайонсвуда – а скорее всего, и вся школа. Уверена, в кафетерии их ждет какой-нибудь изысканный бесплатный завтрак – подарок от щедрого родителя одного из учеников.

Желудок урчит при воспоминании о хрустящих миндальных круассанах и ветчине с копченым чеддером, которыми угощали в прошлом году, но сегодня остаться и перекусить было бы для меня непозволительной роскошью.

Телефон звонит как раз в тот момент, когда объявляют посадку на мой рейс, но я не обращаю на него внимания, хватаю сумку и поднимаюсь с неудобного кресла.

Он звонит снова, когда протягиваю билет, и стюардесса бросает на меня неодобрительный взгляд.

– Простите, – бормочу я, но желудок уже скручивает от догадки.

Он нашел записку.

Ранним утром в четверг самолет полупустой, большинство пассажиров предпочли купить билеты на места в передней части, ближе к выходу, чтобы успеть на стыковочные рейсы.

Но в Нью-Йорке у меня не будет пересадки.

Пока пристегиваюсь ремнем, он звонит снова.

На этот раз собираю нервы в кулак перед грядущей эмоциональной бурей и отвечаю.

Ничего удивительного, что первые его слова:

– Где ты, черт возьми?!

Делаю глубокий вдох.

Только без эмоций.

Не дай ему вывести себя на эмоции.

Я лучше, чем кто-либо, знаю: дай Адриану палец – он оттяпает всю руку.

– Не в школе, – ровно сообщаю ему.

Сдавленный смешок на другом конце линии, как будто Адриан запыхался.

– Это я понял, дорогуша. Твоя комната пуста. И я нашел твою записку. – Неудовольствие в его голосе ясно дает понять, что он обо всем этом думает. – «Дорогой Адриан, я люблю тебя, но не могу строить будущее без взаимности. С любовью, Поппи», – неторопливо цитирует он, и я слышу, как шуршит бумага.

Он что, ее скомкал?

– Прости. Я не хотела, чтобы все закончилось именно так. – Я сглатываю ком в горле размером с булыжник. – Но я готова подтвердить каждое слово.

– В случае разгерметизации салона необходимо, сохраняя спокойствие, надеть кислородную маску, которая автоматически выпадет сверху…

Адриан фыркает, и я знаю, что он отлично расслышал объявление.

– Значит так, дорогуша, давай-ка посмотрим, удастся ли мне быстро уловить суть. Ты явно в самолете. Летишь… – Он делает паузу. – Не домой. Нет, ты бы не стала возвращаться в Мобил. У тебя нет загранпаспорта, так что и заграницу ты не улетишь.

– Ты не знаешь, есть ли у меня загранпаспорт.

– Милая, я точно это знаю. – Уверенность в его голосе сводит на нет любые дальнейшие споры на эту тему. – И сомневаюсь, что ты выбрала бы какое-то место просто наугад. Уверен, ты учитывала, что стеснена в средствах. А значит, выбрала рейс продуманно. Дай угадаю. – Он цокает языком. – Нью-Йорк. – Еще пауза. – Ты поступила в Пратт.

По спине бегут мурашки, но я не сдаюсь.

– Ты этого не знаешь.

– Ну, не знал, – парирует он, и, клянусь, в его голосе я слышу усмешку. – Но ты только что сама это подтвердила. – А затем рявкает: – И дальше что? Раз Пратт у тебя в кармане, я больше не нужен, так? Переспала один последний раз и сбежала, как потаскуха, в другой штат? Наверное, надо было оставить тебе деньги на тачку?

Я вздрагиваю.

Конечно, он злится – и имеет на это полное право.

– Все не так, как ты думаешь. И никогда не было. Ты же сам это знаешь. Я хотела будущего с тобой. Я готова была перевернуть свою жизнь с ног на голову, чтобы только быть с тобой. Мне нужно было всего лишь одно.

По проходу движется энергичная блондинистая стюардесса, закрывая дверцы багажных полок.

– Знаешь, что я думаю, дорогуша? – Я слышу, как он презрительно хмыкает. – Я думаю, ты просто используешь эту хрень в качестве оправдания. Уверен, это для того, чтобы ты могла сама себя уговорить, когда из-за своего решения будешь мучиться бессонницей.

Пальцы все еще дрожат.

– Ты ошибаешься.

– Нет.

– Я люблю тебя, Адриан. – Мой голос звучит как никогда ясно и твердо. – Даже сейчас, когда ухожу от тебя, я безумно тебя люблю. И если ты прямо сейчас скажешь, что чувствуешь то же самое, я сойду с самолета. Я вернусь к тебе. Я откажусь от Пратта. Я брошу все ради тебя. – Шумный выдох на другом конце линии – и больше ничего. Тишина. – Всего три слова. Просто скажи, что любишь меня.

– Я… – Он запинается. – Прошу, вернись ко мне. – У него выходит это так беззащитно, так не похоже на него, и я чувствую, как часть моей решимости вот-вот даст трещину. – Детка, это просто слова. Ты знаешь, что я испытываю к тебе.

– Адриан, это не просто три слова.

Стюардесса подходит к моему ряду и жестом показывает на телефон.

– Мэм, мы собираемся взлетать. Пожалуйста, переведите свой телефон в авиарежим.

Я киваю и говорю Адриану:

– Мне пора. Мы вот-вот взлетим…

– Это еще не конец, – перебивает он, и от беззащитности не остается и следа. – Ты должна это понимать, сладкая моя. Может, ты и не относишься к своим обещаниям так же серьезно, как я, но, когда я говорил, что никогда тебя не отпущу, говорил это более чем серьезно.

– И что дальше? Прилетишь в Нью-Йорк и заберешь меня силой? У тебя большие возможности, Адриан, но сомневаюсь, что в Гарварде согласятся на перевод студентки, которая не желает там учиться.

– Нет, конечно нет, – тихо говорит он. – Это было бы слишком просто. И что бы ты там обо мне ни думала, я действительно забочусь о тебе. Если ты хочешь Пратт, значит, я хочу, чтобы он у тебя был. Тебе не нужно беспокоиться о том, что я появлюсь и разрушу твое будущее.

Несмотря на его успокаивающие слова, я чувствую что угодно, только не спокойствие.

– Что ж… значит, все в порядке. Я рада, что мы друг друга поняли.

– Ну, на данный момент да, – поправляет он, и я замираю. – Но не сомневайся: я намерен вернуть то, что принадлежит мне.

Я не могу понять, от страха или от предвкушения меня бросает в дрожь.

– Я тебе не принадлежу. Уже нет.

– Но ты ошибаешься, – мурлычет он. – Мы принадлежим друг другу, милая, и эта игра, которую ты затеяла…

– Это не игра.

– О, еще какая игра… – Его смех отдается вибрацией в моем теле, как будто он находится в десяти сантиметрах от меня, а не за десятки километров. – Я ведь говорил тебе. Обратного пути нет. Это навсегда. – Пауза. – Кто знает? Может, год пройдет, или пять, или десять…

Горло перехватывает, но что-то внутри меня заставляет бросить вызов.

– Кто сказал, что ты сможешь найти меня через год? Или через пять лет? Или через десять? Я могу к тому времени бесследно исчезнуть.

– Давай. Бегай сколько душе угодно. Беги в Нью-Йорк, в Калифорнию, в Европу, в Африку, да хоть на край света, если пожелаешь. – Его голос звучит так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы расслышать. – Потому что, когда я тебя найду, и, заметь, именно когда, а не если, я намерен забрать свой приз, малышка. Не уверен, что тебе понравится то, что будет дальше.

– Посмотрим, – выдыхаю я и, собрав остатки мужества, произношу: – Прощай, Адриан.

Моим последним актом неповиновения становится то, что я отключаюсь первая, не дав ему возможности ответить, и тут же блокирую его номер.

Из динамиков доносится голос командира экипажа:

– Дамы и господа. Взлет через пять минут. Сегодня у нас короткий рейс до Нью-Йорка. Пожалуйста, не забудьте…

Я все еще дрожу, когда самолет отрывается от земли, но передо мной простирается безоблачное будущее, и внезапно до меня доходит. Обещание Адриана не вызывает во мне ни страха, ни ужаса.

Только предвкушение…

Конец

Продолжение следует…