Все вокруг замирает.

У него нож.

У него нож.

У него в руке нож.

Металл поблескивает при тусклом свете лампочки, лезвие ножа не шире заточенного карандаша, но кровь в жилах все равно стынет.

– Иен, – снова ахаю я. – Что ты здесь делаешь?

Говори с ним.

Ты должна разговорить его.

Ты уже побывала однажды в такой же ситуации.

Разве что обстоятельства другие.

Тогда я боялась за свою жизнь. С Адрианом я боялась за свою жизнь. Он прижимал меня спиной к стене. Он сжимал рукой мою шею. А я прощалась с жизнью.

Но для Адриана я всегда была назойливой мухой.

Досадная помеха, которая могла рассказать копам про Микки. Ходячая угроза, которая знала слишком много его темных секретов. Голосом разума, к которому он в конце концов все же прислушался.

Но сейчас, что бы ни произошло… это личное.

А потому пугает куда больше, чем все, что мог сделать мне Адриан.

– Иен, – снова пытаюсь разговорить его. – Что происходит?

В мерцающем свете лампочки тени, которые скрывают его лицо, – неровные и резкие – делают его совершенно не похожим на того круглолицего мальчишку которого повстречала всего неделю назад.

Его рот кривится в ухмылке, такой же острой, как нож в его руке.

– Поппи, ты знаешь, зачем я здесь, – тихо говорит он. Но его безмолвной ярости достаточно, чтобы заполнить все пространство гаража.

Мне приходится собрать все свое мужество, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Не знаю, Иен. Я просто зашла кое-что взя…

– Не прикидывайся дурой! – резко обрывает он меня и делает шаг в мою сторону.

– Я правда не понимаю! – Я вжимаюсь в верстак – это максимум отступления, на которое способна, и его острый край больно впивается в спину. – Послушай: Рик…

– …в Бирмингеме. Помогает одному своему приятелю. Уехал где-то с час назад. Чуть не забыл свой телефон.

От ужаса меня начинает подташнивать.

О господи.

Нет никакого письма из школы.

И никогда не было.

– Это ты прислал мне сообщение. С телефона Рика. Ты заманил меня сюда. – Я оседаю на верстак, внезапно ноги превращаются в желе. – Разве что Рик…

Иен смеется холодно и резко.

– Конечно нет. Я стер сообщения.

Что ж, теперь понятен ответ Рика из одних вопросительных знаков. Он понятия не имел, о чем я его спрашивала.

– Ты добралась быстрее, чем я ожидал. Я даже не был уверен, пойдешь ли ты обыскивать гараж, но…

Меня накрывает паникой.

Мне просто надо было оставить все как есть.

Мне просто надо было плюнуть на странное сообщение Рика.

Мне надо было остаться с Адрианом и заняться чем угодно, лишь бы не быть здесь.

А теперь…

Не сказать, что Иен сильно высокий или накачанный, но он вооружен, а это значит, что так или иначе собирается причинить мне боль. Может, даже убить, и, если я не смогу отобрать у него нож – что очень маловероятно, – вряд ли в нашей с ним борьбе я одержу победу.

Так что я снова возвращаюсь к исходной точке.

Говори с ним.

– Ты явно очень постарался, чтобы заманить меня сюда. – Голос у меня дрожит, потому что я вся дрожу, но мне кое-как удается выдавить из себя слова. – Так что мог бы просто сказать, что тебе нужно.

Я понимаю, что начала неудачно, потому что лицо его заметно мрачнеет и он невесело усмехается.

– Я уже сказал тебе: не надо строить из себя идиотку. Ты знаешь, зачем я здесь. – По крайней мере, он больше не пытается приблизиться. – Я хочу услышать, как ты скажешь это, Поппи. – В его голосе слышится отчаяние. – Я хочу услышать, как ты признаешься сама.

Я судорожно сглатываю.

– Иен…

– Скажи это! – От его крика сотрясаются стены гаража.

Меня накрывает еще одной волной паники, и я вскидываю руки вверх.

– Ладно. – Я с шумом выдыхаю. – Хорошо. Прости. Ты прав. Я знаю, почему я здесь. – Снова сглатываю. – Все это из-за Лайонсвуда. Ты знаешь про Лайонсвуд.

Он стискивает зубы.

– Что насчет Лайонсвуда?

Желудок болезненно сжимается.

Конечно, он хочет заставить меня произнести это вслух.

– Я… – Признание застревает в горле. Это в сто раз страшнее любого кошмара, который когда-либо мне снился. – Я обманным путем поступила в Лайонсвуд.

Его зеленые глаза темнеют.

– Ты обманула меня, чтобы попасть в Лайонсвуд.

– Да, – тихо признаюсь я.

– Нет. – Он яростно трясет головой и тычет ножом в мою сторону. – Ты обманула меня. Скажи это.

Я не отрываю взгляда от ножа. Расстояние между нами не больше метра. Стоит ему броситься вперед, и тогда…

– Я обманула. Обманула тебя, – выпаливаю я.

Иен с шумом выдыхает, а я понимаю, что не одну меня колотит. Иен тоже дрожит от чего-то… кажется, это злость или нервозность.

Я пользуюсь секундной заминкой в своих интересах.

– Как ты узнал?

Свирепый взгляд его зеленых глаз пригвождает меня к месту.

– Я все время об этом думал, – произносит он гораздо спокойнее, чем десять секунд назад. – О нашем разговоре.

Ясно.

Тот разговор, которому я по глупости не придала большого значения.

После нашего с ним разговора в гараже я была на взводе, но затем появился Адриан, и все, что касалось Иена Кризи, отошло на второй план.

Дура.

Какая же я дура.

– Знаешь, поначалу я был ужасно впечатлен. – Он хихикает, но его смех пронизан ядом. – Ты поступила в Лайонсвуд. Чертов Лайонсвуд. А я-то убеждал себя, что это место – несбыточная мечта, потому что еще никому не удавалось туда поступить. Никому, и уж тем более не из этой дыры. – Он проводит по волосам рукой с ножом. – Но у тебя получилось. Ты прошла. И я видел, как чертовски неохотно ты про это рассказывала. Как будто это не имело значения. Как будто тебе было стыдно. Во что поверить невозможно. Какой безумец станет стыдиться того, что поступил туда, особенно если сдал экзамены настолько хорошо, что получил стипендию.

От того, как легко он меня раскусил, мне почти неловко.

Когда в тот день Иен налетел на меня с вопросами, у меня даже не было времени подготовиться и выработать стратегию. Я просто надеялась на лучшее.

И просчиталась.

– Так вот, я все думал про твою стипендию, – продолжает он. – О том, насколько умной ты должна была быть, чтобы туда попасть. Умнее всех остальных. Умнее меня. – Я перестаю дышать, когда он проводит ножом по воздуху. – У меня был IQ сто сорок. Ты знала?

Я качаю головой.

– Я прошел тестирование, когда мне было восемь лет. Тогда школьные консультанты взялись за меня всерьез. Ты же знаешь эти государственные школы: слишком много детей, слишком мало ресурсов. Они сделали все, что могли. Перевели меня на класс выше. Начали предлагать курсы старшей школы, курсы колледжа… и в конечном итоге Лайонсвуд. – Даже сейчас я отчетливо слышу в его голосе голод. Время не смогло притупить боль разочарования. – Сначала я не особо на это рассчитывал. Ты, конечно, знаешь, что обучение там стоит столько, что большинству людей не заработать за всю жизнь. – Он вопросительно смотрит на меня, и я неохотно киваю. – А затем я узнал об их стипендиальной программе. Ты в курсе: они берут пару учеников каждые четыре года, тех, у кого самые высокие баллы в стране. – Он перечисляет критерии, которые я знаю как свои пять пальцев, но по крайней мере Иен говорит со мной. Он мне не угрожает. – Каждый консультант, который занимался мной, был уверен, что я поступлю. Я готовился месяцами. Высшая математика, изложение, словарный запас… – Внезапно он снова свирепо смотрит на меня, – А ты-то хоть занималась, Поппи?

– Я… – Язык как будто стал свинцовым. – Я пыталась.

– Ах, вот как? Ты пыталась? – Его улыбка становится жесткой.

Я сжимаю губы.

Как долго мы уже здесь?

Если закричу, кто-нибудь придет меня спасти?

В этом районе кому как повезет, а прежде чем кто-то доберется сюда, Иен многое может успеть сделать своим ножичком.

– Ты так и не сказал мне, как догадался, – тихо говорю я, решив во что бы то ни стало удерживать фокус на нем, а не на себе.

На долю секунды он прищуривается, будто раскусил мою уловку, но все равно в конце концов уступает.

– Ты мне соврала. И я не вспомнил – вернее, вспомнил, но не сразу… А потом у меня будто щелкнуло. В тот день, на экзамене, ты была там. Через пару рядов от меня. – Он переводит взгляд на мою голову. – Я вспомнил твои волосы.

Я киваю. Так и думала.

– Йен…

– Заткнись! – рявкает он и машет ножом. – Не ты здесь будешь задавать вопросы. Я закончил говорить. Теперь твоя очередь. – Сердце отчаянно колотится, когда он делает еще один шаг ко мне и занесенный нож оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица. – И ты расскажешь мне все.

До меня доходит вся тяжесть ситуации, в которой оказалась, и я не могу сдержать дрожащего вздоха. Если откажусь, он меня зарежет. А если соглашусь, он тем более захочет меня зарезать.

Но последнее хотя бы даст мне еще небольшую отсрочку.

Я пристально смотрю ему в глаза.

– Если расскажу, ты отпустишь меня?

Он кривит губы в оскале.

– Посмотрим, когда доберемся до конца истории. Это слабое утешение, но вряд ли у меня есть выбор.

– Я знала, что не поступлю, – начинаю я. Голос дрожит. – Еще до того, как сдать тест, понимала, что не поступлю. – Прикусываю губу, опасаясь, не вызовет ли дальнейший рассказ очередную вспышку его ярости. – Но еще знала, что ты тоже сдаешь экзамен. И тогда подумала… – Еще один дрожащий вздох. – Подумала, что, если хочу попасть в Лайонсвуд, ты – мой единственный шанс.

В его зеленых глазах полыхает ярость, но голос на удивление спокоен:

– Как ты подменила экзаменационную работу?

Как ни странно, легче всего пересказать самую подлую часть этой истории.

– Ну, мне пришлось немного подготовиться, – объясняю я. – На экзамен записалось не так много детей, поэтому я понимала, что наблюдатель будет тщательно следить.

– А он не уследил, – хмыкает Иен. – Анна. Похоже, она была с тобой заодно. Ты ее подкупила? Или что?

И вот она, худшая часть моей истории.

– Нет. – Я качаю головой. – Она ни при чем. За несколько месяцев до этого мы с ней сблизились, и я уговорила ее тоже сдать тест. – Он широко распахивает глаза, но я продолжаю: – И ты же помнишь, как строго они следили за тем, что можно было пронести с собой. Только карандаш и бутылку воды.

Иен хмурится.

– Только не говори, что ты натерла ее карандаш апельсиновыми корками или что-то типа того…

Я потираю затылок.

– Нет, это была вода. Я добавила немного апельсинового сока – всего пару капель – себе в бутылку. А потом, во время последнего перерыва, когда мы были в уборной, поменяла бутылки.

– И чуть не убила ее, – резко заканчивает Иен.

– Нет! – восклицаю я. – Там была-то всего пара капель. Только чтобы вызвать реакцию и напугать наблюдателя, но не достаточно, чтобы ее убить.

Тогда несколько месяцев я осторожно выспрашивала Анну о ее редкой, но сильной аллергии на апельсины.

Я знала, что она не расстается со шприцем с препаратом экстренной помощи.

Впервые с тех пор, как он поймал меня здесь, во взгляде Иена не ярость, а недоверие.

– Ты ее отравила.

– Едва ли, – ощетиниваюсь я.

– Так как ты это сделала? Пока все переживали, что Анна умрет, ты подменила тесты? Стерла мое имя и написала свое?

– Как раз перед тем, как наблюдатель вывел нас всех из класса, – тихо отвечаю я.

В гараже повисает напряженная, удушающая тишина.

Я не двигаюсь.

Я не дышу.

Я ничего не делаю, только надеюсь, что, если простою так достаточно долго, он примет меня за один из пыльных инструментов Рика и оставит в покое.

– Ты… – Иен качает головой. – Ты хоть немного представляешь, что, черт возьми, сделала со мной? – Его голос звучит надтреснуто, как мое самообладание.

– Ты даже не представляешь, как мне жаль, – умоляюще говорю я и делаю шаг вперед. – Йен, я…

– Жаль? – И его ярость вспыхивает с новой силой. Йен размахивает передо мной ножом. – Ты украла у меня Лайонсвуд\ Ты украла все мое будущее!

Я снова вжимаюсь в верстак.

– Я знаю, мне…

– Ты не знаешь! – кричит он. – Не можешь знать, как я месяцами изводил себя из-за этих экзаменов. Месяцами решал пробные тесты, чтобы понять, где облажался. Когда получил результат, отправился к консультанту, умоляя – по-настоящему умоляя – показать мне, в каких вопросах я ошибся.

Я опускаю голову.

– Прости.

– Хватит твердить одно и то же, – шипит он. – Поппи, твои извинения ровным счетом ничего для меня не значат. Это ничего не меняет. Знаешь… – Он срывается на истерический смех. – Черт возьми! Я мог бы учиться с такими же умниками, как и я сам. Мне могли бы преподавать светила науки мирового уровня. И сейчас мне не пришлось бы подавать документы в местный колледж, потому что здесь дешевле. У моих дверей должны были бы стоять толпы людей из Лиги плюща с предложениями повышенной стипендии. – Его взгляд становится острее. – Может твое «прости» хоть что-то из этого исправить?

– Нет.

– Тогда, будь добра, скажи, что мне с тобой сделать?

– Ты можешь меня сдать, – выдыхаю я, и в голове созревает некое подобие плана.

Йен фыркает.

– Сдать тебя? Скажи еще, что копам есть дело до единичного случая мошенничества на экзамене четырехлетней давности?

– Лайонсвуду есть дело. Их репутация – священна. Они не могут допустить, чтобы ее запятнали.

– Или они просто замнут скандал. Ты уже отучилась там четыре года. Разве теперь имеют значение какие-то несколько месяцев?

– Будут иметь, если ты пригрозишь им, что пойдешь к журналистам. Им придется что-то предпринять – разумеется, не поднимая шума. Они могут вышвырнуть меня без аттестата. И, вероятно, позаботиться о том, чтобы обо мне сообщили во все университеты мира.

Йен молча обдумывает мое предложение, а я стараюсь не выказать вздоха облегчения, когда он опускает руку с ножом.

Пожалуйста, просто согласись и отпусти меня поскорее.

– Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? – В его голосе звучит скепсис. – Ты напугана. Ты готова что угодно сказать, лишь бы отсюда выбраться. Сомневаюсь, что ты вспомнишь о своем обещании, когда вернешься в школу. Ты даже можешь попытаться убедить учителей Лайонсвуда, что это я все выдумал.

Во рту пересыхает.

– Э-э-э…

– Я хочу признание, записанное на видео, – обрывает он меня. – Здесь и сейчас. Я достаю телефон, а ты во всем признаешься.

Тошнота подкатывает к горлу.

– Ладно.

Йен отступает, давая мне достаточно места, чтобы я могла вздохнуть, и выуживает из кармана телефон. Возможно, увеличившаяся между нами дистанция придает мне смелости, но я подаю голос:

– Ты же понимаешь, что это будет выглядеть как признание под давлением, да? Я стою на фоне убогих стен гаража, напуганная до полусмерти. Лучше бы записать признание на диктофон.

Он фыркает.

– Это еще зачем? Чтобы ты смогла сказать потом, что это фейк? Что я нанял кого-то, чтобы подделать твой голос? Или использовал ИИ? Ну уж нет. – Он со злостью смотрит на меня сквозь камеру телефона. – Поппи, на этот раз тебе не отвертеться. В твоих же интересах сделать это как можно убедительнее. – Он определенно стал спокойнее, чем пять минут назад, но опасный тон его голоса заставляет меня оставить при себе язвительные комментарии.

Йен направляет на меня камеру телефона, и мне приходится, подавляя все инстинкты, вопящие от ужаса внутри меня, сделать вид, что на лице у меня написан не страх, а раскаяние.

Я называю свое имя, класс в Лайонсвуде, а также имя Йена, но опускаю некоторые неприятные аспекты истории: то, что я отравила одноклассницу и что в данный момент даю это признание под принуждением.

И только когда Йен выключает камеру, реальность обрушивается на меня болезненно и неожиданно.

Йен может сделать – и, вероятно, сделает – с этим видео все, что пожелает.

Уверена, пошлет декану Робинсу, но, кроме того, может выложить в интернет. Может разослать во все колледжи страны.

И я лишусь будущего.

Пратта, Гарварда и, скорее всего, Адриана… Грудь сжимается от панического ужаса.

Просто мошенничество – это одно, но совсем другое дело, когда его предают огласке… Тогда даже Адриан не сможет меня защитить.

И скорее всего, не захочет.

Иен, потеряв ко мне интерес, пересматривает мое признание, и я слышу собственный голос из динамиков его телефона.

По всему телу разливается адреналин.

Мне очень жаль.

Я не свожу глаз с Иена.

Ты такого не заслужил.

Тянусь назад и нащупываю рукой разводной ключ Рика.

Но я слишком усердно вкалывала, чтобы просто стоять и смотреть, как мое будущее вылетает в трубу.

А затем я замахиваюсь.

Разводной ключ обрушивается на череп Иена. В его глазах мелькает удивление. И он тяжело оседает на пол.