– Знаешь, кого напоминает мне парень твоей матери? – спрашивает меня Адриан, когда мы заходим в гостиничный номер. Он уже скинул пиджак, оставшись в белоснежной рубашке-поло от «Прада».

– И кого же? – Я снимаю лабутены и аккуратно укладываю их обратно в коричневую коробку.

– У одной из подруг моей матери были домашние питомцы – ленивцы. Они спали большую часть дня, очень медленно двигались, и за ними нужен был специальный уход. – Он делает паузу. – И они были на удивление непостоянны.

Мне даже не приходится особо задумываться об этом.

– Да, это довольно точное описание Рика.

Адриан подходит ко мне и кладет ладони мне на талию.

– Знаешь, меня немного мучают угрызения совести из-за сегодняшнего вечера, что для меня нехарактерно. Обычно чувство вины я не испытываю.

– Чувство вины? За что?

– Ну… – Он прикусывает пухлую нижнюю губу, а я сдерживаю внезапное желание приподняться на цыпочки и прикусить ее своими зубами. – Насчет своей матери ты нисколько не преувеличивала. Она явно не подарок, а я по своим эгоистичным соображениям заставил тебя просидеть с ней за столом весь вечер.

Я сглатываю.

Ты и половины всего не знаешь.

Я ни словом не обмолвилась Адриану о грандиозной ссоре, которая произошла между нами в уборной, хотя, конечно, думала об этом.

Я думала об этом, когда с дрожащими руками вернулась за стол и извинилась за задержку.

Я думала об этом, когда прижималась к Адриану на заднем сиденье арендованного «линкольна», пока водитель вез нас обратно в отель.

И я думаю об этом даже сейчас, глядя снизу вверх на него и не в силах избавиться от тяжести слов матери.

Но это всего лишь слова – слова женщины, которая мало чего добилась в жизни, но при любой возможности старалась залезть мне под кожу, – и если я произнесу их вслух, если расскажу ему…

Нет, я не доставлю ей такого удовольствия.

– Не волнуйся об этом, – вместо этого говорю я. – Я рада, что вы познакомились.

– Ты же знаешь, что она не права? – Он на удивление серьезно смотрит на меня.

Хоть и понимаю, что мы думаем о разных вещах, дыхание все равно перехватывает.

– Ты считаешь, что она ошибается?

– Конечно, – бормочет он. – Она обижена на то, что ничего не добилась, а теперь еще больше обижается на то, что ты чего-то добьешься.

– Это правда, – киваю я. – Я это прекрасно знаю.

Я почти слово в слово сказала ей это в уборной.

– Тебе не нужно ее одобрение. Теперь ты оставила все это позади. – Адриан наклоняется и целомудренно целует меня в губы, а я обвиваю его шею руками и притягиваю ближе.

Не уверена, чего пытаюсь добиться прямо сейчас, знаю одно: мне нужно больше.

Еще больше.

Больше Адриана.

Мне не нужны слова. Я не хочу обещаний. Сейчас я нуждаюсь в чем-то настолько физическом, чтобы остался след, настолько осязаемом, чтобы я могла вытащить это на свет и заявить: «Вот видишь? Это настоящее! Это что-то да значит!»

Адриан отзывается, сильнее прижимаясь ко мне и губами, и телом. Его прикосновения – чистый жар, обжигающий бедра и талию, но…

…этого все равно недостаточно.

Между нами слишком большое расстояние, поэтому я прижимаюсь к нему сильнее, чтобы не оставить ни миллиметра.

Адриан издает удивленный возглас – нечто среднее между стоном и рыком, и это заводит меня еще больше.

Больше.

Пальцы дергают его рубашку, тонкую ткань, которая прямо сейчас прячет от меня его гладкую кожу, и я чувствую энергию между нами. Она живая, вибрирующая, это… его телефон.

Это вибрация его телефона.

Мы мгновенно отрываемся друг от друга, и у меня есть только краткий миг для того, чтобы насладиться зрелищем того, как его зрачки будто поглощают радужку, а потом Адриан достает гаджет из кармана.

Смотрит на экран и поджимает губы.

– Это моя мать, – тихо говорит он, и настроение тут же сходит на нет.

– Может, пригласим ее на ужин? – Шутка так себе, но уголок рта Адриана все равно дергается вверх.

– Не сегодня, – вздыхает он. – Она звонит, чтобы проконтролировать меня. Я не совсем уверен, что она поверила в то, что я провожу каникулы на стажировке. – Он еще раз с неприязнью бросает взгляд на экран телефона, а затем смотрит на меня и тут же смягчается. – Попозже закончим то, что начали. Я выйду, посмотрю, где лучше ловит сигнал.

Я неуверенно потираю затылок.

– Конечно.

Он нежно – и на этот раз действительно целомудренно – целует меня на прощание, а я почему-то точно знаю, что сегодня мы ничего не закончим.

* * *

А следующим утром меня будит историческое событие. Сообщение от Рика.

«Тебе из школы пришло какое-то письмо».

Не могу сказать, какой именно факт этого события достоин войти в анналы истории – то, что Рик вообще прислал мне сообщение, или же то, что в нем нет ни единой грамматической ошибки.

Пальцы зависают над экраном с открытым сообщением.

Это историческое, единственное в жизни событие, должно быть, инсценировано мамой, которая, очевидно, разговаривать со мной не желает, но не настолько злопамятна, чтобы забить на мою учебу.

Я пишу ответ: «Что там? Можешь фото прислать?»

Ответ от Рика приходит на удивление быстро, но понятнее не становится: «Оно на столе на кухне».

Я вздыхаю.

Толку спрашивать? От Рика точно никакого.

Последнее, чего мне хочется, – возвращаться в трейлер после вчерашней разборки, но не знаю точно, насколько важно письмо.

К сожалению, Лайонсвуд очень гордится тем, что общается как налоговая служба. Электронные письма только об изменениях в расписании и срочных новостях, которые не могут ждать два-три дня, но все остальное – информация про учебный год, табель с оценками, убийственные замечания о поведении – законная цель для почтовой рассылки.

Насколько я знаю, это может быть обновленный список требований к следующему семестру, рекомендательное письмо, о котором я просила мисс Хэнсон, или еще какие-то важные документы.

Прикусываю губу, размышляя, что хуже: встретить маму с Риком или не закончить школу.

Я все сижу и смотрю на телефон, когда распахивается дверь и на пороге появляется Адриан с парочкой стаканчиков с кофе.

– Ты проснулась. Наконец-то. А я вот за кофе тебе сбегал.

Окидываю взглядом его вздымающуюся грудь под намокшей от пота футболкой.

– Похоже, ты и правда буквально сбегал за кофе.

Адриан протягивает мне синий бумажный стаканчик с незнакомым логотипом.

– Только туда, обратно шел пешком по очевидным причинам. – Он бросает недовольный взгляд на Apple Watch на запястье. – Время стало хуже.

Я отпиваю глоток, едва не застонав от удовольствия. Это вкусный крепкий кофе ручной обжарки, который не надо заливать молоком и засыпать сахаром.

– Правда?

– В прошлый раз я пробежал пятнадцать километров за пятьдесят пять сорок два. Сегодня пятьдесят пять пятьдесят, – ворчит Адриан, просматривая какую-то статистику на часах. – И пульс был больше в третьей зоне, чем во второй.

– Да ладно… это всего восемь секунд. – Я смотрю на него, и тут до меня доходит. – Ты пятнадцать километров пробежал, чтобы кофе нам купить?

Последний вопрос Адриан пропускает мимо ушей.

– Это на восемь секунд медленнее.

Зная Адриана, догадываюсь, что эти восемь секунд – все равно что восемь минут, и вряд ли я смогу сказать что-то такое, что его переубедит.

Поэтому меняю тему:

– Мне сегодня нужно заехать домой. Пришло какое-то письмо из школы. Надо посмотреть, вдруг что-то важное.

Он все еще смотрит на часы.

– Я вызову водителя. Только приму душ, и мы можем…

– Нет, – срывается с губ прежде, чем успеваю подумать, и Адриан вопросительно приподнимает бровь. – Я хотела сказать… не надо. Думаю, лучше будет, если съезжу одна. На одного человека для битья меньше.

И мне не придется беспокоиться о том, что мама повторит Адриану какие-то свои необоснованные выводы.

– Ты уверена?

Я киваю.

– Обернусь за час.

К моему удивлению, он соглашается, и, хотя я не в восторге оттого, что проведу часть дня с мамой и Риком, все же немного утешает, что я не обрекаю Адриана на ту же участь.

* * *

Ужасно неохотно покидаю безопасное пространство машины Адриана и ступаю в неизвестность, которая ждет меня в трейлере. Но облегченно выдыхаю, когда вижу, что маминого «Сатурна» нет на подъездной дорожке.

Как и пикапа Рика.

Не может быть, чтобы мне настолько повезло.

Нахожу на крыльце под горшком с цветком запасной ключ и открываю дверь. Изнутри не доносится ни гула спортивного матча в гостиной, ни звона посуды на кухне, что означает, что я в самом деле здесь одна.

Слава тебе господи.

Я переступаю порог кухни, линолеум поскрипывает у меня под ногами, и останавливаюсь как вкопанная.

На кухонном столе ничего нет.

То есть для меня ничего нет.

Лежат несколько просроченных маминых счетов, какое-то письмо для Рика из социальной службы, но ничего, адресованного мне, и определенно нет ничего со штампом Лайонсвуда.

Пока обыскиваю кухонный стол, разочарование прожигает во мне дыру.

Потом принимаюсь за журнальный столик – ничего.

В моей комнате – пусто.

Даже поиски в спальне ничего не дают, хотя я уверена, что еще нескоро забуду мамин леопардовый бюстгальтер, переброшенный через изголовье кровати.

Пишу Рику: «На кухонном столе ничего нет».

Мысленно пытаюсь направить в его адрес все раздражение, которое скопилось внутри.

Даже подумываю о том, чтобы позвонить ему.

Ответ от него приходит почти сразу.

«???»

Я резко выдыхаю.

И это у него вопросы?

Внезапно мне приходит в голову: а что, если это мама придумала одну из новых тактик ведения войны? Скармливать мне ложную информацию, которая ни к чему не приведет.

Может, она забавляется, представляя, как я буду перерывать весь трейлер в поисках несуществующего письма?

А может, она просто ожидает, когда я сдамся и напишу ей.

Ни за что.

Остается только гараж.

Сомневаюсь, что письмо может быть здесь, в берлоге Рика, но, если уж на то пошло, могу проверить, не пополнилась ли его заначка сигаретами, и применить свою собственную военную тактику.

В гараже меня встречает лишь темнота, и, хоть на улице и светло и я не боюсь темноты, по спине пробегают мурашки страха.

Как будто аура Рика пытается выгнать меня отсюда.

Посмотрю одним глазком.

Щелкаю выключателем единственной тусклой лампочки, висящей под потолком, и вижу тот же бардак из разбросанных инструментов и металлолома, что и раньше.

Но письма здесь нет.

Мог он засунуть его в тот же ящик, где прятал сигареты?

Не ожидала от Рика такой хитрости, но если уж я здесь…

Копаюсь в разводных ключах, как вдруг дверь гаража с грохотом закрывается.

Вот черт.

Резко оборачиваюсь, готовясь оправдываться перед Риком, и чувствую, как сердце уходит в пятки.

– Иен, – ахаю я, не зная точно, что мне делать – испугаться или с облегчением выдохнуть.

В темном углу гаража могу разглядеть только его силуэт, но я знаю, что это он. Один. Без Рика.

– Ты пришел поработать с мотоциклом? – спрашиваю я. – Рика нет. Когда вернется, не знаю. Я просто кое-что искала, но, похоже, этого здесь нет. Так что, пожалуй, пойду. Не буду тебе мешать.

Три вещи происходят одновременно.

До меня доходит, что мотоцикла в гараже нет. Иен выходит на свет, и я впервые вижу, как в его зеленых глазах плещется ледяная ярость.

А в левой руке он сжимает складной нож.