Родной дом больше не кажется безопасным, особенно когда тут околачивается Иен Кризи. Поэтому я не выхожу из комнаты до тех пор, пока не слышу, как со скрипом открывается дверь с москитной сеткой и на кухне раздаются мягкие шаги в старых стоптанных кроссовках.

Мамочка.

– Поппи! – Она обнимает меня, и даже восемь часов, проведенные в дыму от масла и бекона, не перебили аромат ее ванильных духов, которыми она пользуется, потому что их очень любит Рик. – Ты добралась.

– В целости и сохранности.

Мама отклоняется назад, поправляет прядь волос, упавшую мне на лоб, и негромко хихикает.

– Ой, ты только посмотри! У тебя уже морщинка намечается.

– Морщинка?

Она стучит пальцем мне по лбу.

– Знаешь, если ты и дальше будешь так хмуриться, она станет только глубже.

– Мне восемнадцать, мам. Вряд ли у меня есть морщины, – огрызаюсь, но все равно подавляю инстинктивное желание тут же броситься в ванную комнату и проверить, правда ли это.

Всего минута прошла, а мама уже нашла, к чему придраться.

Вместо ответа она пожимает плечами, но на губах играет довольная ухмылка – так она улыбается всегда, когда знает, что задела меня за живое.

– Эй, я тут ни при чем, милая. Можешь спасибо сказать своему папаше. Ты вся в него, и кожа тоже.

Я чувствую, что разговор заходит не в ту сторону, поэтому резко перевожу его на другую тему:

– Мам, ты выглядишь усталой. Удается выспаться? – Я даже не съязвила, просто констатировала факт. Ее карие глаза потускнели, кожа стала землистого оттенка, но главный показатель ее усталости – отросшие темно-каштановые корни волос.

Потому что с тех пор, как я выросла и люди стали отпускать комплименты по поводу пепельного оттенка моих волос, она стала обесцвечивать свои.

«От меня досталось, – говорила она всем. – Моя маленькая двойняшка».

Благодаря ее генам или нет, неважно, все лучшее она не упускала приписать себе, а во всем остальном вечно винила моего отца.

– В последнее время я беру в закусочной дополнительные смены. Один повар уволился несколько месяцев назад, так что у нас запара, – вздыхает она. – Поэтому чаевые мизерные. Никому не хочется раскошеливаться, когда ждать приходится больше получаса.

– Мне жаль, мам. Может, я смогу за эти дни подработать…

– Нет, нет, нет. – Она отмахивается от меня. – Разберемся как-нибудь. К тому же тебе все равно скоро нужно будет возвращаться обратно в эту твою шикарную школу-интернат. Не беспокойся, все эти массажи, маникюры-педикюры, я сама о себе позабочусь.

Когда она отворачивается, меня передергивает.

Последнее слово всегда остается за ней.

Мама снимает с себя фартук с надписью «Лучшие бургеры Мобила!» и вешает его на спинку стула как раз в тот момент, когда в дверном проеме появляется Рик.

– О, дорогой! – Мама заметно оживляется и тянется, чтобы поцеловать его в щеку. – Как прошел твой день? В доме так чисто. Как приятно, что ты прибрался.

Рик бубнит что-то похожее на согласие, а я после всего, что случилось сегодня, с удивлением отмечаю, что меня почти не задевает, что он приписывает себе мои заслуги.

– Что у нас сегодня на ужин? – спрашивает Рик.

– Ну… – Мама поворачивается ко мне. – Что ты хочешь, солнышко? Твой первый вечер дома. Выбирай.

Я пожимаю плечами.

– Даже не знаю, что-нибудь простое. Может, сэндвичи с жареным сыром? Я сто лет не ела нормального хлеба, безо всякой там безглютеновой муки.

Она улыбается шире.

– Милая, тебе повезло. У меня как раз хватит американского сыра, чтобы их приготовить.

Про это я знаю. Когда убиралась на кухне, полазила по шкафам и поняла, что там шаром покати.

Мама переводит взгляд на Рика.

– Дорогой, ты не против?

– Ты же знаешь, я не сильно рад пихать в себя это дерьмо, – ворчливо отвечает он. Можно подумать, что его живот за последние четыре года не раздулся, как баскетбольный мяч. – Ты же говорила, что сделаешь мини-бургеры с курицей?

Мама хмурится.

– Курица закончилась, и булочки для них нужны специальные…

Рик открывает очередную банку пива.

– Но я могу сбегать в магазин, – продолжает она. – Посмотреть что-нибудь со скидкой. – Она смотрит на меня. – Поппи, мини-бургеры вместо сэндвичей тебя устроят?

Это не должно меня расстраивать.

Пустяковая уступка – вот только я всегда уступаю.

И не только Рику. Хочется верить, что он выделяет свои никотиновые феромоны и поэтому она им очарована, но она всегда была такой. С Эдом. Со Стивеном. С Джеймсом. Я никогда не была не первом месте в ее жизни.

Но я подавляю злость и выдавливаю из себя улыбку, потому что через три недели покину этот дом и, как бы ни было обидно, прямо сейчас это не главная моя проблема.

– «Бургеры» звучит отлично. Давай я сама в магазин схожу? Ты только с работы, устала. Нечего тебе мотаться по магазинам из-за чьих-то кулинарных прихотей.

Даже до Рика дошла моя колкость, и он что-то бубнит себе под нос, выходя из комнаты, но я не прислушиваюсь.

– Милая, ты бы меня очень выручила, – говорит мама. Я беру ключи от машины, но она хватает меня за рукав. – И, Поппи…

– Что?

Она придвигается ко мне ближе и хмурится.

– Я знаю, что вы не очень-то ладите, но ты только что приехала. Прошу, не надо злить твоего отчима.

Можно подумать, Рик хоть раз пытался со мной поладить.

Мне огромных усилий стоит не огрызнуться в ответ.

Это не самая моя большая проблема, помнишь?

Так что, вместо того чтобы пытаться убедить маму встать на мою сторону, я поднимаю тему более насущную:

– Ты в курсе, почему Йен Кризи помогает Рику с его… – я колеблюсь, не решаясь назвать работой ту груду металлолома в гараже, – …хламом?

Мама моргает.

– Ах да. Йен. Точно! Рик уже несколько месяцев копается с этим старым байком, пытается его завести. Я тебе говорила. Не помнишь? По телефону?

Я смотрю на нее непонимающим взглядом. Если бы она упомянула имя Йена за последние несколько лет, я бы вспомнила.

Мама снова вздыхает.

– Поппи, ты никогда меня не слушаешь. Они приятели с Джоном Кризи, тот и порекомендовал ему Йена. Парень он смышленый, зарабатывает на жизнь реставрацией старых машин.

– Понятно.

– Ты должна на это посмотреть, Поппи! – оживляется она. – Знаешь, они так много уже сделали. Рик говорит, что все это заслуга Йена, но я думаю, он просто скромничает…

Ее восторги по поводу Рика я пропускаю мимо ушей – она никогда так меня не хвалила, что бы я ни сделала, – и спрашиваю:

– Так что… Йен. Он часто здесь бывает? В гараже?

Рик сказал, что пару раз в неделю, но мама – источник понадежнее.

– По понедельникам, средам и пятницам. Рик говорит, что на каникулах у него появилось больше времени на проект.

Я киваю.

Три дня в неделю. Все не так ужасно.

Уверена, что три дня в неделю смогу где-нибудь поболтаться, чтобы не появляться в трейлере.

– С какой стати ты так интересуешься Йеном? – спрашивает мама, и вдруг у нее загораются глаза. – Он тебе понравился, да?

Я отчаянно мотаю головой.

Еще не хватало, чтобы мама попыталась свести меня с Йеном-гребаным-Кризи.

– Ну вот еще. Просто не ожидала увидеть постороннего парня в нашем гараже, только и всего. – Я кручу на пальце ключи и делаю шаг к двери, намереваясь поскорее свалить.

Мама что-то мычит, будто обдумывая мои слова, а потом спрашивает:

– Вроде вы в одной школе учились, разве нет? – Я застываю почти на пороге. – Не в Лайонсвуде, конечно же, – продолжает она. – Кажется, в местной школе, да?

Признаться, что я вообще знакома с Иеном Кризи, – последнее, чего мне хочется, но Мобил – маленький городок, и, если начну все отрицать, это только вызовет еще больше подозрений.

– Ага. – Я чешу затылок. – В средней школе. Мы не дружили, ничего такого. Мы даже в разных классах учились.

И это правда. Пока остальные ломали голову над базовой алгеброй, Йена после обеда отправляли в старшую школу, где он легко справлялся с геометрией.

Я в курсе этого, потому что, хоть ни разу и словом не обмолвилась с Йеном Кризи, точно знала, какой он умный.

* * *

Четверг провожу в своей комнате, пытаясь рисовать, но понимаю, что меня больше занимает телефон, чем рисование.

Прошло почти четыре дня, а от Адриана никаких известий. Ни звонка, ни сообщения, ни даже дымового сигнала в небе, чтобы дать мне знать, что он не разбился на своем частном самолете.

Не то чтобы меня это беспокоило. Вовсе нет.

В конце концов, именно я хотела дистанции. Чтобы подумать. Поразмыслить над тем, что случилось за последние три месяца моей жизни без того, что он вечно присутствует рядом, покупает мне платья и сумки и нашептывает на ушко сладкоречивые обещания.

Просто это как-то странно.

В Лайонсвуде он считал своим долгом проникнуть во все сферы моей жизни, а стоило нам выйти за стены кампуса, и он буквально в воздухе растворился.

Может, он потерял ко мне интерес.

Мысль мимолетная но… не совсем абсурдная.

В конце концов, однажды уже было такое, что Адриан за долю секунды решил, что его интерес ко мне из дружеского стал романтическим. Кто сказал, что после недолгой разлуки он не может решить, что я того не стою?

В груди внезапно ставится тесно до боли.

Что со мной будет, если он в один прекрасный день проснется утром и решит, что не хочет иметь со мной ничего общего? Либо сгину под тяжестью секретов, благодаря которым я оказалась в Лайонсвуде, либо – и это при хорошем раскладе – вернусь на то место, где была. Изгой, который влачит свое жалкое существование, подслушивая сплетни да посещая уроки.

Как ни странно, первый вариант предпочтительнее второго.

Боже, что со мной не так? Я веду себя как…

Я веду себя как моя мать, и это настолько пугает, что я не хочу больше об этом думать. Адриан мне не нужен. Не нужны его подарки, или его внимание, или его внезапно возникшая одержимость мной.

Как будто нарочно, в этот самый момент телефон издает звуковой сигнал, а я подавляю разочарованный выдох, когда понимаю, что это всего лишь сообщение от мамы.

«Утром разговаривала с Риком. В последнее время его беспокоит твое поведение. Он подозревает, что ты принимаешь наркотики. Если это правда… Ты меня очень разочаруешь. Поговорим с тобой сегодня вечером».

Только этого мне не хватало.

Недели не прошло, а Рик уже спит и видит, как бы найти повод вышвырнуть меня из дома пораньше. Могу только предположить, что на этот раз поводом послужило мое минутное замешательство тогда в гараже. Ясно как день, что под маской «отеческой заботы» он кормит маму небылицами о наркотической паранойе и перепадах настроения. Теперь мне придется почти весь вечер потратить на то, чтобы убедить ее, что в этом доме не я веду себя неадекватно.

Только то, что мне нужно постараться быть паинькой в течение трех недель, не означает, что ему все сойдет с рук.

Пока перебираю варианты мести, внутри меня закипает злость. Выкинуть его пиво – зная Рика, уверена, это бесполезно: он или раздобудет у приятеля, или возьмет у мамы, сэкономив на еде.

А что насчет сигарет…

Курение Рика – вечная причина их ссор с мамой, и, если его заначка в гараже исчезнет, вряд она даст денег на новую пачку.

Вскакиваю и, не дав себе времени передумать, мчусь в гараж. Я знаю, что Рика там нет. Час назад слышала, как его старенький пикап тарахтел на подъездной дорожке.

Сигареты там же, где я ожидала их найти: во втором отделении его ящика с инструментами, запрятаны между разводными ключами. Три целые пачки Pall Mall лежат, только руку протяни.

Раз уж ты называешь меня наркоманкой, должна же я соответствовать.

В порыве злости хватаю пачки, раздумывая, куда их деть, как вдруг раздается голос, который заставляет меня застыть на месте:

– Неужели я только что стал свидетелем ограбления сигаретного склада?

О черт.

Этот голос я слышала всего пару раз в своей жизни, но узнала бы хрипловатый тембр Иена Кризи где угодно.

От ужаса у меня сводит живот.

Вот же чертово везение.

Рика даже здесь нет, так какого хрена он тут околачивается?

И все же, когда поворачиваюсь к нему лицом, мне удается натянуто улыбнуться.

– Иен, привет. Что ты здесь делаешь?

Йен в полумраке сарая, приподняв брови, прислонился к косяку.

– Ну, я раньше освободился с работы. Решил заглянуть, узнать, не хочет ли Рик повозиться пару часов с байком. – Он переводит взгляд зеленых глаз на грязный мотоцикл, разделяющий нас, а потом снова смотрит на меня. – Не видел тебя тут раньше.

Он меня не узнал, и от этого мне немного легче, но все равно я вся как натянутая струна, с трудом сдерживаюсь, чтобы не сбежать сию секунду.

– Я дочь Мэй, – объясняю, сжимая сигареты в руках. – А про это… не говори Рику, ладно?

– Эй, насчет этого не переживай. Я слишком хорошо знаю Рика. – К моему удивлению, Йен расплывается в улыбке, обнажающей щербинку между двумя передними зубами. – Думаю, чем бы ты тут ни занималась, он это заслужил.

– Спасибо. – В ответ я с благодарностью улыбаюсь и пытаюсь боком прошмыгнуть мимо него к выходу.

– Поппи.

Звук собственного имени камнем обрушивается в желудок, и я неохотно останавливаюсь.

– Поппи Дэвис. – Он щелкает пальцами. – Вспомнил я тебя. Мы же в школе вместе учились?

Сердце отчаянно колотится.

Вот же хрень.

– Ах да… – Я потираю шею. – Учились, кажется.

– Это все твои волосы, – тычет он пальцем. – Они мне покоя не давали. Долго мучился, вспоминая, откуда тебя знаю. Они точно такие, как были у тебя в средней школе. Белые, как у привидения.

Отдала бы все, чтобы прямо сейчас превратиться в привидение.

– Я тебя всегда в столовой замечал издалека, – продолжает он. – Ты как белая ворона.

– Мне часто такое говорят.

К моему ужасу, Иен подходит ближе, с любопытством меня рассматривая.

– Ты ведь не ходишь в старшую школу Мобила?

Я неохотно качаю головой.

– Нет, я… не там.

– А где?

Хуже всего то, что ему просто любопытно. Иен понятия не имеет, что я сделала, что украла у него, но чем дольше я буду стоять тут и отвечать на его вопросы, тем скорее он сможет сложить этот пазл.

Или просто спросит Рика, а тот может наговорить черт знает чего.

По крайней мере, пока Йен здесь, со мною, и я могу сама оценить его реакцию.

Я сглатываю и выдавливаю:

– Я учусь в Лайонсвуде.

У него отвисает челюсть.

– В Лайонсвуде? В том самом Лайонсвуде? В Коннектикуте?

– Ну да. – Я бросаю взгляд на дверь. – Ладно, мне пора…

– Ты… и тебе нравится там учиться?

– Ага.

– Ты точно надо мной не прикалываешься?

Еще раз сглатываю. Жаль, что не могу сейчас прикинуться ржавой отверткой на верстаке Рика.

– Конечно нет…

В его взгляде одна за другой сменяются эмоции – недоверие, потрясение, а затем – кое-что до боли знакомое.

Голод.

Это поражает меня до глубины души.

Иен делает шаг ко мне, а мне ужасно хочется вжаться в верстак.

– Как ты туда попала? – спрашивает он и, не дав мне собраться с мыслями, добавляет: – Я хотел сказать, туда принимают меньше одного процента, а стоимость обучения… – Он замолкает. – Ты, наверное, получила какую-то стипендию?

Сердце трепещет, словно крылышки колибри, я в очередной раз напоминаю себе, что Иен понятия не имеет.

Он не может знать.

– Ты сдавала экзамены? А как документы подавала? – не унимается он и, будто осознав лавину вопросов, которые обрушил на меня за десять секунд, отступает и вздыхает. – Прости. Не хотел показаться приставучим. Я просто… – Он взъерошивает свою светлую шевелюру. – Я сам когда-то пытался поступить в Лайонсвуд. Консультант по углубленному изучению говорил, что у меня есть все шансы. Поэтому я сдал экзамен, подал документы, но… – Он усмехается, но совсем не весело. – И вот. Как видишь, не срослось.

Я смотрю на него, между нами воцаряется тишина, такая густая, что становится душно.

Даже сосчитать не могу, сколько бессонных ночей провела, представляя, как могло бы сложиться будущее Иена, если бы я не украла это у него. И все же, когда видишь воочию, эти бессонные ночи не сравнятся с всепоглощающим чувством вины, которое я сейчас испытываю.

– Мне так жаль, Иен. – От стыда ком в горле стоит, и на мгновение я пугаюсь, не выдала ли себя, но он лишь качает головой.

– Да ладно. Я сам виноват, и никто другой. Это же я плохо сдал экзамен. – Он пожимает плечами, как будто это ерунда, но я вижу, что это до сих пор гложет его, так же, как и меня.

Какая же я дрянь.

– Но видишь ли… – Он цокает языком. – Я был уверен, что поступлю.

– Что?

Иен глубоко вздыхает и, скрестив на груди руки, прислоняется спиной к косяку.

– Просто… никто не выходит с заваленного экзамена, считая, что сдал на отлично, понимаешь? Все равно в глубине души ты знаешь, что облажался.

– Понимаю.

– А я месяцами готовился. Выйти из аудитории, думая, что успешно сдал экзамен, только для того, чтобы потом… – На мгновение на его лицо набегает тень. – Ну, в общем, сдал я просто ужасно. Настолько отвратительно, что никакая частная школа, а тем более Лайонсвуд, меня бы не приняла.

Я содрогаюсь внутри.

Потому что ужасно сдал не Иен.

Это сделала я.

– Так или иначе… – Он вздыхает. – Не хотел загрузить тебя своими проблемами. Сам факт, что кто-то из Мобила учится в Лайонсвуде, это… – он натянуто улыбается, – …просто охренеть как впечатляет.

В том, что я сделала, нет ничего впечатляющего.

Мне как будто привязали к груди гирю.

Иен пытается успокоить меня из-за его якобы неудачи, и мне становится только хуже.

В итоге единственное, что могу ответить ему тихо:

– Спасибо.

Мы снова неловко молчим, и как раз в тот момент, когда открываю рот, собираясь попрощаться, он говорит:

– А знаешь, тебе повезло, что ты не сдавала экзамены в тот день, когда я сдавал. – Я широко распахиваю глаза. – Там кое-что случилось… Как раз когда наблюдатель начал собирать тесты. У девочки рядом со мной случился жуткий аллергический приступ. Учителя, скорая, родители, крики… – Он потирает шею. – В итоге все обошлось, но всех вывели из класса и развели по другим кабинетам.

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле.

– Да… Это ужасно, наверное.

Он снова усмехается.

– Вот именно. Эх, если бы можно было свалить свою неудачу на это.

Наш разговор прерывает характерный рев двигателя пикапа Рика, и я облегченно выдыхаю.

Слава тебе господи.

Показываю на сигареты, которые держу в руках.

– Мне придется…

– Ну нет, конечно. – Иен кивает. – Я Рика отвлеку. А ты вали отсюда.

Даже заперевшись у себя в комнате и спрятав сигареты за книжным шкафом, я долго не могу отделаться от беспокойства, покалывающего позвоночник.

Он не помнит.

Совсем ничего не помнит.

И вроде бы от этого мне должно стать легче. Этот разговор мог закончиться хуже, чем ожидала, но я чувствую себя какой-то липкой от стыда.

Грязной.

Это из-за меня он не попал в Лайонсвуд.

И понятия об этом не имеет.

Он не помнит.

Иен знает, что я учусь в школе его мечты, но, похоже, не помнит, что я была там в тот день, когда решалась его судьба.

Через два ряда, третья слева.

Так же, как и он, сдавала тесты.

И украла его будущее.

В груди горячо от паники.

А теперь мне только и остается, что сидеть и ждать и надеяться, что он никогда не соберет все кусочки этого пазла вместе.