Еще три дня в школе только и разговоров, что про пьяную стычку Адриана и Фредди, а потом начинаются экзамены, и сплетни постепенно затихают.

Последние две недели экзаменов перед каникулами – время, когда я вспоминаю, что мне не место в Лайонсвуде.

В прошлом году я кое-как выцарапала несколько троек и четверок, но только благодаря нескольким бессонным ночам, проведенным в библиотеке.

Этот год – год поступления в колледж, и я знаю, что мне кранты.

– Не понимаю, почему ты так паникуешь, – замечает Адриан. Он развалился на моей кровати в школьных брюках и полурасстегнутой белой рубашке.

– Потому что от этих оценок зависит все, – ворчу я из-за стола, штудируя его старые конспекты и закусывая умопомрачительными сэндвичами, которые Адриан захватил с собой.

Не знаю, как он догадался, что я сегодня еще ничего не ела, но этот сэндвич с индейкой и соусом песто в сто раз лучше протеинового батончика, который я собиралась пожевать.

И конечно, конспекты Адриана гораздо более скрупулезные по сравнению с моими.

– А в Пратт всех подряд не берут. Мне нужно идеальное портфолио с работами и приличный аттестат. По английскому у меня выходит тройка, значит, чтобы средняя оценка была выше, экзамен я должна сдать на отлично. – Даже когда просто произношу это вслух, уровень кортизола взлетает до небес.

У меня еще есть две недели. Я смогу за это время подготовиться.

– Как вообще можно получить трояк по литературе? – спрашивает Адриан лениво. Он смотрится до нелепости огромным на моей односпальной кровати. – Я сдавал литературу на втором году обучения. Это же базовый анализ. Просто сводишь все к смертности и к роли смерти в цикле жизни, и будет тебе пятерка автоматом.

Я закатываю глаза.

– Не всем же быть гениями.

На его губах появляется ехидная ухмылка.

– Ну, судя по результатам на вступительных тестах в Лайонсвуд, ты как раз…

Настроение почему-то портится.

– Нам обязательно об этом говорить?

– А что такое? – Он захлопывает книгу и сосредотачивает все свое внимание на мне. – Ты так и не рассказала мне, каким образом тебе удалось провести приемную комиссию. Жутко интересно.

– Каким образом – значения не имеет.

– Не соглашусь.

– Не соглашайся, – пожимаю я плечами.

– Нет, я все-таки хочу знать, – заявляет Адриан и садится на кровати. – Знаешь, я долго про это думал. Сам никогда эти тесты не проходил, но знаю, что там все строго: наблюдатели, камеры… Предполагал, что ты могла кого-нибудь подкупить, но суммы там для тебя неподъемные. Столько денег тебе и не снилось. – В его глазах азарт, ему ужасно интересно. – Так что, расскажешь, как тебе это удалось? Приклеила шпаргалку вместо этикетки на бутылку с водой? Пронесла с собой на экзамен мобильник? Попросила кого-то сдать экзамен за тебя?

Я тереблю краешек его конспекта.

– Нет. Ничего такого. Говорю же, это неважно.

Хоть я и раскрыла перед Адрианом свою тайну уже несколько недель назад, говорить об этом все так же неприятно, как и в ту ночь, когда торговалась за свою жизнь.

Кровать скрипит, он поднимается и подходит ко мне, наклонившись так близко, что его кудри щекочут мне лицо.

– Неужели не уважишь мое любопытство? – мурлычет мне на ушко Адриан. – Ты обманула самую элитную школу в мире. Детка, по-моему, ты заслуживаешь права немного похвастаться.

Я ерзаю на стуле и, когда наши взгляды встречаются, на какое-то мгновение забываю обо всем, засмотревшись на его длинные черные ресницы, обрамляющие темные глаза.

Он монстр, по его собственному признанию, но иногда, при определенном освещении, даже мне он ошибочно представляется невинным ангелом во плоти.

Я выкидываю эти опасные мысли из головы.

– Я тебе не скажу, потому что лучше тебе об этом не знать.

«Потому что тогда ты догадаешься, что я такая же испорченная, как и ты», – хотелось бы добавить, но я молчу.

Я пока не хочу вспоминать об этой части своей биографии. Желательно никогда.

Адриан вздыхает.

– Ладно. – Вполне невинно чмокнув меня в шею, он выпрямляется. – Нам осталось обсудить планы на каникулы.

– Я уеду в Мобил к матери, – отвечаю я. – Билет уже куплен.

Не сказать, что я с таким уж нетерпением жду, что проведу каникулы дома, но именно этот год, похоже, станет исключением. Мне необходима передышка. Просто от всего, но особенно от этих новых отношений с парнем, который прямо сейчас потягивается в моей комнате.

То, что произошло на танцах, напрягло меня.

И хоть с тех пор Адриан больше ни намека не сделал на свои кровожадные намерения, я уверена, что мне нужно от него отдохнуть.

Необходимо привести в порядок мысли и сделать это где-нибудь, где Адриан не сможет подавить меня своим присутствием.

– А знаешь, ты рассказывала мне о своем отце, но про мать особо ничего.

Я молчу. Моя мать. Последнее, о чем бы мне хотелось говорить.

– Она… э-э-э… – Я чешу затылок. – Она родилась и выросла в Мобиле. Живет там сейчас со своим мужчиной. Они вместе уже пять лет. Вот, собственно, и все.

Я решаю не вдаваться в подробности, оставив неприятные разговоры на потом.

– Понятно, – задумчиво тянет Адриан, внезапно поднимает меня со стула, усаживается на край кровати и ставит меня между своих ног, обхватив руками за бедра. Так наши глаза находятся на одном уровне и никому не надо вытягивать шею или наклоняться.

– Что ж, признаюсь, никогда не думал, что добровольно отправлюсь в Алабаму. – Адриан морщится. – Но полагаю, все когда-нибудь случается в первый раз.

Я в ужасе смотрю на него.

– Что?

Адриан пожимает плечами.

– Должен же я познакомиться с твоей семьей, как считаешь? И повод подходящий, и для меня уважительная причина, чтобы сбежать от моей семьи в праздники.

Сердце глухо стучит. Я жду от него какого-то подвоха, но его вопросительный взгляд лишь затягивает узел страха у меня в животе. Такого поворота я не ожидала.

– Ты хочешь поехать в Мобил. Со мной. И познакомиться с моей матерью.

От того, что произношу это вслух, легче мне не становится.

– Разве не так делают люди, у которых отношения?

– Это так, но… – Я сглатываю. Можно, конечно, придумать миллион причин, по которым я хотела бы, чтобы Адриан оставался за тысячи миль от Мобила, но ни одна из них не будет достаточно веской. – Мне кажется, не стоит торопить события, к тому же мамин парень, Рик, особенно в праздники становится просто невыносим. Он не отстанет от тебя, пока не выложит свой одурманенный травкой бред про теорию заговора правительства. Не могу тебя так подставить. – Для пущей убедительности я натягиваю улыбку.

Адриан весело прищуривается, но в голосе слышится намек на сталь, когда он интересуется:

– Детка, ты что, меня стыдишься?

Я широко распахиваю глаза.

– Что? Нет. Конечно же нет, как ты мог такое подумать? Я никогда тебя не стыдилась. Просто пытаюсь спасти от очень унылых, очень неловких каникул.

Он хмыкает, и я не понимаю, удалось ли мне его убедить, а потому поскорее перевожу тему.

– А что насчет твоих родителей? – выпаливаю я.

Он заметно напрягается.

– С моими родителями не все так просто. Как тебе уже известно.

– Я имела в виду стыд и все такое…

– Что касается меня, я тебя нисколько не стыжусь. – И в его голосе не слышится ни тени сомнения. – Но встреча с моими родителями требует серьезной подготовки.

Я задавала этот вопрос, только чтобы отвлечь его, но теперь меня разбирает любопытство – мне сильнее, чем, вероятно, следовало бы, хочется узнать побольше о семье Адриана. Прямо сейчас ума не приложу, какой версии Мэри и Эдварда Эллисов мне следует опасаться больше – лощеной, безупречной, украшающей обложки глянцевых журналов или чудовищно жестокой, описанной Адрианом в его дневнике.

Боюсь, что обе версии запросто сожрут меня живьем.

– Сейчас они не могут контролировать меня так, как раньше. – Его лицо мрачнеет. – Поэтому мои родители хватаются за любую возможность удержать власть надо мной и моей жизнью. Через десять лет у меня будет полный доступ к семейному трастовому фонду, и тогда в них отпадет необходимость. В любом виде. А человек, к которому я привязан… – Он сильнее сжимает мои бедра. – Ты могла бы стать для них разменной монетой против меня. Они без раздумий сломают тебя, чтобы добраться до меня.

Я сглатываю, в горле внезапно становится сухо. В моем представлении «подготовка» означает выучить какую-нибудь ерунду – вроде того, с какой вилки начинать ужин или как сесть, скрестив ноги, чтобы больше быть похожей на дочь топ-менеджера компании, а не официантки из Алабамы.

Я и понятия не имела, что это означает, что мне грозит опасность.

Но ведь именно так и есть. Адриан опасен… так с чего бы остальные члены его семьи должны быть другими?

– Детка, тебе не о чем беспокоиться. – Он разглаживает большим пальцем мой наморщенный лоб. – Я ни за что не позволю моей семье тронуть тебя хоть пальцем. Есть только один Эллис, о котором тебе нужно беспокоиться. – И Адриан заканчивает свое предложение долгим обжигающим поцелуем, от которого я почти падаю ему на колени, а пальцы непроизвольно вцепляются ему в волосы.

Хотя сегодня он нежнее, чем был на танцах, поцелуй Адриана такой же всепоглощающий, каким я его запомнила. Все время помешанный на контроле, Адриан задает ритм и, только вдоволь насытившись мной, отстраняется. Его глаза, затуманенные желанием, снова заставляют меня замереть, поразившись его красоте.

«Дистанция, – говорю я себе. – Дистанция пойдет мне на пользу».

* * *

Я стою на гравийной подъездной дорожке перед очень скромным жилищем Рика и мамы, а на спине у меня – прощальный подарок Адриана, новехонький кожаный рюкзак.

– Пустяки. Тебе же все равно нужен рюкзак, – сказал он, но посыл был ясен: мне нужен рюкзак, который никак не связан с Фредди.

Жест неоправданно собственнический, но разве поспоришь со штукой за пять тысяч баксов из телячьей кожи?

Будем надеяться, он выдержит влажность Алабамы.

Мобил все такой же: на каждом углу – баптистская церковь с колокольней и ровно столько пальм, чтобы напомнить, что ты в городке на берегу моря.

И здесь тепло.

На дворе ноябрь, а я тащусь к дому в шортах и с полупустым баллончиком репеллента. Взгляд сразу же цепляется за винтажный (по его словам) пикап Рика, припаркованный рядом с трейлером.

А вот мамин «Сатурн Ион» нигде не видно, значит, она, скорее всего, на работе.

Прекрасно. Именно о такой встрече я и мечтала: несколько часов наедине с Риком и без мамы, которая хотя бы выступала в роли буфера.

На клумбах – недавно посаженные кусты пионов, а на москитной сетке на двери – новенький праздничный венок. Но к сожалению, все та же злосчастная пальма нависает над окном моей спальни. Во время шторма ее ветки стучат по алюминиевому сайдингу и не дают мне спать.

Я смотрю, самодельный гараж Рика каким-то чудом пережил еще один сезон.

Что ж, гараж – это громко сказано. Скорее сарай, сколоченный на скорую руку и приткнувшийся рядом с нашим трейлером. В нем не поместится даже одна машина, не говоря уже про две. И насколько я знаю, эта хлипкая деревянная хибара защищает от непогоды только кучку старых инструментов.

Тяжело вздохнув, поднимаюсь по скрипучим ступенькам крыльца и стучусь в дверь. За дверью с москитной сеткой слышен гул какого-то спортивного матча, который Рик смотрит по телевизору. И как раз когда я уже начинаю беспокоиться, что он мог не услышать мой стук из-за восторженных воплей комментатора, Рик неспешно появляется в дверном проеме.

– А вот и ты, – бурчит он, со скрипом распахивая дверь. – Твоя мать обрадуется.

Как только я переступаю порог тесного трейлера, в нос ударяет табачная вонь.

– А мама говорила, что ты курить бросил.

Он равнодушно пожимает плечами и почесывает небритую щетину. Рик – вылитый Тони Сопрано. Только неухоженный, толстый и безработный Тони Сопрано.

– Она купила мне эти никотиновые пластыри, только они вообще ни хрена не помогают.

Я киваю.

– Ясно. А клумбы неплохо смотрятся.

Рик еще что-то невнятное ворчит себе под нос и, очевидно исчерпав запас вежливости, уходит обратно в гостиную, а я топаю в свою комнату.

Вообще, в трейлере технически две спальни, но вторая спальня поместилась бы в коробку из-под обуви. Я сделала с этим пространством все, что было в моих силах. Стены увешала старыми рисунками и фотографиями нас с мамой. Даже застелила свою узкую кровать пестрыми одеялами – чтобы было не так заметно, что матрас уже старый и просиженный.

Кладу рюкзак и сумку на видавший виды письменный стол, падаю на кровать, и пружины жалобно поскрипывают под моим весом.

Три недели.

Возращение домой всегда вызывает смешанные чувства. Как будто пытаешься влезть в пальто на два размера меньше. Раньше думала, что, стоит мне попасть в Лайонсвуд и завести друзей, я тут же смогу обрубить алабамские корни и пустить новые в другом месте. Но теперь у меня просто два места, куда я не вписываюсь.

– Поппи! – рявкает Рик истошно. – Принеси мне пива, лады?

Я не собираюсь упрекать Рика за то, что пьет днем, и достаю из холодильника одну из его бутылок с дешевым Busch Lights.

– Вот, держи.

Рик восседает на уродливом коричнево-желтом диване, который мама пару лет назад купила на блошином рынке. Но желтый оттенок – побочный результат привычки Рика курить в трейлере, отчего даже наши когда-то белоснежные стены стали цвета яичной скорлупы.

– Ага, пасиб, – бросает Рик, не отрываясь от просмотра баскетбольного матча. – Там в раковине гора посуды. Думаю, твоей матери приятно было бы вернуться в прибранный дом, как считаешь? – Он открывает банку и делает большой глоток.

Я скрещиваю руки на груди. Волна раздражения, такая же знакомая, как этот дом, разрывает меня изнутри.

Не лезь на рожон.

Ты только что приехала, не…

Не надо…

– Эта посуда не моя.

– Тогда и дом не твой, верно? – На экране начинается реклама, и Рик тычет мясистым пальцем мою сторону. – Тебе повезло, девочка. Если бы ты выросла с моими предками, они бы заставили тебя платить за квартиру или вышвырнули на улицу, как только тебе восемнадцать стукнуло. У твоей матери слишком доброе сердце. – Он грузно поднимается с дивана. – Пойду в гараж.

Мне приходится до боли прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ, но, когда Рик доходит до двери, все же бормочу себе под нос:

– Ты тоже не платишь за квартиру, мудак.

Тем не менее я направляю всю свою злость на гору посуды в раковине, потому что в одном он прав: маме действительно будет приятно вернуться с работы в прибранный дом.

Помыв посуду, берусь пылесосить.

Затем вытираю пыль.

К тому времени, как запускаю стирку, сквозь музыку в наушниках слышу еще один резкий окрик Рика.

– Поппи! – вопит он из гаража. – Тащи мне еще пару пива!

Вздохнув, хлопаю дверцей холодильника и иду в гараж.

– Еще даже двух часов нет!

Рик колдует над старым ржавым мотоциклом.

– Девочка, вот только твоих нотаций про пьянство мне не хватало. – Он зло смотрит на меня из тесного полумрака гаража и протягивает руку. – Давай его сюда.

Я передаю ему банки, и Рик поворачивается к черному ходу и свистит.

– Эй, Иен! Держи пиво!

Мгновение спустя в дверном проеме показывается лохматая голова с грязными светлыми волосами. И я чувствую, как сердце уходит в пятки.

Что за черт?

Иен Кризи, сантиметров на десять выше, чем я его помню, но у него все те же по-детски пухлые щечки, которые сейчас измазаны машинным маслом.

Я инстинктивно отступаю назад, но Иен даже не удостаивает меня взглядом. Выхватив из рук Рика банку, он исчезает за дверью, а потом раздается оглушительный рев мотоцикла.

Охренеть.

Охренеть. О-хре-неть.

Только когда затихает где-то вдали шум мотора, я наконец снова могу вздохнуть.

– Черт возьми, ты чего там застыла столбом? – ворчит Рик, ополовинив банку пива.

Я судорожно сглатываю и, постаравшись как можно быстрее взять себя в руки, выдавливаю:

– Что Иен делает в нашем гараже?

– В моем гараже, – поправляет Рик. – И он помогает мне с моим байком. – Он небрежным жестом машет на грязный мотоцикл, стоящий рядом с ним, а затем отворачивается и начинает копаться в инструментах на верстаке.

Я смотрю на его майку-алкоголичку с пятном пота на спине.

– И давно?

– Несколько месяцев.

– Как часто он здесь бывает?

– Несколько раз в неделю.

– Почему именно он?

После этих слов Рик останавливается и, повернув голову с подозрением щурится на меня.

– Что-то слишком много чертовых вопросов.

Я резко выдыхаю. Мне не так часто у Рика что-то нужно спросить, и сейчас это бесит.

– Он спрашивал обо мне? Ты ему говорил что-нибудь? Просто ответь мне.

Должно быть, Рик слышит панику в моем голосе, потому что удивленно приподнимает кустистую бровь.

– Девочка, с хрена ли мы должны про тебя трепаться?

Несколько долгих томительных секунд я всматриваюсь в лицо Рика, пытаясь обнаружить хоть каплю лжи или злого умысла. Но вижу лишь злость за мой допрос и никакого скрытого коварства.

Я качаю головой.

– Ладно. Неважно. Мне надо поговорить с мамой.

И прежде, чем Рик опомнится и начнет задавать вопросы, я бросаюсь обратно в дом и запираюсь в своей комнате.

Охренеть.

Черт.

Вот дерьмо.

Пара минут у меня уходит только на то, чтобы привести в порядок мысли. Но все равно я отчетливо осознаю: мне кранты.

Потому что меньше всего я ожидала встретить здесь мальчика, чью жизнь когда-то разрушила.